Поцелуй на острие клинка Глава 7

      Анна Гринина
 Поцелуй на острие клинка
        Глава 7


  И, все-таки, не смотря на свой интерес,  восторг и заверения в дружбе, Лерания оставалась госпожой, а я — служанкой. Той, которой можно приказывать и "дрессировать", как комнатную собачку.

Я тяжело трудилась, с самого рассвета и до заката солнца, которое светило здесь ярче, чем в моем мире; и поднималась к себе в хоть и чистую, но коморку, когда юная госпожа засыпала на мягкой перине, под шелковым балдахином.

Контраст между мной и дочерью мэра был огромным. Никто не смог бы перепутать нас, даже из-за одного возраста или одежды. Лерания вела себя так, будто этот мир принадлежал ей целиком и полностью; а во взгляде служанки читалась покорность и смирение.

Я хорошо помнила наставления старой Ванды: драконы ценят послушание и умение быть незаметной; потому часто старалась сдержать себя и проглотить обиду. Дерзость только повредит.

Лерания по-прежнему таскала меня с собой на уроки, представляя новым учителям. Ее забавляло то, как я будто заново училась читать и писать.

Меня, привыкшую работать с живыми цветами, творящую хрупкую красоту, работа в доме мэра приводила в шок.   

  Я опасалась, что прежние навыки никогда не пригодятся в этом мире. Как могла проявить себя создательница букетов в непривычном быту? И кто бы доверил свой сад служанке?   

    Отец Лерании, лорд Деймор,  обладал высоким статусом и всячески демонстрировал успех. В доме всегда было полно гостей, проводились светские приемы с показной роскошью, свойственной всем драконам; что — кстати — поначалу пугало меня до чертиков.      

 Лерания была дочерью своих родителей, следовательно, тоже являлась драконом, вернее — драконицей. И это чувствовалось в ее характере. Пусть я еще ни разу не видела их превращений, но испытывала оторопь при виде зрачков, сужающихся в одну вытянутую полоску.

Или замечала проявляющиеся мелкие  чешуйки на шее и пальцах Лерании, в момент сильного волнения. Все это было необычно и, вместе с тем, пугающе.
 
  Но на работе это никак не отражалось, ведь не за то мне платили, а за выполнение обязанностей, в которые входили: уход за гардеробом и внешним видом молодой госпожи; помощь в выборе нарядов, шнуровка корсетов и укладка волос в сложные прически.

Я вставала намного раньше своей госпожи, едва занималась заря, чтобы умыться ледяной водой, одеться, причесаться и привести свою скромную одежду в порядок. Надеть платье, которое отдала Лерания, так и не решилась, но приберегла его для особого случая.   

 Дальше я спускалась в кухню, чтобы выпить горячего травяного чаю, который наливала кухарка и съесть кусок черствого хлеба, который оставался после ужина и отдавался слугам.      

   В тот момент, когда я съедала такой нехитрый завтрак, то представляла, что ем бутерброд с маслом и большим куском колбасы. Что-то невероятно вкусное и аромстное из прошлой жизни, куда уже не вернусь.      

К тому времени, как съедалась последняя крошка и пустела глиняная кружка, в котле уже нагревалась вода для умывания госпожи. Мне отдавали высокий фаянсовый кувшин и медный таз, с которыми приходилось подниматься в комнату госпожи.   

  Исхитрившись, я тихо стучалась, а потом открывала дверь и ставила таз и кувшин на  специальный стол в будуаре. Лерания спала крепко, но после этого неизменно просыпалась и сердилась, что ее рано разбудили.               

 Я помогала ей умыться, поливая из кувшина и подавая вышитое полотенце; помогала надеть кучу женских принадлежностей, туго шнуровала корсет; и только тогда шел черед платья, за подолом  которого следовало следить, чтобы не испачкался. 

Вода в тяжелом кувшине оттягивала руки. В своем мире мои пальцы знали аккуратный секатор, гладкие атласные ленты  и лепестки цветов. Здесь же мои руки огрубели, а на ладонях появились первые мозоли и трещины от дешевого щелока. Но перед глазами тут же появлялись руки матери, и я, сцепив зубы, заставляла себя терпеть, понимая, что есть места похуже.

Я, словно тень, следовала за дочерью мэра всюду, куда бы та ни пошла и беспрекословно выполняла любые поручения. И делала это так старательно, что к вечеру едва держалась на ногах, падала на кровать и засыпала, едва голова касалась подушки.

А утром все начиналось снова. Неделя в таком изматывающем режиме показалась месяцем. Я с нетерпением считала дни, оставшиеся до выходного, который обещала дать Лерания.

Не терпелось увидеться с матерью и Беллой, чтобы поделиться впечатлениями. По сути,  они были единственными родными мне людьми.  Хотелось узнать, в каких семьях они работают и так ли сильно условия отличались от моих?      

Нет, я не жаловалась, комната в мансарде вполне устраивала; только все еще вспоминались роскошные букеты на столе в комнате-студии, которая осталась так далеко и хотелось хоть какими-то цветами оживить каморку. Потому я тайком рвала во дворе травы и наглые сорняки во дворе, чтобы засушить их и украсить комнату.

Сюда никто не заходил, потому я  беспрепятственно приносила охапки полевых цветов и раскладывала для просушки прямо на полу. Да и кто бы обратил внимание на служанку с сорняками?

Драконы любили окружать себя роскошью, это касалось и цветов. Букеты составлялись из дорогих сортов роз, лилий, гортензий, фрезии и герберов. Куда там ромашкам, макам и василькам тягаться с ними?

Мне же эти цветы служили напоминанием о мире, который отверг цветочницу, но подарил еще один шанс на жизнь; пусть и в другом теле, в ином мире, но не лишенную возможностей выковать свое счастье.

                *   *   * 


Госпожа Лерания, дочь мэра, сидела перед трюмо, пока я расчесывала ее роскошные темные волосы насыщенного шоколадного оттенка. Ей было почти восемнадцать, как и мне. Но там, в моем потерянном мире в этом возрасте я успела окончить колледж, а через год торговала цветами на рынке. Лерания же готовилась к своему первому выходу в Свет.               

— Ай, ты снова выдернула мне волос! — вскрикнула дочь мэра, глядя на меня в зеркало. — Впервые вижу служанку, которая не умеет управляться с гребнем. Ты горничная или деревенская девка? Пусть ваша семья и обнищала, но манерам-то вас учили?      

 Стиснув челюсти покрепче, чтобы не выдать вспышку гнева, взяла себя в руки.  Я – служанка, она — госпожа, и будущее моей семьи зависит от этой работы. Бедная мать сейчас прислуживает капризному дракону, да и Белле не приходится лучше. Потому я извинилась за грубость и заколола локоны шпильками с цветами.    


Тут взгляд упал на хрустальную вазу, стоявшую на столике у окна, в которой увядал букет пионовых роз редкого сорта "Джульетта". Я похолодела. Похоже, эти цветы преследовали меня повсюду!   
 
Вода в вазе стала мутной, листья потемнели, а тяжелые махровые бутоны склонились набок.   

— Этот букет почти увял и вряд ли простоит до вечера, — произнесла я вслух.
 
Лия так и застыла с поднятой рукой, в которой держала серьгу.      

— Ты что-то сказала?       

— Стебли. — Я шагнула к вазе, забыв о том, кто сидел передо мной. — Их надо срезать не прямо, а под углом. И в теплой воде пионы гниют. Я бы могла оборвать нижние листья, подрезать стебли и добавить в воду щепотку древесного угля, так они простоят еще дня три.

Лия повернулась ко мне, и в ее глазах я прочитала удивление, смешанное с презрением.               

— Откуда служанке знать то, что знают королевские садовники? Пусть даже она будет трижды из рода Эларов?    

— Прошу простить мою дерзость. Моя бабушка увлекалась ботаникой, госпожа, — нашлась, что сказать, ругая себя за неосторожность. — Она всегда говорила, что растения чувствуют, как с ними обращаются.         

Лерания задержала на мне взгляд, затем перевела его на букет.       

— Хорошо. Сделай так, как сказала. И помни: если к вечеру они завянут — отправишься на кухню помогать Клозетте. 

Я послушно кивнула и присела в книксене. Да, только что меня грубо отчитали и унизили, но зато дали возможность снова прикоснуться к тому, от чего ликовала душа!