Случай в море. Ги де Мопассан

По новелле «В море» Ги де Мопассана.
Меня поразила жадность старшего брата,
А у младшего – стойкость и присутствие духа.
«… Жизель был тогда хозяином рыбачьего баркаса.
Баркас – это судно для ловли рыбы, прочный, не боящийся бури,
с круглым корпусом, позволяющим на манер пробки
прыгать по волнам в открытой стихии,
где день и ночь хлещут тугие солёные ветры Ла-Манша».

«Он бороздит океан без устали, раздувая паруса
и волоча сбоку гигантскую сеть, которая по дну тащится,
отрывает от него и уносит с собой тварей, гнездящихся
в расселинах скал: остроусых омаров, плоских, распластанных рыб на песке,
неповоротливых крабов с крючковатыми клешнями в проливе.

При свежем ветре и некрупной волне баркас на лов выходит.
Сеть его прикреплена к окованному железом деревянному брусу
и опускается в воду с помощью двух пеньковых тросов в глубину,
сматываемых с двух шпилей – на носу и корме.
Ветер и течение уносят судно, и оно тащит эту снасть, которая грабит
и опустошает всё на морском дне.

На борту, кроме Жавеля, были его младший брат, четверо матросов и юнга.
Из Булони судно вышло ясным, погожим днём – только и ставить сети, без ветра.
Вскоре, однако, посвежело, налетел шквал, и баркасу пришлось бегством спасаться.
Он приблизился к английскому берегу, но море разбушевалось – билось о скалы,
Бросалось на сушу и не давало в гавань войти.
Суденышко повернуло назад, в открытое море,
И возвратилось к берегам Франции.
Но и здесь из-за шторма спасательная гавань была недоступна:
Проходить между молами сквозь стену пены и грохота было опасно.

Наконец ураган утих, и, так как судно находилось в открытом море,
хозяин приказал становиться на сеть, но волна все еще была крупная.
Большой рыболовный снаряд ухнул за борт, и четверо рыбаков – по двое
на носу и на корме – принялись травить державшие его тросы.

Сеть уже легла на дно, как вдруг большая волна баркас накренила;
Жавель младший, который стоял на носу, распоряжаясь спуском сети,
качнулся, и ему защемило руку между канатом, на мгновение от толчка
давшим слабину, и бортом, по которому он скользил.
Рыбак сделал отчаянное усилие, пытаясь свободной рукой трос оттянуть,
но тот не поддавался. Корчась от боли, несчастный стал на помощь звать.

Сбежалась вся команда.
Старший брат оставил штурвал. Все вцепились в трос, не высвобождалась рука.
Ничего не выходило. Трос разламывал верхнюю конечность тела.
- Придётся рубить! – решил один из матросов,
выхватив нож с широким лезвием из кармана, двух взмахов
которого хватило бы для спасения руки младшего Жавеля.

Но перерубить канат значило сеть потерять,
а сеть стоила денег, притом немалых – полторы тысячи франков.
И принадлежала она Жавелю старшему, не привыкшему бросать
своё добро. С мукой в сердце он крикнул рыбаку:
 - Погоди рубить! Сейчас я приведу к ветру.
 Но судно почти не сдвинулось; сеть сковывала его, лишая маневренности;
К тому же баркас сносило ветром и течением. Жавель-младший рухнул на колени.
Глаза у него были безумные, но зубы стиснуты, он молчал. И  все молчали.

Брат вторично подбежал к нему, боясь, как бы матросы не пустили в ход ножи.
- Погодите, погодите рубить! Бросай якорь!
Отдав якорь на всю длину цепи, метнулись к кабестану люди 
и развернули судно в надежде ослабить тросы.

В конце концов, это удалось, и омертвелая рука
В окровавленном шерстяном рукаве была высвобождена.
Жавель-младший словно отупел. С него сняли куртку, и глазам предстало
ужасное зрелище – из мяса и костей месиво,
откуда, как под действием насоса, кровь ручьями хлестала.

Бедняга посмотрел на свою руку и выдавил:
 - Конец!
На палубе уже краснела целая лужа, и один из матросов заорал:
- Да он же кровью изойдёт! Надо жилу перетянуть.
Принесли тросик, толстый, чёрный, просмоленный и  наложили жгут
на руку, выше раны, и один из них, что есть силы, затянул.
Струйки крови стали жиже, потом вовсе стали иссякать.

Жавель-младший встал, рука его безжизненно повисла.
Он взял ее здоровой рукою, приподнял, повернул, потряс.
Мясо превратилось в лохмотья, кость была раздроблена,
и только мышцы мешали этому куску плоти отвалиться от тела.
Рыбак мрачно смотрел на свою руку и стал раздумывать.
 
Товарищи посоветовали ему непрерывно поливать увечье водой.
Рядом поставили ведро воды, он поминутно зачерпывал ее кружкой
и тоненькой стройкой лил на ужасную рану.
- Шёл бы ты вниз, - бросил старший брат ему.
Жавель-младший послушался, но через час опять поднялся на палубу…


Лов шёл успешно.
Вокруг раненого бились в предсмертных судорогах часто -
большие белобрюхие рыбы.
Он глядел на них и всё поливал водой размозжённую руку свою.
У самой Булони опять шквал налетал.
И судёнышко вновь начало свой безумный бег, взлетая,
падая и несчастного раненого нещадно встряхивая.
Шторм до рассвета не стихал.

 На заре снова показалась Англия, но волнение улеглось слегка,
и баркас галсами  пошёл к Франции.
К вечеру Жавель-младший позвал товарищей и показал им чёрные пятна,
грозные симптомы гангрены, на той части руки,
которой уже не владел, она онемела.

Рыбаки посмотрели и высказали свое мнение.
- Похоже, антонов огонь, - заметил один из друзей.
- Польем-ка морской водою, - предложил другой.
Принесли забортной воды и на рану плеснули.
Жавель-младший побелел, заскрипел зубами,
Весь передернулся, но не застонал, собрав силы.

Когда боль отпустила, он сказал брату:
 - Дай нож. Тот дал. - Подержи мою руку на весу, вот так, и оттягивай кверху.
Брат подчинился. Тогда Жавель-младший принялся резать сам свою руку.
Он резал неторопливо, старательно, отсекая последние сухожилия
острым, как бритва, лезвием: вскоре от руки осталась лишь культя.
Несчастный перевел дух и пояснил: - Так надо. Иначе помру.

Ему, видимо, полегчало, дыхание глубоким сделалось.
И он вновь стал поливать водой обрубок руки.
Ночь опять неспокойная выдалась, подойти к берегу не удалось.
Утром Жавель-младший взял свою отрезанную руку
и осмотрел тщательно. Она уже разлагалась.

Пришли взглянуть и остальные. Они поочередно её щупали,
поворачивали, обнюхивали.
Брат сказал: - Бросим в море. Самое время.
Но Жавель-младший обозлился.
- Ну нет! Ну уж нет! Это моё, верно? Рука-то моя!
Он отобрал ее и положил между ног. - Она же сгниёт, - возразил старший.

Тогда несчастному пришла удачная мысль в голову.
Когда плавание затягивается, то обычно для сохранности рыбу
кладут в бочки с солью. - А если ее сунуть в рассол? – спросил он.
- Дело! – одобрили другие. – Это, вроде, как посыпать соль на «рану».

Команда опростала бочку, набитую уловом последних дней.
Руку опустили на дно, засыпали солью и опять, штуку за штукой,
накидали туда рыбу. Кто-то пошутил:
 - Только б о ней не забыть, когда будет распродажа.
Все, кроме братьев Жавель, рассмеялись тогда.

Ветер не утихал по-прежнему …
Раненый безостановочно поливал культю водой.
Время от времени он поднимался и мерил шагами палубу.
Старший брат, стоя у штурвала, следил за ним глазами и качал головой.

Наконец судно вошло в гавань. Здесь же врач осмотрел и рану.
Он сделал перевязку и предписал полный покой.
Но Жавель-младший не соглашался лечь, пока не заберет свою руку;
он тут же вернулся в гавань и разыскал бочку,
и нашел по заранее помеченному кресту.

Ее содержимое вытряхнули к его ногам, и он подобрал руку;
Завернул ее в припасенное полотенце и пошел к своему дому.
Жена и дети долго рассматривали обломок отцовского тела,
ощупывали пальцы, выковыривали из-под ногтей крупинки соли;
затем позвали столяра, и он снял мерку для гробика.
Наутро вся команда баркаса явилась на похороны отсеченной руки.

Траурную процессию возглавляли оба брата.
Гробик с мертвой плотью пришлось нести под мышкой церковному сторожу.
Жавель-младший  не ходил больше в море никогда.
Он получил скромную должность на берегу.

А, когда ему случалось рассказывать о своём горе,
вполголоса сообщал собеседнику о несчастье:
- Позволь тогда  брат обрубить сеть, остался бы я при руке,
это уж точно. Но он держится за своё добро».

Эта новелла приведена для примера, - для внуков, чтобы они больше читали,
И правнуки наши, и не только морские рассказы, а познавательно-полезные книги.
Дерзайте, Дети, третьего тысячелетия, - дети нашей цивилизации!