Шпенглер на пороге неевклидовой истории

Шпенглер "Закат Европы" на пороге неевклидовой истории


Читая фундаментальный труд Освальда Шпенглера «Закат Европы» (1919 г) и вглядываясь в часто встречающиеся там фрагменты жесткой критики классических философов (включая Гёте, Канта, Шопенгауэра, Ницше), мы невольно наталкиваемся на пугающую мысль. Шпенглер гениально почувствовал и зафиксировал тупик европейского мышления. Он страстно предлагал создать новую историю, свободную от европоцентричных догм. Но, будучи заложником своего времени, он так и не осознал, что для этого необходимо полностью сменить "мерность" пространства — совершить переход от плоской геометрии Евклида к геометрии Лобачевского,Римана или "Сферической геометрии".


Традиционная философия веками уютно обустраивалась в умозрительной плоскости. Философы-кабинетчики чертили незыблемые правила игры, будучи уверенными, что вселенная и живые человеческие культуры обязаны подчиняться их плоским евклидовым аксиомам. Что всю сложность мировых симфоний цивилизаций можно описать умело жонглируя словами языка литературного обихода.


Однако реальные цивилизации рождаются, пульсируют и умирают в совершенно иных, реальных сверических или эллиптических пространствах.


Шпенглер прямо заявляет, что западная претензия на «всеобщую логику» для других народов выглядит нелепо. Он пишет:

«Для мыслителя имеют значение все истины или ни одна...
Для китайца или индуса не существует западной картины мира
как формы созерцания».


Европейская философия, пытающаяся навязать себя арабам, русским или аборигенам Америки, сталкивается с глухим невосприятием. То, что европейцу кажется вершиной разума, в других культурах воспринимается с насмешкой или недоумением как странный и чуждый предрассудок.


По Шпенглеру:
«у каждого рода людей есть своя собственная истина»,

и попытка мерить многомерный космос одной лишь фаустовской (западной) меркой выглядит откровенно комично.

В реальной истории переход от безупречной рациональности к слепой иррациональности происходит незаметно для исследователей, привыкших к плоскости.

Чтобы понять, как работающая веками система знаний вдруг перестает объяснять происходящее вокруг безумие, достаточно представить простую и наглядную модель с обычным резиновым шариком.


Если разровнять сдутый надувной шарик на плоскости и нарисовать на нем равносторонний треугольник, он будет послушно подчиняться школьным постулатам Евклидовой геометрии: сумма его углов строго равна 180 градусам. Это кажется вечным законом разума. Но стоит нам начать надувать шарик, как плоское пространство превращается в сферу. Приспосабливаясь к новой сферической поверхности, треугольник варварски нарушает прежний постулат — все три его угла могут стать равными 90 градусам, а их сумма достигнет 270. Прежние теоремы и заученные правила больше не работают.

Новый треугольник совершил волшебный переход в иную систему координат — он стал логически несоизмерим с первичным. Он покинул рациональную плоскость и ушел в новую, сферическую иррациональность.


Более того, на этой сфере рушится и самый священный постулат Евклида — о параллельных прямых. В плоском мире философов-рационалистов параллельные линии могут бесконечно тянуться рядом, никогда не пересекаясь. Запад веками верил, что и цивилизации могут двигаться таким умозрительным «параллельным курсом». Но в реальности исторического шара любые две прямые, проведенные перпендикулярно от условного экватора, неизбежно пересекутся — причем дважды, на условных полюсах. Никакой вечной параллельности на сфере нет, столкновение математически предопределено.


Именно поэтому евклидовы догмы Запада о бесконечном параллельном прогрессе вызывают у народов со сферическим мышлением — китайцев, индусов или мусульман — как минимум горькую усмешку. Они слишком хорошо знают, что на полюсах истории все параллели перпендикулярные у экватора, превращаются в меридианы и сходятся в двух точках неизбежного кризиса (полюсах).


Именно этот эффект, подобный «эффекту надувающегося шарика», интуитивно возбудил сознание Шпенглер. Он увидел, что европейская философия для остального мира выглядит абсолютно иррациональной именно потому, что историческое пространство надулось, расширилось и искривилось. Старая логика внутри этого нового пространства мгновенно стала несоизмеримой.


Трагедия самого Шпенглера в том, что он пытался объяснить это тектоническое искривление в пределах набора слов старых гуманитарных словарей. Ему отчаянно не хватало математического аппарата Лобачевского и Римана, перенесенного на недра человеческих культур. Когда мир выходит за рамки евклидовой плоскости, вся прежняя мораль и международные правила игры рушатся, а цивилизованное человечество, идеально понимая слова друг друга, внезапно обнаруживает, что живет в разных геометрических измерениях, где чужие смыслы кажутся безумием, а конфликт скатывается к первобытным тотемам и табу. К простейшим восприятиям "Свой - Чужой"!