Ностальгия по детству? А что это?

Недавно случайно попала в группу ВК, ностальгирующую по детству и СССР. И поняла, что я не понимаю и не разделяю этой ностальгии. Ни по тому, ни по другому. Видимо, многое зависит от воспитания в конкретных семьях. В моем детстве было слишком много обид, боли и непонимания, чтобы по нему скучать. И слишком резкий и яркий контраст между заграничной, инаковой жизнью в Каире, где тогда служил отец и серой реальностью в тогдашнем СССР. Есть несколько точек в детстве в прошлом, где мне было очень хорошо - это лес, Волга и Каир.   Родители для меня, теперь не главные люди в моей жизни, как в жизни любого нормального человека, а люди которых я стараюсь забыть и по мере сил простить. По крайней мере хотя бы за закалку и характер, я им наверное могу быть отчасти признательна.  Глубже всего в память врезались некоторые мои  "любимые" фразы из раннего детства. Лет с шести. Самая главная это - "Ты же уже взрослая, и должна..." И чего только и кому я не была должна в свои детские подростковые и юношеские годы. Должна в шесть лет следить за детьми друзей родителей, чуть меньше или даже немного старше меня, когда взрослые оставили нас в палатке и ушли за грибами. Хз почему, но должна. И в принципе, в детской компании  должна быть массовиком-затейником. Развлекать и делиться игрушками. Спасибо, мама! Должна со второго класса сама ходить в школу туда и обратно. Поначалу-то я сама вызвалась. А потом это превратилось в обязанность. До школы пять остановок на троллейбусе и две пешком или на трамвае. Мне до сих пор снится, что я не успеваю сесть на этот трамвай. Он трогается, я цепляюсь за поручень, но срываюсь. Или не успеваю вовремя выйти. Или пропускаю остановку.  Кошмары, где я не успела собрать вещи, а транспорт уже тронулся, а мне нужно выходить, преследуют меня из года в год. Именно поэтому в поездах я не сплю ночью, и все вещи собираю заранее. Муж не может этого понять. А мне так легче. Всё под контролем. Мои страхи, родом из детства. С третьего класса я учусь во вторую смену.  Выходим на улицу, а там уже ночь. В Нижнем рано темнело, особенно зимой. На трамвай попадала не всегда. Мы обычно заруливали группкой из пяти одноклассников, трое девочек, двое пацанов, в Булочную. И покупали буханку ржаного. Или булочку с маком на каждого. Ржаной рвали на части, и с наслаждением ели прямо у магазина. Потом прощались и шли домой. Я возвращалась домой мимо Автозаводского  парка, на противоположной стороне улицы. Всегда пустынной и очень темной, мимо рабочих бараков и огромных кустов вдоль дороги, которые пугали меня до одури, глядя на яркую звезду в небе. Я с ней разговаривала. Было не так страшно. И это в не самом безопасном городе нашей страны, а в Нижнем Новгороде, где на  автозаводе работают условно-осужденные, рядом в бараках вечная пьянь, поножовщина, маты. И шла пешком две остановки до троллейбуса. Если после пережитого хотелось выдохнуть, то заходила в кафе у остановки. Немного сидела там в тепле и уюте, иногда позволяя себе любимый блинчик с повидлом. А потом ждала троллейбус, и пять остановок ехала на нём до конечной. Осенью и весной, я возвращалась пешком. Зимой хотелось поскорее попасть домой, в тепло своей комнаты. Напротив нашего дома тоже стояли  бараки, где как раз-таки жили условники, как мы их тогда называли. Однажды такое мое пешее путешествие, чуть было не закончилось для меня смертельным исходом. Я задержалась, родители уехали по делам, воткнув в дверь записку, что их не будет. А в подъезде меня караулил маньяк, который прочел эту записку раньше меня. Когда я достала ключ и начала открывать дверь в квартиру, этот мужик, стоявший на лестничной площадке, на меня напал. Одной рукой зажал рот, одновременно пытаясь впихнуть в уже открытую квартиру. В квартиру он меня запихнул. Не знаю,что было бы дальше. Был ли это реально маньяк, или вор, не хочу об этом думать. Спас меня, только мой отчаянный визг. Не знаю как,  видимо на адреналине, но я отодрала его руку от рта, и отчаянно завизжала, начала звать соседа - Дядя Саша! Дядя, Саша, помогите! Сосед не услышал. Но мужик струсил. Он швырнул меня  на пол, я ударилась головой об пол и стену одновременно, крича ещё громче. Мужик выскочил из квартиры, я поползла к соседской двери, постучала. Дядя Саша, выскочил на улицу, но там никого уже не было. Когда вернулись родители, я не помню каких-либо особых утешений. Правда не помню. Я бы не забыла, я знаю. Не было врача, ведь я здорово ушиблась. Не было и милиции. Совсем ничего. Я просто отошла от пережитого стресса, надо сказать очень быстро, и потом снова ходила в школу и из школы  одна. - Мама,  где новая кукла, щенок в утешение или красивое платье после такого? Где мой торт со свечками, в знак того, что я осталась жива? Папа, где обещание спасти меня, от всех ублюдков в этом мире, включая тебя самого? Ау???? Нет. И не было. Ведь я -  маленький, стойкий оловянный солдатик. Как я вообще  смогла тогда сопротивляться, упираться, звать на помощь? Не знаю. Правда, не знаю. Ладно. Забыли. Бывало, мне просто хотелось сэкономить на карманных деньгах, и я чапала домой вообще пешкодралом. Разведывала новые тропы. Дети быстро забывают плохое. А потом, на лишнюю денежку покупала маме красивую чашку или букетик фиалок, которыми торговали старушки у универмага, или просто пировала в кафешке, заказав  любимый блинчик с повидлом. С четвёртого класса, я должна была сама ходить в поликлинику, потому что, цитирую - "Я уже взрослая! "  До неё тоже было порядка пяти остановок. К окулисту и прочим врачам. Если даже врачей это и удивляло, они мне об этом не говорили. Почему? Я бы спросила ребенка, почему он пришёл совсем один. У меня вообще такое впечатление, что я все детство прожила в вакууме. Ни одного взрослого. Нормального ответственного взрослого рядом. Никаких родственников. Не знали? Наверняка знали. Не догадывались? Да нет же, потом постфактум, выяснилось что и догадывались. Но, я никому не была нужна. Особенно своим родителям. Если меня обижали в моей  школе с уклоном английского, (а обижали бывало сильно, я потом еле уговорила перевести меня в последний наш год жизни в Нижнем в обычную школу у дома, в которую ходили все мои подружки соседки), отец орал, что я не должна там драться,  иначе могут сообщить на работу о моем плохом поведении и в партком, а он смертельно этого боялся. Карьера ведь  была прежде всего. Но тем не менее, он учил, что когда меня бьют или обижают, я должна не бежать, не давать сдачи, нет, а удаляться с поля боя гордой походкой, с высоко поднятой головой. Как Мария-Антуанетта, видимо. Израненная но не побеждённая.  И соответственно, решать все свои детские проблемы, исключительно сама. Как-то так. Я перестала просить и ждать помощь. Вообще ото всех. Если мне вдруг помогают, это всегда изумление. И восторг. Но сначала - изумление. Я к такому не привыкла. Мне внушал человек, которого я звала отцом, что я "Не должна плакать и кричать, соседи услышат, где твоя гордость?" когда избивал меня, лупцуя офицерским ремнем за любую провинность. И ставя в угол, коленями на гречку. Все потому, что я "Ужасный ребенок". Ведь я не так на него посмотрела! На отца я должна была смотреть только с трепетом, обожанием и уважением. Глаза долу. Это важно! А я смотрю, как злобный волчонок, хотя и исподтишка, но гневно, обиженно и прямо ему в глаза. А я вообще не понимала тогда, что если он мне улыбается, то это совсем не улыбка. Это гримаса и он вот-вот взорвётся. Для ребенка это противоречивые сигналы. Гнев и улыбка. Он не в состоянии их понять. Вот Я и не понимала, как можно улыбаться и в то же время быть в бешенстве. А эту дурь с волчьим, как он говорил, взглядом, непременно нужно было из меня выбить. Иначе, никак. С тех пор не переношу, когда кто-то начинает на меня что называется, наезжать или поучать. Устно или письменно. Особенно лица мужского пола. Сразу мальчики кровавые в глазах.))  Наш ответ за тяжелое детство. Когда я спросила в шесть лет у матери, почему папа меня не любит, она спокойно ответила - Ну, раньше когда ты была маленькая, он тебя сильно любил. А теперь ты стала взрослой. Соответственно, любви мне не положено, её ещё нужно заслужить. Я и служила, как собачка. За подачку в виде тёплого слова хотя бы. Сейчас мне и смешно и грустно и страшно, когда я это пишу. Нормальная, взрослая и ответственная, я уж не говорю любящая Мать, потому что у меня такой к сожалению, не было, не должна так говорить своему ребенку. Мать должна защищать и ограждать его. В том числе и от такого  брака. Но... У нас было именно так. Меня могли наказать за то, что Я не то сказала, не так глянула, не то надела или получила тройку, например за нелюбимую математику. ( Дневник я в третьем классе закапывала, а позже натирала графу с оценками воском, чтобы ручка не писала, хотя кроме математики у меня всегда были пятерки. Росла я, рос и креатив. Да, и закончила школу я на отлично. Позже я найду аттестаты матери и отца, после их смерти. Мать - троечница. У отца больше четвёрок, чем пятёрок. Вот так вот.) Маленькая Я, просто вынуждена была стать эмпатом. Бесконечно отслеживать чужие реакции, чувствовать что сгущается воздух и отец вот-вот сорвется. А если сорвался, то нужно становиться невидимой. Быть никем, просто ветошью. Делать вид, что Меня - нет. Нет чувств, нет эмоций. Тело не мое. И боль не моя. Я, в другом мире. Где все по-другому. Это стало условием выживания и сохранения психического здоровья. Потом во время родов и операций я, все время буду чувствовать эту странную отстраненность от происходящего со мной же. Отстраненность от своего тела. - Делайте что хотите, только не трогайте. Звучит безумно, я в курсе. Но так и было. Тело - отдельно, я - отдельно. До сих пор не терплю, когда меня касаются чужие руки. Ненавижу давку в автобусе. Замри, Бей, Беги. Паника, которую я четко контролирую, но которая, во мне живёт. Паника и агрессия. Свою нервную систему мне жаль. В каком-то смысле, на мне всегда даже не пояс, а пояс и ошейник верности. Позволить к себе прикоснуться мало знакомому человеку? Никогда. Это не флирт, это домогательство.Массаж? Никаких массажей. Я не расслабляюсь в общих саунах. Я это ненавижу. Особенно дам без одежды в сауне. Только купальник. Пока я, в одежде, я не беззащитна. Порки. Детские унизительные порки. Мужик не должен избивать дочь. Это приравнивается к изнасилованию. Отвечаю вам. Я даже в парикмахерской с трудом расслабляюсь. До определенного возраста, слова  "Бей", на уровне эмоций, у меня не было. Я была маленькой вечной жертвой. Зато оно пришло потом. С взрослением, и с подростковыми гормонами. Очень долго эта была яркая агрессия на любое вмешательство, критику, непрошенный совет и прочее, от которых мне приходилось не избавляться, вряд ли это возможно без длительной работы с психологом хотя бы, а учиться сдерживать эти проявления. Я была ёжиком, с иглами направленными и внутрь себя самой, и наружу. Это ментальные шрамы от всего  пережитого, тотальное недоверие ко всему миру. Когда ты постоянно ждешь удара исподтишка. И постоянно готов к обороне. Ждешь ни за что. Чисто превентивно. И часто получаешь. Потому что те кто этим занимается, видит неадекватно сильную реакцию на то, мимо чего другой просто спокойно пройдет мимо. Этим ты и отличаешься от других.  Нормальных, благополучных, не испытавших этого ужаса и беспомощности перед теми, кто должен сам тебя защищать. А вместо этого, угрожает. И сначала ты сам начинаешь работать спасателем, а потом хочется   одиночества. Чтобы тебя не трогали. Оставили вместе  с болью. А потом, ты растешь. И начинаешь понимать. Осознаешь и постепенно прощаешь. Расставаясь с иллюзиями, расставляя границы. А они теперь очень жесткие. Ты не всех принимаешь в свой круг. Потому что он очень мал, узок и избирателен. Как плата за то, что выжить всё же удалось. Хотя и не без потерь. Но, удалось. Как ещё это было? Интересно. Как в психиатрической клинике. В палате номер шесть. Отслеживалось всё. Вплоть до походки. Ходить я должна была, только как балерина. Легко и изящно. Не сметь сутулиться, ноги прямые. Сидеть так же. Скромно но красиво. Ногами не шаркать, за столом не чавкать, упаси Боже, громко не сморкаться и не кашлять. Иметь превосходную дикцию. - Ну что ж, привет тебе, дикция. Меня до сих пор спрашивают, не работаю ли я диктором телевидения и мгновенно узнают по голосу и интонационному ряду. В школе, на соревнованиях по декламации стихов, все первые места  были только мои. Попку, которая отчаянно чесалась зимой под шерстяными штанами, пардон за подробности, на улице не чесать. И вообще ничего не чесать. А то как раз именно в этот момент, кто-то смотрит из окошка, и видит, как некультурно я себя веду. Если родители кому-то врут, простодушия не проявлять, не возражать, не сдавать, не перечить. Личного пространства нет. Меня, контролируют даже при закрытой, двери. Смотрят в замочную скважину. А вдруг не делаю уроки, а просто читаю? С тех пор, на дверной ручке, над замочной скважиной, долгое время была привычка вешать полотенце. И до сих пор я не могу полностью расслабиться даже одна в своей квартире. Ощущение, что за мной подсматривают. Спасибо мама!) Девчоночий дневник читается. Спасибо, папа!)) Теперь у меня привычка скрывать всю свою переписку в телефоне. А лучше, вообще стирать. Не выкладывать никакой лишней инфы в соц. сетях.  Кстати, папа это отдельные воспоминания. Помню, как в магазин за хлебом, отец отправляет меня  с огромной дорожной сумкой, найденной на антресолях. Он привёз её из Египта, где работал как дипломат и переводчик, и после этого осталось какое-то количество разных вещей.  Выбросить жалко, носить не модно. А тут и повод нарисовался, как обновить аксессуар. Ну это всё равно, как если бы вас, будучи очень красивой девочкой, нарядили в рыжий клоунский парик и отправили с чемоданом за пачкой чая. Еще более нелепым, как сейчас помню, было реально  надеть длинный парик блонд моей матери, на мою лысую голову трёхлетней малышки, в Каире. И отправиться со мной на прогулку во время Хамсина. До сих пор помню ту чудную картину - мы бежим по центру Каира вслед за летящим париком, отец матерится, я рыдаю, Хамсин дует, арабы в восторге, в целом, прогулка удалась. И вот опять, я чувствую себя униженной донельзя, но прусь с этой дурацкой сумкой за хлебом. Сейчас, я бы с удовольствием взяла такую же в поездку. Но в магазин, вряд ли. И да, будь мой отец добрым, мудрым понимающим и любящим папой, это все вспоминалось бы как милые чудачества. Но он таким не был. Это был, как я теперь понимаю, психопат, садист и абъюзер. Мать он тиранил точно так же, как Джулию Робертс в фильме "В постели с врагом", её  муж. Ревновал, и считал своей красивой вещью. Не женой, не любимой женщиной. Вещью. И меня тоже вещью. С которой он мог сделать все, что хотел. А мать в отличие от героини фильма, его боялась, сама была в роли инфантильного ребенка, ненавидела меня за то, что своим рождением я связала ей руки, и делала меня ответственной за поступки взрослых, со всеми вытекающими последствиями. Функции матери были по факту переданы мне. Я, ребенок, защищала её, взрослую женщину, от её мужа. Но сама себе она в жизни никогда бы в этом не призналась. Я помню, все искала в ней смысл и глубину. Но их просто не было. Была истеричная, не очень умная, напуганная жизнью и запуганная жестоким мужем, несчастная эгоистичная и инфантильная женщина. Не способная защитить ни себя, ни своего ребенка. Знаете эту фразу - Должна быть в женщине какая-то загадка? Не знаю, как загадка, но отгадка оказалась простой. Женщина-пустота. Вот и все.  Помню все любимые отцовские фразы с раннего детства - " Я тебя породил, я тебя и убью", " Наследства лишу", и когда я стала взрослеть - " Случись что, мы от тебя откажемся, в тюрьму попадешь - считай мы тебе никто!! На нас не надейся!", я кстати, тюрьмы после этого, до сих пор опасаюсь, главный ужас моего детства. Почему я должна была непременно туда попасть, не знаю до сих пор. "Собственного мнения у тебя нет и быть не может. Не доросла". До него я так никогда и не доросла со своими родителями. Ну и классика жанра, про подолы и проституцию ребенку 10 ти лет. Видимо, уже одно то, что я не в тюрьме и не принесла в подоле, можно считать за то, что жизнь удалась. Ну что ж, так и есть. Удалась. У меня отличная семья, я сама  многого добилась, ещё и есть что вспомнить, как видите.                Дружба... Некоторых это спасает. Подружки у меня, все как на подбор, со слов родителей всегда есть, были и будут лучше, красивее и умнее меня. Желательно на них всех равняться. А я - самый мелкий, гадкий и страшный щенок из помета. Видимо именно поэтому мои "подружки", раньше часто меня использовали. Я не видела и не понимала своих личных границ. А вот как внезапно стала понимать, ох как же много народа отвалилось, или я сама убрала этот самый народ, из своей жизни.Как корку сухого навоза. Надо сказать, совсем не жалею об этом. Жаль только, что этого не случилось на много лет раньше. Что сказать, ни красавицей ни умницей, меня  родители  никогда не считали. Или предпочитали этот факт замалчивать. Красавица в нашей семье уже была. Эта роль была отведена моей матери. До тех пор пока у отца было хорошее настроение. А когда я наконец осознала, что и я реально  красавица, поняв это по реакции других, людей, которые делали мне комплименты, то моя мама гневаться изволили. И отпускали в мой адрес нелицеприятные комментарии в общественных местах. Громко. Окружающие слышали, а я, конечно же съеживалась. И опять пряталась в свой кокон. Превращаясь в неловкого и неуклюжего подростка. Мать старела, и её это очень расстраивало. На моем фоне она уже не смотрелась прежней кинодивой. Возраст, это вообще камень преткновения для многих женщин. И видимо именно в память  о матери, я на нём совершенно не зацикливаюсь. Хотя она реально прекрасно выглядела и уже будучи в возрасте. У нас с ней хорошая генетика. Ребёнком, обращаясь к родителям при других взрослых, я должна была непременно извиниться, шаркнув ножкой, попросить прощения, и только тогда сказать, что мне нужно. Даже если это был вопрос жизни и смерти.  Зато так я была Хорошая девочка с Прекрасным воспитанием. А ещё и Очень Удобная Девочка, потому что никогда и ничего не просила. Меня к этому не приучили. Ни особого внимания, ни одежды, я, вечно таскала драные джинсы и  донашивала шмотки матери, ни привилегированной пищи. За столом должна была есть всё, что дали. Нравится, не нравится, умри моя красавица. Не сметь перечить и отказываться. И глотать ненавистный жирный суп. А у меня был с третьего класса адский гастрит от бесконечных хотя и реально вкусных пирогов, супов из пакетиков, жареной картошки, жареных же грибов, копченостей, мяса и солений. ЖКТ не вывозил такую нагрузку.  Жареное, жирное, сладкое, острое, консервированное. Но мне не лечили желудок и не давали другую еду. Лечили от непослушания и отказов. Через попу. Ремнем. То на меня орали, что я плохо ем, а когда я начала округляться, как шарик, что у меня плохая фигура и лишний вес. Как сама мать умудрялась сохранить форму с таким режимом питания, я не знаю. С тех пор есть отвратительная привычка - заедать стресс. Борюсь  по мере сил. Делать я должна была все то, что говорят взрослые. И не только родители. А любые взрослые. Потому что они - взрослые. Странно, что я выжила с такими установками, и научилась говорить слово - Нет, и даже периодически слать лесом. Развлекать себя, мне необходимо было исключительно самой. Была большая коробка с игрушками, из-под телика, и книги. Я очень рано научилась читать. И глотала том за томом. Ночью читала с фонариком под одеялом. Читала все, что попадалось под руку. Попадалась в основном, великолепная литература. У отца была огромная даже по тем временам, библиотека. Классика. Как наша, так и зарубежная. Книги были моими лучшими друзьями. Как героиня Бронте, я забиралась на подоконник, закрывала шторы, и читала, читала, читала. Что ещё нужно для счастья? Я и была похожа на маленькую Джен. А у родителей должно быть свое свободное время. Да, я припоминаю отличные совместные походы до шестого примерно моего класса. А ещё чудесный летний студенческо-преподавательский лагерь от НГЛУ, где потом работал отец, Лингвист. Мою любовь всей жизни и отдушину. Меня там почти не трогали. Я, убегала утром и возвращалась под вечер, все дни проводя в компании друзей. Таких же подростков. Только лес, Волга и друзья. Родители тоже общались, отдыхали, и были по большей части заняты сами собой. Я, выдыхала. И дышала полной грудью. Я была свободна. И могла делать почти всё, что захочу. А потом - все. Мы переехали. Нижний и Лингвист закончились. Теперь мы проводили время как правило отдельно. Не считая нескольких совместных поездок на юг. На праздники, особенно Новый год, родители  шли в ресторан, или к друзьям, я предпочитала оставаться дома. Мне так нравилось больше. Никто не трогал. Я рано стала взрослой. К сожалению, не во всем. В чем-то я оставалась абсолютно инфантильным ребёнком, мало и плохо социализированным, воспитанным на книгах, в ущерб реальной жизни. Наша реальность сильно отличалась от  настоящей, но тогда я, верила, что все так живут, и это нормально. Меня ограничивали во всем, но я понимаю это только  теперь. Воскресенье в нашем доме, начиналось с белой офицерской перчатки. Отец надевал её на руку, и шёл проверять шкафы. В зале он проводил рукой по полке, и торжествующе зловеще произносил - Пыль!!!! С тех пор я не люблю ни воскресений, ни уборок по выходным. Потому что в нашем доме, воскресенье на этом заканчивалось, и начинался ад. С рыдающей матерью по центру квартиры, скандалом, и плачущей мной. Мать его боялась, как я теперь понимаю, поэтому никогда с ним не спорила. Он бил её и меня. Она тоже меня даже не била, избивала. Тиранила, как и он. И никогда не защищала. Никогда. С тех самых  пор, в моей квартире, как и в квартире моей дочери, всегда практически идеальный порядок. А если он не идеальный, подспудно возникает образ белой перчатки.  Ещё одно правило в семье родителей - никаких подружек у нас в доме, с нашего двора. Папа всегда  устал, и вообще, у нас дорогие куклы из Каира. А ещё, это не наш круг! С нашим кругом, я встречалась раз в несколько месяцев и по большим праздникам. Это были друзья родителей и их дети. Отличные друзья и классные дети, но все они жили не близко. Хорошо, что было несколько детей наших соседей, с кем мне дружить все же дозволялось. Родители с ними приятельствовали. Но обычно это я ходила к ним домой. А не наоборот. Мать была большой модницей. А посему, как её дочь и представитель фамилии, и я должна была иметь отличный вкус и одеваться креативно  и по моде, ещё со школы. С третьего класса примерно. За неправильный "подбор ансамбля", когда мать забрала меня из пионерского лагеря, меня крепко выругали. И припоминали всю жизнь, как я опозорила семью и свою мать. Я по её мнению, жестоко  шокировала коллег, которые помогли меня забрать, приехав на своей машине. На фоне моей матери, умницы и красавицы. Ну да, наверное это реально был шок. Я, долговязый и голенастый подросток, с длинными лохмами, напялила на себя длинную любимую сиреневую юбку в цветочек, в стиле хиппи и растянутую но обожаемую водолазку с надписью "Адидас". На груди у меня болтался чертик из опоки на веревочке, подарок знакомого мальчика. Я, считала, что выгляжу очень круто. Ансамбль был тот ещё. С другой стороны, я этот образ слепила из того, что было. Хотелось чтобы девочка хорошо одевалась сама - составь и проговори с ней заранее все возможные ансамбли. И будь счастлива если она это запомнит. Зато сарафан с вшитыми чашечками явно большего размера, чем моя собственная грудь, мать не смущал. Он был красивый, не спорю. Но явно не по возрасту. Зато заграничный. И так было во всем и всегда. Честно скажу, сбежав из своей семьи взамуж,  прямо скажем, не за того парня поначалу, лишь бы смыться из-под этого бесконечного гнёта, я хоть и горячо любила тогда своих родителей,  вздохнула с облегчением, и вычеркнула к чертовой матери большую часть детских воспоминаний. Потом, став умной и взрослой девочкой, а перед этим похоронив мать, а потом и отца, и пережив развод, и предательство собственного отца, который бросил умирающую мать на меня, а потом пытался отнять мою долю квартиры, я наконец начала понимать, что и как это было. И строить свой собственный мир и свою настоящую жизнь, путём многих проб и ошибок. Меня радует, что настало то время, когда прошлое меня больше не расстраивает так, как раньше. И теперь я прекрасно понимаю, через что мне пришлось пройти. С кем я жила. И кого пыталась любить. Стараюсь не повторять ошибок своих родителей ни в воспитании ни в личной жизни. Хотя никто не застрахован от ошибок. И может быть именно потому, что все это было, у меня внутри есть этот стержень, когда я гнусь от испытаний, но всё же не ломаюсь.  И как вы понимаете, можно быть благодарным за уроки, и за характер, но ностальгии нет. Ни по СССР,  ни по детству, ни по родителям. Раньше - были. По молодости и по глупости. Были и стихи по этому поводу, и миниатюры. Были походы на кладбище к матери и рыдания на могилке. Ну, было и прошло. Сейчас, отболело и отвалилось. И я этому очень рада. Пусть прошлое остается в прошлом. А я буду жить настоящим и будущим.