Белая свирель

- Вань, я убежала на дежурство, борщ на плите, не забудь поужинать. Будильник я тебе ставлю, чтобы не проворонил подъём. Доделаешь уроки — ложись спать, долго за компьютером не сиди. Не забудь подойти завтра к Валентине Фёдоровне, я с ней договорилась, чтобы она дала тебе дополнительное задание по математике — скоро конец четверти, надо выправлять годовую оценку.

- Мам, ну зачем ты ей звонила? Я сам бы всё исправил — время ещё есть!

- Не спорь с матерью — я знаю, что говорю! Всё, я ушла.

  Ваня нехотя поднялся со стула, оторвавшись от тетради по математике, подошёл к матери и дал чмокнуть себя в щёку.

- Будь умницей!

- Не волнуйся, мам, я всё сделаю.

- Я надеюсь! - и мать быстро исчезла за дверью. Какое-то время ещё её каблуки беспорядочно постукивали в прихожей, затем скрипнула входная дверь и щёлкнул замок. Ваня остался предоставлен самому себе.

  Иван Белозёров учился в восьмом классе средней школы, воспитываемый матерью-одиночкой: отец разбился на машине три года назад, мама осталась с сыном одна. Не желая допустить, чтобы с потерей кормильца ребёнок начал испытывать в чём-то недостаток, Светлана Петровна (а именно так звали маму Вани) устроилась на вторую работу, плюс взяла ставку ночного сторожа в спортивной школе поблизости. Борец по духу, Светлана делала всё, чтобы окружающие не вздумали жалеть сына, или, упаси Бог, смеяться. Новая одежда, обувь, компьютер, не самая дешёвая модель телефона, электросамокат, сбалансированное питание — всё это у него было. При этом, мать не запускала и себя, стараясь выглядеть на высоте: наряды, макияж, причёска были подобраны со вкусом, создавая образ элегантной и независимой женщины. Ваня помогал маме по дому, неплохо учился, если появлялись «хвосты» — всегда старался их вовремя закрывать, чтобы лишний раз её не расстраивать. Кроме того, парень занимался танцами в одном из профессиональных коллективов, а дело это требовало немалых затрат сил и времени.

  Таким образом, мать с сыном двигались в плотном графике, расписанном, буквально, по минутам. Жили они в старом дедовском доме. Пока отец был жив, во дворе водилась различная живность: куры, кролики, собака. После его гибели Светлана избавилась от всех, кроме последней, чтобы не нагружать мальчишку заботами по хозяйству, а самой взваливать их на себя тоже не было ни времени, ни сил. В итоге, старая немецкая овчарка Цезарь осталась единственным живым существом во дворе, если не считать кота Тишки. Наглая рыжая морда была младше Цезаря лет на пять — ровно вполовину — и не гнушалась поиздеваться над псом в минуты скуки, когда хозяевам было не до кошачьих забав, не преминув при этом получить дань из собачьей миски с едой.
   
  При всём при этом, несмотря на занятость, Ваня умудрялся выкраивать немного времени, чтобы посещать один укромный уголок в доме, которым являлся чердак. Это было его личное пространство, где мальчик мог отвлечься от всех суетных мыслей и перевести дух, или, как он сам говорил, «проветрить мозги». Там стоял большой сундук, где хранились вещи деда. Два года назад Ваня перенёс туда несколько предметов, принадлежавших отцу: армейский ремень, охотничий нож, полевой бинокль, походную фляжку и кожаную борсетку, которая лежала теперь рядом со старым дедовским планшетом. Иван садился у сундука и, перебирая его содержимое, погружался в размышления.

    Вот и сейчас, поставив точку в решении последней задачи по математике, он закрыл тетрадь и вышел во двор. Тишка лениво развалился напротив Цезаря и, украдкой поглядывая на пса полуприкрытым глазом, дремал, ловя последние лучи заходящего майского солнца. Его зубастый друг яростно вычёсывал задней лапой из-под ошейника какого-то паразита. Вдруг, он замер, нервно повёл ухом в сторону улицы и зычно залаял.

- Убери от меня свои грязные руки, тварь! - услышал Ваня знакомый голос.

  Это была Маша, соседка. Она жила с родителями в шикарном трёхэтажном коттедже, гордо возвышавшемся посреди улицы, на фоне которого дом Белозёровых казался маленьким скворечником. Маша училась в параллельном классе и собиралась после школы поступать в театральное училище. Девочка видная, статная, недурна лицом, отличница, из обеспеченной семьи, разборчивая в друзьях — словом, имела чем зажечь зависть в других девках и злобу в пацанах.

- Подумаешь, недотрога! Для всех ли? - ехидно проблеял мерзкий голосок Вовки Кандрашкина.

- Да она в элитном обществе вращается, не чета нашему котлу! Куда там, нам уж, бедным, замуж — мы и так уж как-нибудь! - продолжила Ольга Кудрявцева, первая школьная вертихвостка, скандалистка и подставщица.

- Посмотрите на эту самодовольную рожу — она, даже, смотреть не хочет  в нашу строну! - вторил приятелям Мишка-косой.

  Эту весёлую компанию знала вся школа. Они были из того разряда вечно обиженных жизнью отморозков, которые никогда ничем не бывают довольны, во всех своих неурядицах винят окружающий мир, начиная от воздуха в соседнем дворе и заканчивая президентом, и люто ненавидят любого, кто хотя бы немного отличается от них. Иван быстро прошагал к калитке и вышел на улицу.

- Привет честной компании! - бодро окликнул он собравшихся. - Каким ветром к нам, если не секрет? Здравствуй, Маша! - обратился он персонально к соседке и встал рядом с ней.

- Привет, Ваня! - невозмутимо ответила она.

- А, вот и наш танцор из своей халупы вылез! - съязвил Вовка.

- «Здравствуй, Маша!» «Привет, Ваня!» - парочка, прямо фу, ты — ну, ты, ноги гнуты! - продолжила ёрничать Ольга.

- А ноги-то, и впрямь, можно погнуть, - не отставал от приятелей Мишка.
- Осторожней, Косой, он их высоко задирает, вдруг челюсть зацепит! - задорился Вовка. - Боец-то, хоть куда!

- А ты проверь! - ответил Ваня, сделав шаг навстречу Косому.

- Ой-ой, и, правда, боюсь! - дурачился Мишка.

  За забором заливался густым басом Цезарь.

- Ладно, пошли, братва — ну их! Оба такие правильные, аж тошнит! Даже, связываться не хочется! - распорядилась Ольга.

- Не охота руки марать, - нехотя согласился Вовка. -  Пошли, Мишель!

- Ещё свидимся! - буркнул Косой, недобро кивнув Ване.

  Все трое развернулись и вразвалку направились к маячившему по другую сторону шоссе массиву многоэтажек. Вдруг, Ольга остановилась и, обернувшись к Ивану, сказала:

- Зря, Ванечка, стараешься! Этой фифе ты не чета! Она завтра подцепит богатенького мажорчика, тебя бортанёт, и будешь ты страдать-бедовать, горючими слезами обливаясь. Одумайся, пока не поздно! Есть попроще партии и поинтереснее! - картинно облизала губы и присоединилась к своим спутникам.

- Ты в порядке? - обратился Иван к Маше, когда трио отдалилось на приличное расстояние.

- В полном! - ответила девушка. - Они трусы, не посмеют тронуть меня. Знают, что если до отца дойдёт, им несдобровать.

- Мишка-то, тем ни менее, руками к тебе лез.

- Фу! - Маша презрительно скривила лицо. - Обычная проверка на вшивость. Решили посмотреть, испугаюсь я, или нет. А, вот, тебе они могли навалять запросто.

- А у меня — Цезарь! - бодро ответил Ваня и засмеялся.

  Девушка тоже задорно захохотала. При этом её аккуратный подбородок слегка приподнялся, обнажив длинную, изящную шею. Молодой человек никогда всерьёз не задумывался, нравится ему Маша, или нет. Он любовался её красотой с позиции стороннего наблюдателя, не анализируя свои чувства к ней, как к женщине. Иногда, на короткое время, у него возникало неосознанное влечение, но оно проходило фоном, не заостряя на себе внимания.

- А она на тебя запала! - весело заметила соседка.

- Кто?

- Оля Кудрявцева!

- Да, ладно!

- Без ладно — прохладно! Это и её кабели заметили, особенно Косой. То-то он рвался тебе физиономию начистить!

- Это, ещё, кто кому начистит!

- Да перестань ты хорохориться! Из тебя пацифистом за версту воняет. Как в песне у Высоцкого, о сентиментальном боксёре: «Не правда, будто бы к концу я силы берегу: бить человека по лицу я с детства не могу».

  Маша была права: у Вани, действительно, не поднималась рука на живого человека. Вообще, он считал, что распускать руки может только недалёкий умом и слабый духом человек, у которого не хватает аргументов для доказательства своей правоты и мужества сдерживать истерику, которая у мужиков, как правило, проявляется в рукоприкладстве. Драться можно только защищая кого-то, если другого пути уже нет. Смог бы он драться с Мишкой? В сегодняшней ситуации, наверное, смог бы — не чтобы выпендриться перед девками, а потому что нужно было защищать Машу. Не будь её рядом, скорее, дал бы себя поколотить.
 
- Что замолчал? Угадала я?

- Скажем так: драться я не люблю, но, если прижмёт — буду!

- Да не обижайся: я шучу! Просто, хотелось тебя немного позлить.

- Зачем? Приревновала к Кудрявцевой, что ли?

  Маша, вдруг, встала, подбочась, напротив Ивана, отставила ногу в сторону и состроила, при этом, хулиганскую физиономию:

- А если и приревновала, то что? - её чёрные глаза испытывающе впились в Ваню. Возникла неловкая пауза.

- Слушай, - произнёс молодой человек, пытаясь переменить тему, - а хочешь, я тебе свой тайник покажу?

- А давай! - дерзко ответила девушка, не меняя позы.

- Только он у меня на чердаке.

- Ну и что?

- Не боишься оступиться, или запачкаться?

- Подумаешь: как запачкаюсь, так и отстираюсь!

- Ну, тогда пошли! - Иван, развернувшись, шагнул к калитке. Маша последовала за ним.

   Как только ребята зашли во двор, Цезарь приветливо замахал хвостом, скуля и повизгивая, встал на задние лапы, удерживаемый цепью и пытаясь дотянуться до соседки. Та подошла к нему вплотную и начала трепать лохматую холку:

- Привет, Цезарь! Соскучился, псина!

  Пёс издал звук, представляющий собой смесь урчания, жалобного поскуливания, щенячьего визга и обхватил лапами талию девушки.

- Маша, отойди от него, он тебя испачкает! - крикнул Ваня. - Цезарь, фу!

- Не испачкает! У тебя на чердаке не чище.

- Откуда ты знаешь?

- Чердак, он и в Африке чердак. Сам предупреждал, что я испачкаться могу. Ладно, веди в свой пентхауз, - Маша отодвинулась от пса, тот недовольно заскулил и направился к своей будке.

- Вы его постоянно на цепи держите?

- Отпускаем, когда мама последний урожай с огорода снимает. До весны. А так — гулять выводим два — три раза в неделю. Ну, вот, первый этап восхождения к вершине! - Ваня показал на деревянную лестницу около стены с внутренней стороны дома.

 Лестница упиралась верхней частью в карнизный свес крыши, над которым находилась дверка около метра в высоту. Видимо, это и был вход на чердак. Иван привычно взмыл по лестнице, ловко открыт дверку и исчез в проёме. Через секунду снаружи показалась его голова.

- Залезай! - Махнул он Маше.

  Девушка постояла несколько секунд, словно соображая, как примирить каблуки с лестничными ступенями, потом сняла туфли, взяла их в левую руку, и, придерживаясь правой за лестницу, уверенно полезла вверх. Не очень приятно было подниматься по тонким деревянным перекладинам босиком, но на лице юной леди не дрогнул ни один мускул. Вот и последняя ступенька. Ваня помог гостье перешагнуть высокий порог и забраться внутрь. Она с облегчением отряхнула ноги и быстро надела туфли, после чего стала осматривать незнакомое помещение.

- А здесь, правда, уютно! Сам обустраивал?

- Коллективные усилия. Начинал дед, потом — отец. Собственно, в нынешнем виде эти апартаменты ему обязаны. Я только детали добавил.

 Помещение чердака и правда было обустроено аккуратно и с любовью. Это чувствовалось в каждом уголке. Крыша проложена утеплителем и пароизоляцией, пол покрыт струганными досками, щели залиты монтажной пеной. Пространство делилось на тематические зоны: вот, слева стоит старенький, но добротный столик с пуфиком. На столе — лампа, толстый блокнот в кожаном переплёте и письменные принадлежности. Напротив расположились упакованные в чехлы резиновая лодка, палатка, спальный мешок и рыбацкие принадлежности, закреплённые в несколько рядов на стропилах. Два других участка занимали обёрнутая в полиэтилен рама мотоцикла, комплект запчастей в дощатых ящиках, набор косаря и несколько древних инструментов и приспособлений, назначение которых Маше определить не удалось, но, судя по их возрасту, они должны были принадлежать деду, если не прадеду Вани. При этом каждый предмет имел своё место и, буквально, сверкал чистотой.

- Ты здесь каждый день влажную уборку проводишь, что ли? - спросила Маша с долей иронии.

- Раз в неделю прохожу пылесосом, а иногда и протираю тряпкой, если что-то запылится, — невозмутимо ответил Ваня. - Вообще, здесь достаточно герметично всё, и пыль редко набирается.

- Я заметила.

  Наконец, молодые люди подошли к дальнему углу чердака, где стоял большой старый сундук. Иван включил небольшую лампочку наверху, и закуток окунулся в мягкое желтоватое свечение.  Ваня аккуратно открыл замок и приподнял крышку.

- Вот, это и есть мой тайник.

- Прямо-таки, тайник? - недоверчиво спросила Маша.

- Да нет, конечно, - засмеялся в ответ хозяин, - это я его так называю, чтобы внести элемент романтики. Здесь хранятся вещи деда и отца, которые мне особенно дороги. Когда на душе начинают скрести кошки, я прихожу сюда, разговариваю с ними, и сразу на душе чувство, что говорю с их обладателями.

- Помогает?

- Ты знаешь — да! Этот сундук — мой личный психотерапевт, - Ваня снова, несколько неумело, засмеялся, и на короткое время в воздухе повисла тишина.

- А мне, вот, не с кем поговорить, - произнесла Маша, задумчиво вертя в руке старый армейский бинокль. - Отец постоянно в своих делах. Домой приходит поздно, быстро ужинает и садится за ноутбук. Он в своём бизнесе с головой утонул. Не то, чтобы до семьи ему дела нет — времени просто не хватает на нас. Со мной разговаривает иногда, если в выходные минутка появится. С мамой чаще общаюсь, но она суетится, словно для вида. Я не чувствую искренности в её словах. Она, будто, повинность отбывает: вроде, надо с дочерью общаться, но мысли совсем в другом месте. При первом удобном случае уезжает к своему любовнику.

- Даже так? - Ваня широко раскрыл глаза и уставился на Машу.

- Да, вот, представь себе!

- И отец не догадывается?

- Он знает, и давно. Делает вид, что ничего не замечает.

- Почему?

- А зачем? У него и так работа нервная. Он обеспечивает нас, понимает, что семье почти не уделяет времени, что так нельзя, и в той ситуации, которая сложилась, винит себя. Мама думает, что он ничего не замечает, но я-то вижу. Я, даже, пыталась как-то с ним заговорить об этом.

- И что?

- Да ничего: вздохнул, погладил меня по голове и ушёл к себе в кабинет. Вот и получается, что каждый из нас живёт сам по себе. С виду, вроде, всё благополучно, а на деле — катастрофа. Семьи нет. Иногда я думаю, что лучше бы мы с трудом сводили концы с концами, но были счастливы, чем вот так…

  У Маши задрожал подбородок и по щеке быстро скатилась слеза. Через несколько секунд она взяла себя в руки, глубоко вздохнула и принялась дальше перебирать содержимое сундука.

- А это что? - девушка добралась до предмета в чёрном бархатном чехле, на котором Ваня никогда не заострял внимания.

- Дудочка какая-то, - пожал он плечами, - флейта, что ли…

  Маша осторожно расстегнула ремешок чехла и вытащила содержимое.

- Это не флейта, - ответила она, вдруг оживившись. Грусть моментально слетела с лица, уступив место радостной улыбке. - Это — свирель! Действительно, дудочка: флейта — более сложный инструмент!

- А ты откуда знаешь?

- В музыкальной школе рассказывали!

  Свирель, вырезанная когда-то из дерева, была покрыта белой краской. Краска казалась настолько свежей, что можно было подумать, будто её нанесли совсем недавно. Маша нежно погладила её пальцами.

- Это ты её красил? - спросила она у Вани.

- Нет. Наверное, отец обновлял незадолго до смерти.

- Можно, я попробую?

- Да, пожалуйста, - юноша снова улыбнулся, но уже не застенчиво, а с еле уловимой насмешкой.

   Девушка поднесла инструмент к губам, и вдоль старой крыши робко проскочил короткий, высокий посвист свирели. Небольшая пауза, и за ним последовал ещё один - ниже, но более долгий. Затем ещё, и ещё, и вот уже всё пространство чердака охватили весёлые переливы. Звуки, похожие на утренний щебет птиц, не естественно воспринимались вечерним часом в мрачном, тесном помещении. Тем временем переливы нарастали, крепли и стало казаться, что пространство вокруг озаряется светом, меняет очертания, расширяется за пределы чердачного помещения. Видимо, это показалось не только Ване, потому, что Маша испуганно отняла от губ мундштук, но звуки не смолкли. Свирель сама продолжала играть, словно заведённая. Предметы теряли чёткость, растворяясь в еле заметной дымке, сквозь которую начали проступать деревья и кусты, залитые утренним солнцем. Тело стало, как ватное, невозможно было пошевелиться. В конце концов, лесной пейзаж полностью вытеснил темный интерьер чердака, пол под ногами сменился шелковистым ковром молодой травы. Свирель, постепенно сбавляя обороты, наконец, умолкла, а вокруг, продолжая её весёлую песню, лихо выводили трели лесные птицы.

- Я сплю? - произнесла, наконец, Маша. Её голос прозвучал не естественно, словно издалека.

- Если это сон, то слишком реальный, - ответил Ваня, и его слова раздались в голове глухим рокотом.

- Как странно звучат наши голоса!..

- Это скоро пройдёт. Вы сейчас испытываете шок после перехода, - раздался вдруг красивый женский голос.

  Ребята обернулись назад. Перед ними стояла красивая женщина в лёгком бирюзовом платье. На вид ей было лет тридцать пять — сорок, но, почему-то казалось, что гораздо больше. Высокий рост, прямая, как натянутая струна, осанка, правильные черты лица, спокойный взгляд голубых глаз и золотые волосы, уложенные в высокую причёску, придавали ей поистине величественный вид.

- Не ожидали здесь оказаться? - незнакомка едва заметно улыбнулась. Её чистый, глубокий голос и несколько покровительственная интонация довершали образ сказочной лесной царицы.

- А где мы? - первой вступила в разговор Маша.

- В лесу.

- В вашем? - решился уточнить Ваня.

- В моём.

- А вы — из тех, кого называют феями? - продолжил Ваня, от страха начиная слегка дерзить.

- Если вам так нравится, можете считать меня феей, - невозмутимо ответила хозяйка сказочного леса.

  Между тем, ребята заметили, что неестественная гулкость голосов постепенно исчезает и они приобретают более привычное звучание, но ватность тела упорно не желала уходить. Словно прочитав мысли Вани, незнакомка произнесла:

- Предлагаю вам короткую прогулку — это поможет вернуть привычную подвижность, - и она сделала широкий, приглашающий жест рукой, указывая на ближайшую опушку леса.

  Превозмогая скованность, юноша сделал шаг, затем — неосознанно, не понимая, зачем — взял Машу за руку. Она тут же ответила, крепко ухватившись за его ладонь. Так они сделали ещё несколько шагов.
 
- Маша, не потеряй флейту, она поможет вам вернуться домой, - обратилась загадочная незнакомка к девушке.

- А как мы можем к вам обращаться? - спросила Маша.

- Можете называть меня Веттира.

- Мы можем считать вас феей, можем называть Веттирой. У вас, что, нет постоянного имени и статуса? - отозвался, с некоторой долей раздражения, Ваня.

- В вашем мире мне нет точного определения, - всё так же спокойно ответила Веттира.

  Тем временем, тело начинало постепенно обретать чувствительность, ватная скованность уходила. Ребята огляделись вокруг. Ничего особенного, на первый взгляд: лес, как лес. Вот, только, краски насыщеннее, небо чище, трава мягче и гуще. Уверенно поднимающееся над лесом солнце светит ярко, но не слепит. Приблизились к лесу. Шикарные деревья с прямыми, крепкими стволами широко раскинули свои кроны, нет привычной тесноты и бурелома, словно неведомый садовник когда-то позаботился распределить саженцы так, чтобы они, впоследствии, уже друг другу не мешали. Легкий, тёплый ветерок нежно колыхал выбившийся локон Маши и непослушные вихры Вани. Щебет птиц распространялся по лесу весёлыми переливами, в которых слышалась определённая упорядоченность: это не было хаотичное чириканье - трели словно исполняли сложное хоровое пение, где каждая партия имела своё место и назначение.

  Впереди показался кустарник, но ещё до того, как ребята успели определить, что это за растение, до них донёсся густой запах свежей малины. Ещё через несколько шагов перед ними предстали крепкие ветви малинника, отяжелевшие от обилия невероятно крупных ягод.

- С ума сойти! - вырвалось у Маши. - Я никогда не видела таких больших ягод и в таком количестве!

- Угощайтесь, - Веттира снова сделала приглашающий жест рукой и отошла в сторону.

  Ребята сорвали по нескольку сочных, тяжёлых ягод и с удовольствием съели.

- Обалдеть! Такой вкуснятины я ещё не пробовал! - восторженно воскликнул Ваня, уплетая за обе щёки вкуснейшую малину.

  Глаза хотели проглотить весь куст разом, но организму вполне хватило десяти штук, чтобы удовлетворить потребность в витаминах. Убедившись, что первый голод гостей утолён, хозяйка повела их на дальнейшую экскурсию. Впереди путников ждала встреча с великолепным благородным оленем, который сам вышел им навстречу.

- Подойдите ближе, не бойтесь! - приободрила Веттира.

- Можно подойти вплотную? - недоверчиво переспросил Ваня.

- Не только подойти, но и погладить.

  Маша первая набралась смелости, подошла к животному и погладила его по нежной, бархатистой красно-коричневой шкурке. Ваня приблизился к животному с другого бока и провёл рукой по белому «галстуку» на груди оленя. От него совсем не пахло зверем, как от его собратьев на оленьей ферме, куда ребята ездили на экскурсию.

 Затем последовала прогулка до лесного ручья, тихое журчание и кристально прозрачная вода которого завораживали и погружали в состояние, близкое к трансу.
 
- Воду можно пить, - ответила Веттира на недоверчивые взгляды гостей.

  Ваня зачерпнул ладонью свежей, прохладной влаги и отхлебнул. Вода оказалась на редкость мягкой, с еле уловимым сладковатым привкусом.

- Этот ручей берёт начало в лесной пещере, богатой минералами, которые придают воде такой необычный оттенок.

 Ваня настороженно покосился на хозяйку чудесного леса. Каждая её фраза словно отвечала на возникающие в голове вопросы. Складывалось впечатление, что она умеет читать мысли.

 Затем молодые люди прошли через сосновый бор, где познакомились с местными белками, потом встретили волчью семью, вольготно расположившуюся у входа в ту самую пещеру, из которой брал начало упомянутый выше ручей, и отовсюду, куда бы они ни пришли, веяло нетронутой первозданностью свободного от глобальной технократии мира.

  Время было едва за полдень, когда путешественники вернулись назад, к опушке, у которой встретили загадочную фею, хотя, по ощущениям, уже должен был наступить вечер. И снова, словно отвечая на недоумение ребят, Веттира сказала:

- Здесь время идёт, как положено: в сутках — двадцать четыре часа.

Глаза у обоих округлились до размеров твоего пятака.

- А у нас что же, не двадцать четыре?! - ошалело выпалил Ваня.

- Нет, у вас, на настоящий момент, семнадцать, а будет ещё меньше. Хотя астрономический цикл идёт двадцать четыре, реальное время неотвратимо сжимается.

- Как такое может быть? - выдохнула от подступившего вдруг спазма, Маша.

- Человеческому разуму это понять трудно, но реальность неумолима. Вы, наверное, уже обратили внимание, что ваши родители и бабушки с дедушками — особенно последние - постоянно жалуются на нехватку времени, что не успевают сделать самые обыденные вещи, а раньше его хватало на гораздо больше дел.

- Ну, да, только это объясняется возрастом, угасанием активности мозга, медлительностью движений. Плюс, технический прогресс: чем больше мы экономим времени, тем больше потребностей и задач возникает. Вот и не успеваем ничего. А, оказывается, всё дело в течении самого времени?

  Веттира молча стояла напротив ребят и грустно улыбалась. Через некоторое время она добавила:

- Спросите у своих родителей, как ваши бабушки с дедушками выглядели в их возрасте.

- Ну, да, папа говорил, что его дед выглядел старше, - ответил Ваня, - но, ведь, раньше и условия жизни были тяжелее, а сейчас уровень комфорта вырос, так ведь?.. - мальчик осёкся на полуфразе: он понял, что сам себя успокаивает.

  В воздухе снова повисло молчание.

- А что же будет дальше? - робко спросила Маша.

- А дальше, - ответила Веттира, - будет всё хорошо. Вы ведь уже догадались, что попали сюда благодаря свирели.

 Девочка, вздрогнув, посмотрела на свою кисть. Нет, не потеряла: инструмент крепко зажат в ладони. Всё происходящее настолько шокировало ребят, что Маша на время забыла, о нем. А хозяйка леса, тем временем, продолжала:

- У неё есть ещё одна особенность. Это — свирель желаний. Сейчас вы вернётесь домой, и скоро — очень скоро! - ваши сокровенные желания исполнятся. Свирель привела вас сюда, потому что оказалась в руках людей с чистым сердцем. Пока чистым. К сожалею, жизнь жестока, и эта чистота постепенно очерняется. Насколько вы сохраните свои сердца, зависит только от вас. Никогда не останавливайтесь на достигнутом, знайте: если идти тяжело, значит вы поднимаетесь в гору, если легко — катитесь в бездну. Помните об этом всегда. Любите не только ближних ваших, но и тех, кто кажется недостойным любви. Люди слабы, и все их недостатки исходят от соблазнов, искушений и неверно поставленных целей. Старайтесь входить в положение другого человека и пытайтесь понять, почему он поступает недостойно. По-настоящему злых людей в мире очень мало. Держитесь этих установок и увидите свет внутри себя, который который озарит не только вас, но и тех, кто будет рядом. А теперь, Маша, сыграй то, что подсказывает тебе твоё сердце.

- Спасибо вам! - ответила девочка. - Спасибо за сегодняшний день!

- Мы вас никогда не забудем! - добавил Ваня, и сам не понял, как комок подкатил к горлу.

  По щекам девочки тоже катились слёзы. Она поднесла к губам свирель, и через несколько минут лес наполнился тонкими, печальными переливами. Ещё немного, и его очертания начали постепенно размываться, таять, и вскоре ребята окунулись в полумрак знакомого чердака.
 

                ***

  Врач, наконец-то, вышел в коридор. Лицо его было таким же серьёзным, но в глазах светился еле заметный огонёк. Отец подскочил со стула и бросился к нему:

- Ну, как она, доктор?

- Пришла в себя. Пульс выровнялся, давление в норме.

- К ней можно?

- Можно, только ненадолго, Сергей Александрович. Она ещё очень слаба.
- Конечно, конечно!

 Доктор отошёл от двери, над которой светилась надпись: «Кабинет интенсивной терапии». Отец прошёл внутрь, Маша – за ним. Мама лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Голова перевязана, щёки ввалились, под веками – синие круги, из ноздрей торчат трубочки аппарата искусственной вентиляции лёгких.


 Совсем не такой видела девочка её в последний раз: весёлое, смеющееся лицо, задорные карие глаза, непослушный кудрявый локон, игриво вьющийся на ветру.

- Мама, ты опять туда?

Женщина сжала губы в виноватой улыбке и кивнула головой.

- Может, не надо! Хватит уже…

- Машуль, мне необходимо разобраться с ситуацией, а для этого нужно ещё немного времени. Потерпи чуть-чуть, хорошо?

  Женщина потянулась, чтобы поцеловать дочь, но девочка отпрянула от неё, отойдя на два шага назад.

- Не злись. Хорошо?

  Мама привычным движением юркнула за руль бежевой «Ауди», машина заворчала и, моргнув правым поворотником, исчезла за ближайшим перекрёстком… А вечером в комнату Маши влетел бледный, как стена, отец и отрывисто прохрипел:

- Собирайся, мама попала в аварию!


 Они подошли к кровати с двух сторон. Женщина с трудом открыла глаза.

- Оля, ты очнулась! – отец присел на колено и припал к её руке. - Прости меня, это я во всём виноват! Я совсем не уделял вам внимания, жил в семье, словно вне её!

- Мама, прости меня, пожалуйста! – заскулила Маша, тоже опустившись на колени и прижавшись к другой руке. Рука оказалась холодной и слегка подрагивала. – Мне не надо было тебя отпускать, тогда бы этого не случилось!

- Перестаньте, - слабым, низким, совсем чужим голосом проговорила мама. – Вы ни в чём не виноваты. Я наказана за своё легкомыслие, и это должно было случиться. Серёжа, ещё раз говорю: ты ни в чём не виноват! Теперь всё будет хорошо.

- Да, - ответил отец. – Теперь, правда, всё будет хорошо!

                ***

  Ваня сидел за своим любимым столом с прикрепленной к его краю маленькой лампой и доделывал последнюю задачу, когда дверь его комнаты резко распахнулась и на пороге появилась мама.

- Ванька, бросай всё – гуляем!

 Ваня медленно положил на стол авторучку и осторожно повернулся назад.

- Бросай, говорю, всё и идем на кухню: у нас сегодня праздничный ужин!

- Мам, а можно поинтересоваться: ты уже что-то употребляла?

- Не важно, идём ужинать: я заказала из кафешки много всякой вкуснятины, сейчас мы с тобой устроим праздник живота!

- А в честь какого праздника этот праздник, пардон за каламбур?

- Помнишь, на прошлой неделе я тебе говорила, что встретила случайно Свиридова Валерия Николаевича?

— Это твой одноклассник, про которого ты мне несколько раз рассказывала? Твоя первая любовь?

- Нет, это я его первая любовь. Да ты не переживай: он давно женат, имеет двоих детей, любит без ума свою вторую половину и ни на кого не собирается её менять.

- Как знать, как знать… Любовь, как говорится, зла…

- Чего-о-о!? Ну-ка, повтори ещё раз! – женщина схватила гантель сына, с намерением, в шутку на него замахнуться, но, ойкнув, опустила назад.

- Ты что делаешь?! Надорваться хочешь?

 Потерев плечо, мама продолжила:

- Так вот: Валерий Николаевич мне сегодня позвонил и предложил место ведущего аналитика в своей компании – у него дяденька как раз уволился. Зарплата, Ванька, втрое выше, чем у меня сейчас, плюс премии!

- И чем занимается его компания?

- Разрабатывает передовые IT-технологии.

- Ну, вообще, круто!

- Я уже написала заявление. Шеф верещал, как резаная свинья! Потом успокоился, извинился, сказал, что моё решение стало для него полной неожиданностью… Короче, две недели отрабатываю и – на новое место! Валерка подождёт.

- Ну, а что за «вкуснятина» из кафе?

- Увидишь! Пошли стол сервировать!

- Ну, пойдём, раз такое дело! – Ваня поднялся со своего кресла и направился за матерью на кухню.

                ***

    Осень в этом году выдалась особенно тёплой. Двадцать градусов в этих широтах в середине октября – просто подарок! Листва от дубов и берёз расстелила на земле пышный золотой ковер, закат с крутого берега реки предстал во всей своей багряной красе. Ваня держал Машу за руку, она крепко обхватила его пальцы.

- Даже не верится, что всё это произошло с нами, - нарушила девушка молчание. – До того момента, как мы нашли белую свирель у тебя на чердаке, жизнь казалась каким-то серым, тягучим туманом.

- Мне кажется, что тот период вообще остался в прошлой жизни. Словно, в новую эру на машине времени перешли. Тот же город, та же природа, те же люди, но тем ни менее, всё иначе. Словно раньше мир виделся в какой-то косой перспективе.

- Как здесь красиво!

- Да, но с лесом Веттиры не сравнить.
 
- Скажешь тоже!.. Ты часто вспоминаешь её?

- Почти каждый день.

- Я тоже.

  Ольга Андреевна, мама Маши, окончательно оправилась от последствий аварии, и они с Сергеем Александровичем решили отметить её выздоровление, пригласив Ваню с мамой к себе на дачу с ночевой. Пока женщины готовили на стол, а Сергей Александрович дожаривал шашлык, молодёжь ушла на берег реки, любоваться закатом.

- Ты знаешь, я всё думаю о словах Веттиры, - сказала Маша, задумчиво глядя вдаль, - о несоответствии течения времени, астрономического, и как оно идёт для нас. Ты понимаешь, как это, вообще, может быть?

- Едва ли это возможно понять человеку, - ответил Ваня. - Дедушка говорил, что наши прародители — Адам и Ева — вообще жили вне времени, поэтому изначально были бессмертны. Не было старения и, соответственно, смерти. После их грехопадения мир изменился: появилось время, как измерение, запустились процессы старения, приводящие к ветхости, тлену, физической смерти. Говорят, что во время Второго Пришествия Спасителя земля сначала будет сожжена, затем преобразится, наступит Всеобщее Воскресение мёртвых и Страшный суд, где будет решаться окончательная участь каждого. И вот на этой, преображённой, земле времени снова не станет. Смерть будет побеждена, и те, кто войдёт в Царствие Небесное, будут жить вечно. А сейчас время неумолимо схлопывается, хотя астрономически, вроде бы, течёт, как обычно. Мне эта теория пока тоже не понятна. Можно либо отмахнуться от неё, либо, просто, принять, как данность. Как вера в Бога: ты либо не веришь в него, либо веришь, не пытаясь разобраться в непостижимом.

- Странно всё это… На сказку похоже…

- А то, что с нами произошло на чердаке, тоже сказка?

- Ладно, давай не будем об этом, а то у меня уже голова кругом идёт.

- Ты сама спросила, - пожал плечами Ваня.

  В воздухе снова повисло молчание. Только крики ночных птиц, да писк назойливых комаров нарушали торжественную тишину уходящего заката.

- Маш, можно задать тебе нескромный вопрос?

- Задавай.

- Предмет романтического увлечения твоей мамы хоть раз появился на горизонте после случившегося?

- Не-а! Даже в больницу ни разу не приехал.
 
- Да, я думаю, он понял всё. Что лишний раз глаза мозолить.

- Она, ведь, к нему ехала тогда. В принципе, давно уже собиралась сказать, что нужно сворачивать отношения, но всё язык не поворачивался.
 
- Сейчас всё хорошо?

- Да! Я уже не верила, что когда-нибудь окажусь снова в нормальной, счастливой семье. А у твоей мамы как на новой работе?

 Ваня восторженно развёл руками:

- Сверх ожиданий! Зарплата в разы больше, нервотрёпки во столько же меньше!

- Так не бывает!

- Сам не верил! Мама прямо цветёт! Перестала уставать, даже, помолодела немного.

  Маша хитро покосилась на Ваню:

- Ну-ну! Знаем мы это внезапное омолаживание!

- Знаешь что?!

- Да, ладно, шучу я!

- Дети! Мы вас потеряли! Быстро вышли из кустов, и – за стол! – раздался голос Ольги Александровны.

- Пошли из кустов, а то нас потеряли! – девушка развернулась в сторону дома.

 Ваня остановил её за локоть. Она повернулась и посмотрела на него в упор, как в тот раз, когда он предложил ей прогулку на чердак. Так они смотрели друг на друга, не двигаясь, несколько секунд.

- Пойдём, Ваня, ждут нас! – и они побежали к светящемуся в осенних сумерках дому, откуда доносился манящий запах шашлыка.