Мадам Гринворд

Мадам Гринворд была ужасающе некрасива. Худая, тощая и слишком высокая, она всегда одевалась в тёмное платье с белыми кружевными воротничками. Она держалась чопорно и заносчиво, будучи приверженкой строгих традиций, и каждый её день был расписан по ритуалам. Она вставала задолго до рассвета, умывалась холодной водой из таза и медленно прохаживалась по скрипящим половицам, вытирая бледное лицо хрустящим от чистоты полотенцем. Её длинные тонкие руки проделывали лёгкие танцевальные движения в воздухе, пока она что-то бубнила себе под нос. Затем она ставила старый граммофон, включала заезженную до шершавого звучания пластинку, и под эти прерывающиеся аккорды начинала двигаться уже всем телом. Одетая лишь в длинную, невнятной формы ночную сорочку, она носилась по комнате, извивалась, подпрыгивала, выкручивалась. Если бы кто-то увидел её в этот момент в аскетично обставленной комнате, освещённой единственной лампой, то подумал бы, что это бледное привидение бьётся в ужасающем танце.

Так продолжалось до тех пор, пока рассвет не начинал бить в окна густым серым светом. Когда свет падал на стены комнаты, становилось ясно, что они сплошь увешаны фотографиями знаменитых танцовщиц, балерин и актрис того времени. Миссис Гринворд, как оказалось, мечтала стать балериной. Она с отличием закончила балетный класс при Королевской гимназии, однако судьба распорядилась иначе. Её сестра Хейлич тяжело заболела, и мать призвала её из школы домой, сделав домашней управляющей и экономкой, на которой висел быт всего поместья. Долгое время Миронна (допустим, что её звали Миронна, чтобы не повторяться) лелеяла мечту вернуться в балетную школу и даже поступить в театр. Каждое утро она начинала свои танцевальные упражнения. Прошли десятилетия, она состарилась, на лице пролегли морщины, её бледные губы сжались в узкую ниточку, глаза впали, нос заострился. Она превратилась в сухую, чопорную старуху, отдающую распоряжения немногочисленным слугам ледяным голосом. Но её страсть, её привычка к ежеутренним тренировкам так прочно засели в ней, что она не могла забыть о них ни на один день.