Друзья, прекрасен наш союз!

Друзья, прекрасен наш союз!
19 октября - Всероссийский День лицеиста

Друзья, прекрасен наш союз!
Мои слова тому порука,
Не разорвёт надёжных уз
Болезнь, несчастье иль разлука.

Лицей - знакомые места,
Какие чудные виденья!
Поэт у чистого листа
Творит в порыве вдохновенья.

Назад тому две сотни лет
Здесь протекала жизни младость,
Свои стихи читал поэт
И на лице - восторг и радость.

Благословил и дал совет
Поэту юному Державин,
Вовеки не было и нет
Второго Пушкина в державе.

Брожу один в тиши аллей,
Какие чудные мгновенья!
Среди старинных тополей
Пишу в порыве вдохновенья.

Лицей - поэзии музей,
Любовь и Пушкинская Муза.
Я поздравляю всех друзей
С рожденьем нашего союза!

©Сергей Весенин   #cтихиотавтора

19 октября - День Лицея

   19 октября 2026 года исполняется 215 лет со дня открытия Императорского Царскосельского лицея — учебного заведения, которое сегодня прежде всего связывают с именем Александра Пушкина. Но феномен Лицея гораздо шире одного великого выпускника. В первый набор вошли всего 30 дворянских мальчиков, а из одного класса вышли будущий канцлер Российской империи, адмирал и полярный исследователь, поэты, государственные деятели и участники декабристского движения.

Торжественное открытие Императорского Царскосельского лицея состоялось 19 октября (31 октября по новому стилю) 1811 года в окрестностях Санкт-Петербурга, в Царском Селе.
  Но именно дата «19 октября» стала для первых выпускников Днём Лицея и сохранилась в культурной традиции.

Инициатива создания принадлежала министру народного просвещения А. К. Разумовскому и министру юстиции М. М. Сперанскому.
12 августа 1810 года император Александр I подписал «Постановление о Лицее», которое уравнивало новое учебное заведение в правах с российскими университетами.
Учебная программа была составлена Сперанским ещё в 1808 году. Главное место в обучении отводилось наукам нравственного и исторического характера.
Лицей располагался во флигеле Екатерининского дворца, перестроенном в 1811 году архитектором В. Стасовым под нужды учебного заведения.
Первым директором лицея был назначен Василий Фёдорович Малиновский — русский просветитель и дипломат.

Утро встало над Царским Селом ясное, прохладное, с лёгкой позолотой на листве — будто сама осень хотела украсить этот день. В Лицее с самого рассвета кипела тихая, напряжённая суета: служители расставляли стулья в актовом зале, протирали до блеска паркет, проверяли, ровно ли висят портреты. В комнатах воспитанников тоже не было ни минуты покоя: мальчики торопливо приводили в порядок мундиры, поправляли галстуки, застёгивали пуговицы. Всё казалось непривычным: и жёсткая ткань парадной формы, и строгий порядок, и даже воздух, который будто стал гуще от важности происходящего.

В доме, где накануне разместились лицеисты, уже с рассвета слышались приглушённые голоса, скрип половиц и торопливые шаги. Среди прочих в своей комнате сидел Александр Пушкин — двенадцатилетний мальчик, в новом мундире, который ещё слегка стеснял движения. Он то и дело поправлял воротник, прислушивался к каждому звуку в коридоре и ловил себя на том, что сердце стучит неровно, будто хочет вырваться вперёд, туда, где начинается новая жизнь.
В эти минуты он был не просто ребёнком — он был на пороге большого пути, и даже самые обыденные вещи казались ему теперь особенными, наполненными предчувствием. В его душе смешивались страх и восторг: а вдруг он окажется не таким, как нужно, не сможет оправдать ожиданий, а вдруг, напротив, именно здесь откроется то, что живёт в нём давно, но пока не нашло слов?

Александр стоял у окна и смотрел на аллеи, где уже мелькали фигуры чиновников и профессоров. Сердце билось часто, а в голове теснились мысли: «Сегодня всё начнётся по-настоящему. Сегодня я стану лицеистом». Он ещё раз разгладил рукав, поправил воротник и постарался унять дрожь в пальцах. Рядом перешёптывались товарищи: кто-то шутил, чтобы скрыть волнение, кто-то молча смотрел вперёд, будто стараясь запомнить каждую деталь.

Подготовка к открытию Лицея шла размеренно и строго. Мальчиков выстраивали, проверяли, всё ли в порядке с формой, напоминали, как держаться в присутствии высоких гостей. Для них, юных воспитанников, этот день был первым настоящим испытанием на взрослость. Они старались казаться спокойными, но в глазах у многих читалось то же волнение, что и у Пушкина: ведь перед ними открывалась не просто школа, а особое братство, где учёба и дружба должны были идти рука об руку.
Когда воспитанников выстроили в три ряда по правую сторону от стола, всё вокруг замерло в ожидании. На столе, покрытом тёмным сукном, лежала высочайшая грамота — символ того, что Лицей признан государством, что их учёба — дело не частное, а государственное. Напротив, по другую сторону, стояли профессора и чиновники: лица серьёзные, позы сдержанные, движения скупые. В зале пахло воском от свечей, свежей полировкой и чем-то ещё — тем особенным запахом торжественности, который бывает только в большие дни.

Гости начали съезжаться ещё до начала церемонии. Из Петербурга прибывали экипажи: кареты с гербами, дрожки, коляски. Среди приглашённых были министры, сенаторы, члены Государственного совета и придворные. Они входили в зал с той особой степенностью, которая отличает людей, привыкших к важным решениям и официальным церемониям. Их мундиры сверкали орденами, голоса звучали глухо и весомо, а взгляды скользили по юным воспитанникам с любопытством и лёгкой строгостью: «Вот они, будущие государственные люди».
Вскоре прибыл император Александр I. Он вошёл спокойно, без лишней пышности, но в этом спокойствии чувствовалась сила. На нём был парадный мундир, сдержанный и строгий, без излишеств; на груди — ордена, но не кричащие, а словно подчёркивающие достоинство. Лицо его было светлым, чуть усталым, с той особой внимательностью, с которой смотрят на молодых, будто пытаясь разглядеть в них будущее. За ним следовало августейшее семейство: дамы в платьях с высокими талиями, в накидках и шалях, мужчины в мундирах — все они заняли отведённые места, и в зале установилась та особая тишина, которая бывает только тогда, когда присутствует власть и история.

Торжество развернулось в актовом зале лицея (во флигеле Екатерининского дворца). Обстановка была подчеркнуто торжественной: в центре зала стоял большой стол, покрытый красным сукном, а на нём — роскошно оформленная грамота об основании лицея. Это сразу задавало тон: совершалось важное, государственное дело.

Когда настал час торжеств, весь Лицей преобразился. В парадных залах собрались важные лица, наставники и почётные гости. Воздух был густ от шёпота, шуршания платьев, сдержанных поклонов и официальных речей. На стенах играли отсветы свечей, паркет блестел, а высокие окна отражали осеннее солнце, которое словно старалось проникнуть в каждый уголок, чтобы осветить этот важный день. Для маленького Пушкина всё вокруг было одновременно и пугающе торжественным, и невероятно притягательным: в этих стенах ему предстояло расти, учиться, искать себя.

Церемония началась с выступления директора департамента народного просвещения. Граф Разумовский произнёс несколько слов, приглашая императора, и зал наполнился ожиданием. Затем последовал выход сановника, и два профессора поднесли ему Устав Лицея — толстую книгу в кожаном переплёте, украшенную золотым тиснением. Каждый жест был продуман, каждое движение — частью большого ритуала, в котором не было места случайности.
 
Первым к собравшимся обратился директор департамента народного просвещения Мартынов. Два профессора держали перед ним Устав, и каждое слово звучало весомо, будто вбивалось в память. 
 Затем слово взял первый директор лицея Василий Фёдорович Малиновский. Он произнёс вступительную речь, обозначив цели учебного заведения: готовить «юношество, особенно предназначенное к важным частям государственной службы».
Но особенно запомнилась лицеистам речь адъюнкт-профессора Александра Петровича Куницына. Он говорил не о правилах и запретах, а о долге, о чести, о свободе и ответственности — о том, что должно жить в сердце каждого, кто хочет служить Отечеству. Адъюнкт-профессор нравственных и политических наук А. П. Куницын обратился к ученикам с речью, в которой, в частности, сказал: «Любовь к славе и Отечеству должны быть вашими руководителями». Его слова звучали просто, но глубоко, и юный Пушкин слушал, затаив дыхание. В этих словах он услышал не наставления сверху, а призыв к внутреннему выбору, к тому, чтобы стать не просто чиновником, а человеком с совестью.
Речь Александра Петровича стала самым ярким и обсуждаемым моментом. Куницын говорил о том, каким должен быть государственный человек: подчёркивал важность образования ума и сердца, необходимости соединять частные интересы с общественными, прозорливости и заботы о благе граждан. Важный штрих: в своей речи профессор ни разу не упомянул имя императора. Современники отмечали это как признак подлинного, нельстивого патриотизма. По воспоминаниям И. И. Пущина, Александр I был так впечатлён этой прямотой, что спустя несколько дней (23 октября) прислал Куницыну орден Святого Владимира 4-й степени.

А потом настал момент, которого Пушкин боялся и ждал одновременно. Несколько воспитанников, в том числе и он, должны были сказать несколько слов — не торжественных речей, а простых признаний, чтобы показать, что они понимают важность дня. Когда назвали его имя, ноги стали ватными, но он шагнул вперёд, выпрямился и заговорил. Голос его сначала звучал тихо, почти несмело, но с каждым словом становился увереннее. Он говорил о том, как счастлив быть здесь, о том, что хочет учиться и стать достойным человеком, о том, что не подведёт тех, кто в него верит. И в этих словах не было ни капли фальши — только искренность мальчика, который впервые почувствовал себя частью чего-то большого. Когда он закончил, в зале на мгновение стало тихо, а затем раздались сдержанные, но тёплые аплодисменты. Пушкин вернулся на своё место, чувствуя, как горят щёки, но в груди у него разливалось новое чувство — гордость, смешанная с благодарностью.
Рядом с ним стояли те, кто вскоре станет его друзьями. Иван Пущин смотрел спокойно и доброжелательно, в его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения — только готовность быть рядом. Антон Дельвиг казался задумчивым, погружённым в свои мысли, но когда их глаза встретились, он едва заметно кивнул. Вильгельм Кюхельбекер волновался не меньше Пушкина, и между ними уже завязывалась та особая связь, которая возникает между людьми, пережившими вместе важное событие.  В тот день они ещё не знали, что их дружба станет одной из самых прочных страниц русской культуры, но каждый из них уже чувствовал: рядом — свои.

Праздник в Лицее продолжался долго. После официальных церемоний для воспитанников устроили угощение, показали классы, познакомили с распорядком. В завершение мероприятия гостям предложили осмотреть помещения лицея. По этажам распределялись разные службы: на первом — комната инспектора и гувернёров, на втором — столовая, буфетная, больница, аптека, канцелярия, на третьем — актовый зал, классные комнаты и библиотека, а на четвёртом — комнаты воспитанников. Но самое главное происходило не в торжественных залах, а в тихих уголках, где мальчики, наконец, могли свободно поговорить друг с другом. Именно тогда, когда суета немного улеглась, они собрались вместе и дали друг другу простые, но очень важные клятвы: быть верными дружбе, помогать друг другу в учёбе и в жизни, не предавать и не оставлять в беде. Эти слова звучали тихо, почти шёпотом, но для них они значили больше любых торжественных речей: это был их собственный кодекс, их первый самостоятельный выбор.
Уже вечером, когда в Лицее стало тише и длинные коридоры наполнились прохладным сумраком, Пушкин сел за стол в своей комнате. Перед ним лежала чистая бумага, перо и чернильница. Он хотел записать всё, что чувствовал в этот день: волнение, радость, надежду и ту особенную связь, которая возникла между ним и его товарищами. Строки ложились на лист одна за другой, будто сами искали дорогу. Он писал о том, как прекрасен их союз, о том, что вместе они смогут всё, и о том, что этот день навсегда останется в его памяти.
«Друзья мои, прекрасен наш союз!» — вывел он в самом начале и на мгновение замер, вглядываясь в эти слова. Они казались ему самыми правильными на свете. Пусть впереди будут трудности, пусть учёба окажется непростой, а жизнь — непредсказуемой, но сегодня он знал точно: он не один, и это самое главное.

Эта церемония оставила след в памяти. Позже Александр Пушкин в стихах (например, в «Лицейской годовщине 19 октября 1825 года») вспоминал тот день и речь Куницына: «Вы помните: когда возник Лицей, / Как царь для нас открыл чертог царицын, / И мы пришли, и встретил нас Куницын / Приветствием меж царственных гостей…». Для поэта и многих его товарищей этот момент стал символом начала особого пути — пути просвещения и формирования личности.

За годы учёбы Пушкин написал более 130 стихотворений, около 30 из них успели напечатать ещё в лицейские годы. В январе 1815 года он прочитал «Воспоминания в Царском Селе» на публичном экзамене перед Гавриилом Державиным — эпизод впоследствии превратился в одну из главных легенд русской литературной истории.

©Сергей Весенин   #cтихиотавтора

А. Пушкин. 19 октября («Роняет лес багряный свой убор...»)

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он, как душа, неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен,
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.