Истина бытия, две свободы и кафтан

ИСТИНА БЫТИЯ, ДВЕ СВОБОДЫ И КАФТАН

                Кафтан дыряв, дыряв…
                Иосиф Бродский

                личностные действия… этот тип действий и поддерживает
                дырявое бытие, т. е. такое бытие, которое организовано так,
                чтобы воспроизводиться.., только при наличии со стороны
                человека усилия…
                Мераб Мамардашвили

                В ладонях моих человечьих начало лежит Бытия.
                Бытия, и всех ладоней и рук,
                и всякого слова, что в мире звучало и прозвучит,
                и труда твоей смерти,
                и Бога, что вне любого труда.

                Но также и Небытие из ладоней моих человечьих является.

                Небытие, все ладони и руки,
                и всякое слово, что за пределом этого мира звучит,
                и каникулы твоей смерти,
                и муки Бога,
                и навеки бездетная мать,
                и кончина моя, что вчера не случилась.

                Но мои человечьи ладони, где их исток?

                Роберто Хуаррос

    Истина бытия – может, её-то мы ищем всю жизнь? Радуемся, если находим. Застываем, ошеломлённые, перед открывшимся. И, не в силах совладать с ней, упускаем и вновь пускаемся на её розыски. Не даёт она нам покоя. Это и красота, и нечто пронзительное, оголённый нерв, свернувшая молния, озарившая мрак, нечто немыслимое и необъятное, и при том совершенное.
Отчего же, если бытие пронизано Истинным, мы не всегда замечаем его? Но как заметить незнаемое и возможно ли? Незнаемое встречается нам, но молчит. И, не задетые им, не отзываются ум и чувства, не сумев распознать. Да и правда: как распознать-различить то, о чём не имеешь представления? Но ведь различаем иногда! Видно живёт в нас, скрытое глубоко-глубоко, малая его частица. Она-то и отзывается, увидев, почувствовав, соприкоснувшись с родственным. Не об этом ли «невесть что» («je-ne-sais-quoi») говорил Янкелевич?

    Правда, истины ради, надо заметить, что и само Бытие не всегда нам доступно. По мнению Хайдеггера, например, оно то раскрывается, то скрывается, и вообще в разные эпохи являет себя по-разному. В древней Греции оно представало как откровение истины, в средние века – как божественное творение, а сейчас оно… опустошается, уступая место преходящему – вещам, объектам, ресурсам. Вещи, вещи, вещи. Их всё больше и больше. Громоздятся друг на друга, застилая мир. Всё сложнее разглядеть в нём проблески истины.

    Истина, как и бытие, безмерна. Поэтому мы и неспособны ухватить ее целиком. Только кроху, толику истины – то самое «невесть что» или «почти ничто». Но и толика целого, толика бесконечного поражает. Ведь вмещает бездну безмерного. Не об этом ли писал Хуаррос:

    Толкуя свет,
    перетолковывает глаз и мысль.

    И там, где встретятся
    два толкованья эти,
    одна исчезнет бездна,
    породив другую.

    Зато толкуют бездны
    и друг друга также,
    словно глаза они,
    распахнутые настежь.

    На этом остановимся и перейдём к противоположному. Если есть истина бытия, значит, должна быть также истина небытия. Или правильнее будет сказать: ложь небытия? Попробуем разобраться. Быть – значит быть способным слышать голос Бытия. А если оно скрылось и молчит, мы слышим тишину Бытия или голос небытия? А если человек утратил способность слышать бытие, может, это и есть проявление истины небытия?

    Вот тишина, к примеру. Это голос бытия или небытия? Или одиночество: отсутствие бытия или дыхание небытия? А отсутствие любви? Щемящая печаль? Исчезновение смысла? Большой соблазн отнести всё это к истине небытия. На самом деле, это может быть проявлением и того, и другого.

    Похоже, небытие пронизывает бытие, тесно переплетаясь с ним. Вспомним «двойные борозды жизни и смерти» Мамардашвили! Вот что такое прах?  Это не только то, во что превращается и человек, и материя, распадаясь. «Пойти прахом» могут и мечты, и надежды, то есть нематериальные вещи. Думается, прах это вторжение небытия в бытие. Если не бороться с ним, бытие будет покрываться пленкой, слоем, корой, толщами небытия, постепенно перерождаясь, исчезая или укрываясь. А разве не синонимы праха пыль, сажа, копоть, грязь… частицы зла? Вот и покрываются коркой наши души, преграждая путь свету? Закопчённое стекло, закопчённые души. Как оттереть их? Растет опустошение, ширится круг Ничто и смерти, мрак сгущается, смрад усиливается: «На меня наставлен сумрак ночи тысячу биноклей на оси…». Видимо, истина небытия это коррозия бытия, истина преображения бытия в небытие.
Как остроумно подметила Ольга Седакова, в Новом времени «умным  …можно назвать того, кто уже знает, что все в нашем мире обстоит чрезвычайно плохо, что это и есть последняя правда, а все хорошее и высокое только “кажется”». А также «исходит из необсуждаемой предпосылки, что истина — травмирующий опыт: истина видит в основании вещей низкое, элементарное, грубое. Она срывает покровы прекрасных возвышающих иллюзий».

    Однако, по Хайдеггеру, не всё так плохо! Опустошение бытия это знак окончания одного способа раскрытия истины и возможное преддверие другого способа – как он предполагает – заключающегося в поэтическом обитании человека в мире. Для Хайдеггера, с его атеизмом, «Быть» - значит, столкнувшись с ужасом Ничто и пустоты, вопрошать о Бытии. Но при этом не искать встречи с ним, а прислушиваться к нему и быть готовым впустить его в себя.
Не различая границ, грани между совершенным и несовершенным, ветшает душа, засоряется от нечувствия. Грани стираются, пропадает огранка, алмаз возвращается в исходное состояние – в уголь, из которого некогда появился под действием сверхусилия, запредельного действия огромных сил, приложенных к малой точке. Выход за пределы формы: от закона – к благодати, от конечного – к бесконечному, от топоса – к у-топосу, – это не просто преображение, это выход, как решение. Как отгадка! Как осознанное решение Быть.

    А каково это? Как и зачем Быть? Зачем думать о высоком и абстрактном, когда можно просто приятно проводить время в своё удовольствие, не заморочиваясь, покуда это возможно? Собственно, так и поступают многие. Но что-то гложет их, что-то не даёт покоя. Дедлайны, дедлайны, гонка, быстрее, всё быстрее… а в паузах растёт тревожность, нарастает пустота, всё холоднее дыхание небытия. А ведь это неясный образ будущего, с которым ты не разобрался, оборачиваясь монстром, тянет к тебе свои лапы. Так что ответ на вопрос «Зачем?» таков: «Затем, чтобы вырваться из тьмы к свету».

    А вот на вопрос «Как именно этого добиться?» отвечают по-разному. Мамардашвили, например, предлагает выбор между путём героя и путём творца. Он видит бытие не как что-то устойчивое, данное раз и навсегда. Оно «дырявое» — его удерживают только личностные действия, только усилие. Бытие — это событие, которое случается, когда человек собирает себя в точке решения. Нельзя просто «быть» — можно в каждый миг заново совершить акт бытия. Причём, без гарантий, на свой страх и риск. Он может удаться или не удаться. Но без него бытие протекает мимо, как вода сквозь решето.

    Для Мамардашвили Быть — это ставить над собой эксперимент (аскетический, творческий, научный), преодолевая боль и страдание длить и длить усилие, достигая точки, в которой «старые сцепления развязаны, а новые еще не завязаны». Эта точка – кон. Бытие на кону. И если две свободы нашли друг друга, может произойти «чудо» – родиться новая форма, невыводимая из прошлого — открытие.

    Получается, «быть» — значит действовать не откладывая, не прячась за общие правила, не перекладывая ответственность на Бога, государство, общество, на природу, наконец. Действовать как личность, а не как функция. И тогда становится понятно, зачем Быть. Затем, чтобы со-творять мир. Ведь каждая встреча двух свобод чуть-чуть смещает равновесие от небытия к бытию. Энтропия не отменяется, прах не исчезает. Но без такого усилия небытие побеждает по умолчанию. Быть — значит не отдавать победу без боя.

    Роберто Хуаррос помещает исток и бытия, и небытия в «ладони человечьи», намекая, что человек не пассивный приёмник истины и не сосуд, который надо наполнить, а место встречи бытия и небытия. Из его рук (действий, жестов, слов) появляется и то и другое. Человек способен рождать и отсутствие, и запустение, и ложь. Но в тех же ладонях — «труд твоей смерти» и «Бог, что вне любого труда». А где же исток самих ладоней? Возможно, это и есть та самая «толика» истины, которая живёт в нас, позволяя узнавать родственное. Тогда, «Быть» — значит осознать себя истоком и выбрать, что именно ты выпускаешь в мир.

    Вдумчивый читатель спросит: «А что думает по поводу всего этого автор?» По мнению автора, Быть — это такой способ действия, в котором соединяются спонтанное и зов. Иначе говоря, две свободы: одна произвольная (не автоматический отклик на стимул, а мгновенное «я могу»). Другая — свобода необходимого (призыв истины). Она не принуждает, как закон или моральное требование, но взывает к ладу, гармонии, в которой человек обретает себя. Её нельзя придумать — можно только услышать её голос или заглушить.

    Быть — значит добровольно раскрыть первую свободу второй. Не подавить спонтанность, не раствориться в безличном «зове», а позволить призыву истины пронизать твоё личное действие. В этом состоянии действие перестаёт быть слепым порывом или расчётливым манёвром. Оно становится личностным актом — тем самым, о котором говорил Мамардашвили.

    Как узнать, что ты в таком состоянии? Ты ощутишь внутреннюю согласованность: мысль, чувство, тело, действие не разорваны. Между намерением и поступком нет зазора. Внутренний диалог — этот бесконечный шёпот сомнений, оценок, страхов — исчез. Не потому, что ты стал бессознательным автоматом, а потому, что все голоса совпали в одном созвучии.

    Это не покой равновесия, а динамическое неравновесие — состояние предельной чувствительности, когда ты повис над пропастью между предопределённостью и хаосом, между необходимостью и произволом. И именно в этом подвешенном состоянии слышен звук истины — как скрипач предслышит чистую ноту  за миг до касания пальцами грифа.

    И — да — это состояние переживается как любовь. Противопоставления «я» и «другой», «я» и «мир» исчезают. Ты не растворяешься, не теряешь себя — наоборот, впервые становишься собой полностью. Обретая неслыханную ясность: всё вокруг в этот миг находится на своём месте, и это правильно. И это и есть любовь.
Дыры в кафтане исчезают. Исчезает и сам кафтан, становясь кольчугой света.