Одинокий самурай. III. лисья свадьба

Когда Исикава Сэйдзо проходил через бамбуковую рощу, лежавшую между двумя небольшими селениями, впереди раздался женский крик, вслед за которым послышались торопливые шаги и звон железа, ударившегося о камень. Самурай ускорил шаг и, миновав поворот дороги, увидел молодую женщину в светло-зелёном кимоно, которая бежала ему навстречу, крепко держа за руку маленькую девочку, тогда как позади них, расталкивая нависшие над тропой бамбуковые стебли, спешили трое мужчин с обнажёнными мечами.

Женщина была очень красива, с тонким бледным лицом и длинными чёрными волосами, выбившимися из высокой причёски, а в свободной руке держала сложенный бумажный зонтик, который мешал ей бежать, но который она почему-то не желала бросить. Девочка, едва поспевавшая за своей спутницей, споткнулась о выступавший из земли корень, упала на колени и заплакала, после чего женщина остановилась и попыталась поднять ребёнка, однако преследователи были уже совсем близко.

Сэйдзо шагнул навстречу первому из них, человеку с обветренным лицом и широкой повязкой на лбу, и, когда тот замахнулся мечом, собираясь оттолкнуть незнакомца с дороги, одним движением выбил оружие из его руки, после чего развернулся и ударил второго нападавшего рукоятью катаны по подбородку. Третий, самый молодой, успел нанести короткий выпад, но самурай уклонился, рассёк ему рукав и остановил клинок у самого горла.
- Убирайтесь, - произнёс он спокойно, не отводя меча.

Молодой человек побледнел, медленно опустил оружие и отступил к товарищам, однако старший из преследователей, поднимая с земли выбитый меч, неожиданно закричал:
- Почтенный господин, вы не понимаете, кого защищаете! Она не человек!

Сэйдзо посмотрел на женщину, которая уже подняла девочку и теперь стояла возле придорожного дерева, прижимая ребёнка к себе.
- Человек она или нет, - ответил он, - но вас трое, и все вы вооружены, тогда как у неё на руках ребёнок.

Преследователь хотел возразить, но в это мгновение среди бамбука раздался странный тонкий свист, похожий на звук маленькой флейты, и все трое одновременно повернули головы к лесу, словно получили какой-то условный знак. Старший ещё раз посмотрел на женщину, пробормотал несколько слов, которых Сэйдзо не расслышал, и велел товарищам уходить, причём они отступали, не поворачиваясь спиной, пока густые заросли не скрыли их от глаз самурая.

Женщина низко поклонилась своему защитнику и поблагодарила его голосом столь приятным, что он невольно вспомнил певиц, которых однажды слышал во время путешествия с покойным господином Татибаной. Она назвалась О-Саё и объяснила, что направляется в деревню Ханадзака, где живут родственники девочки, но боится продолжать путь без сопровождения, поскольку преследователи, по-видимому, намерены отнять у неё ребёнка.

Сэйдзо согласился проводить их до селения, не требуя дальнейших объяснений, и они отправились по старой лесной дороге, над которой высокие бамбуковые стебли образовывали зелёный свод, едва пропускавший солнечные лучи.

Девочку звали Юки. Ей было около семи лет, и она отличалась необыкновенно большими тёмными глазами, которые придавали её маленькому серьёзному лицу выражение постоянного удивления. Поначалу она боялась незнакомого самурая, но вскоре осмелела и принялась расспрашивать его о мечах, о дальних горах и о том, правда ли, что за большим перевалом живут монахи, умеющие разговаривать с птицами.

Сэйдзо отвечал охотно, хотя временами замечал, что О-Саё внимательно прислушивается к их разговору, а когда девочка спрашивала о родителях или прежнем доме, женщина поспешно отвлекала её, показывая красивые листья, птиц или необыкновенные по форме камни, встречавшиеся возле дороги.

Около полудня они достигли маленького святилища Инари, возле которого стояли два каменных изваяния лисиц, покрытых зелёным мхом, а за красными воротами тории виднелась узкая лестница, поднимавшаяся к деревянному храму среди старых сосен.

Здесь О-Саё попросила остановиться, объяснив, что хочет помолиться перед дальней дорогой, и, оставив Юки на попечение самурая, направилась к святилищу.

Сэйдзо присел на каменную скамью возле дороги и достал несколько сушёных каштанов, купленных утром у старой торговки, а девочка, получив свою долю, принялась с удовольствием грызть их, поглядывая на каменных лисиц, у одной из которых недоставало уха.

- Они ночью оживают, - сообщила она вдруг, словно делилась хорошо известной истиной.
- Кто тебе это сказал?
- Саё. Она говорит, что лисы умеют быть людьми, а люди иногда становятся лисами, только сами об этом не знают.

Сэйдзо улыбнулся, вспомнив многочисленные истории о кицунэ, которые ему доводилось слышать в придорожных харчевнях, и заметил, что некоторые люди ведут себя гораздо хуже лис, а потому перемена облика едва ли принесла бы им большую пользу.

Девочка засмеялась, но затем вдруг наклонилась к нему и произнесла значительно тише:
- А Саё сегодня боится.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что утром она плакала, когда думала, что я сплю. И ещё велела мне ни за что не уходить с теми, кто несёт фонари.

Прежде чем Сэйдзо успел расспросить девочку, О-Саё вернулась от святилища, и он заметил, что лицо её сделалось ещё бледнее, а бумажный зонтик, который женщина теперь держала раскрытым, несмотря на совершенно ясное небо, отбрасывал на её плечи необычную красноватую тень.
Вскоре они продолжили путь.

К вечеру погода неожиданно переменилась. Над лесом по-прежнему сияло солнце, однако с неба начал падать мелкий тёплый дождь, который серебристыми нитями пересекал солнечные лучи и собирался крупными каплями на широких листьях придорожных растений.

О-Саё остановилась так внезапно, что Юки едва не столкнулась с ней, и, прислушавшись к далёким звукам, побледнела.
Откуда-то из глубины леса доносилась музыка.

Сначала Сэйдзо различал только негромкий перестук барабана, затем к нему присоединились высокие звуки флейты и тонкое позвякивание маленьких колокольчиков, словно по лесной дороге приближалась праздничная процессия, сопровождаемая музыкантами.
- Нам нужно скорее уйти отсюда, - прошептала женщина, крепче сжимая руку девочки.
Но было уже поздно.

Между деревьями, там, где проходила старая тропа, начали появляться маленькие огни, сначала два или три, затем множество, и вскоре Сэйдзо увидел длинное шествие людей в нарядных кимоно, которые медленно двигались через лес, держа в руках бумажные фонари, хотя солнце ещё не скрылось за вершинами гор.

Впереди шли музыканты в широких соломенных шляпах, за ними несколько пожилых мужчин в церемониальных одеждах, а дальше следовали женщины с высокими причёсками, украшенными золотистыми гребнями и тонкими цветными лентами. Среди них находились двое молодых слуг, несших большой красный зонт, под которым двигалась фигура в свадебном одеянии, закрытая белой тканью с головы до самых ног.

Шествие было столь красивым и необычным, что Юки невольно сделала шаг вперёд, желая рассмотреть нарядных людей, однако О-Саё удержала её и поспешно опустилась на колени, низко склонив голову.
Сэйдзо остался стоять.

Его внимание привлекло странное обстоятельство: фонари участников процессии горели каким-то ровным, неподвижным пламенем, не колебавшимся даже под дождём, а на земле, где солнечные лучи отчётливо освещали каждую веточку и каждый камень, не было видно теней от проходивших людей.

Вскоре шествие остановилось, и из толпы выступила маленькая старуха в праздничном тёмно-фиолетовом кимоно, лицо которой показалось самураю знакомым, хотя он не сразу вспомнил, где мог её видеть.

Приглядевшись, он узнал торговку каштанами, сидевшую утром возле придорожного святилища.
Теперь старуха держала в руках небольшой лист белой бумаги, исписанный красной тушью, а в её причёске поблёскивал длинный серебряный гребень.
- Саё, - произнесла она неожиданно глубоким голосом, совсем не похожим на голос пожилой женщины. - Мы искали тебя с самого рассвета. Пора.

О-Саё подняла голову.
- Я приду, - ответила она тихо. - Только отпустите девочку.
Старуха покачала головой.
- Ты знаешь старый уговор. Невеста должна явиться не одна.

Сэйдзо шагнул вперёд, заслоняя собой Юки, которая при виде праздничного шествия перестала улыбаться и теперь испуганно прижималась к женщине.
- Какой ещё уговор? - спросил он.
Старуха посмотрела на него с явным неудовольствием, а затем её губы медленно раздвинулись в улыбке, обнажив удивительно мелкие и острые зубы.
- Почтенный воин, - произнесла она, - вы оказали нашей невесте услугу, и за это мы вам благодарны. Но дела нашего рода вас не касаются.

В этот миг из толпы вышли трое мужчин, и Сэйдзо с удивлением узнал преследователей, с которыми сражался утром, хотя теперь они были одеты в богатые праздничные кимоно, а вместо мечей держали длинные церемониальные посохи, украшенные красными шнурами.

Старший, тот самый человек с повязкой на лбу, поклонился самураю и произнёс:
- Теперь вы понимаете, господин, почему мы предупреждали вас?

Сэйдзо не ответил, поскольку заметил, что из-под широкого рукава стоявшего перед ним мужчины выступает кончик пушистого рыжего хвоста, который тот, по-видимому, забыл спрятать.
Тогда старуха хлопнула в ладони, и музыка возобновилась, однако теперь её звуки сделались гораздо громче, словно множество невидимых музыкантов одновременно заиграли среди деревьев.

Юки вдруг вырвалась из рук О-Саё и направилась к свадебному шествию, глядя прямо перед собой с отсутствующим выражением, будто перестала видеть окружающих.
Самурай схватил девочку, но та начала отчаянно вырываться, повторяя, что слышит голос матери и должна идти к ней.
- Мама зовёт меня, господин! Пустите!
О-Саё бросилась к ребёнку, обняла её и, повернувшись к старухе, закричала:
- Я обещала прийти сама! Вы не смеете забирать её!
Но старуха лишь улыбнулась, и из свадебного шествия выступили несколько мужчин, которые медленно окружили Сэйдзо и женщину, не обращая внимания на обнажённый меч самурая.

Тогда Сэйдзо понял, что разговоры закончились.

Первый из приближавшихся попытался схватить Юки, но самурай отбросил его ударом ноги и рассёк деревянный посох второго, после чего развернулся и выбил из рук третьего широкий церемониальный веер, которым тот неожиданно попытался ударить его по лицу.

Однако упавшие люди тотчас поднимались, словно не чувствовали боли, и продолжали приближаться, а из-под праздничных одежд теперь всё чаще показывались рыжие и серые хвосты, длинные острые уши и узкие звериные морды, которые участники шествия уже не пытались скрывать.

Сэйдзо сражался молча, не тратя сил на бесполезные угрозы, и постепенно отступал вместе с женщиной и ребёнком к старому каменному мосту, переброшенному через узкий лесной ручей, где проходившая между скалами вода образовывала глубокий тёмный омут.

Вдруг одна из лисиц, принявших человеческий облик, прыгнула с дерева прямо на О-Саё, и та, не успев защититься, упала на колени, выпустив из рук бумажный зонтик.
Тогда Сэйдзо увидел, как под разорванным рукавом её кимоно мелькнула тонкая рыжая шерсть, а из-под выбившихся волос показались маленькие острые уши.
Женщина была лисицей.

Но это открытие нисколько не изменило намерений самурая, который подхватил Юки, оттолкнул ближайшего нападавшего и, поставив девочку за своей спиной, приготовился встретить остальных.

- Девочка останется со мной, - произнёс он, обращаясь к старухе. - Если вам нужна женщина, говорите с ней. Но ребёнка вы не получите.
Старуха перестала улыбаться.

- Неужели ты думаешь, человек, что твой меч может остановить тех, кто ходил по этим дорогам ещё до рождения твоих предков?

Сэйдзо посмотрел на свой клинок, по которому медленно стекали дождевые капли, затем на окружавшие его странные фигуры, чьи человеческие лица теперь всё больше напоминали морды диких зверей.

- Я не знаю, сколько лет вы живёте, - ответил он. - Но если хотите отнять у меня ребёнка, вам придётся сначала справиться со мной.
И с этими словами он шагнул навстречу ближайшему противнику.

О-Саё неожиданно поднялась с земли и громко произнесла несколько слов на незнакомом языке, от которых все участники шествия замерли, а музыка оборвалась, словно кто-то разом отнял у музыкантов их инструменты.

Женщина стояла посреди дороги, и теперь на её лице уже не было прежнего человеческого выражения: глаза стали узкими и золотистыми, волосы поднялись вокруг головы, словно колеблемые невидимым ветром, а позади светло-зелёного кимоно расправились несколько длинных рыжих хвостов, кончики которых едва касались влажной земли.

Старуха медленно поклонилась ей.
- Наконец-то ты вспомнила, кто ты такая.
О-Саё не ответила, а лишь протянула руку к девочке, и Юки, освободившись от странного оцепенения, бросилась к ней, плача и повторяя её имя.

Женщина опустилась на колени и долго прижимала ребёнка к груди, после чего осторожно отвела девочку к самураю и попросила его не отпускать её руки, что бы ни происходило дальше.

- Много лет назад, - сказала она, обращаясь к Сэйдзо, - я нашла эту девочку возле горной дороги, когда зимой погибла её мать. Люди прошли мимо, решив, что ребёнок уже мёртв, а я услышала её плач под снегом и принесла к себе. С тех пор она жила со мной, и я совсем забыла, что когда-нибудь мне придётся вернуться к своему народу.

О-Саё посмотрела на старуху, стоявшую среди неподвижного шествия.
- Меня обещали в жёны одному из старших лисов нашего рода ещё до того, как родилась эта девочка. Я не могла отказаться от свадьбы, но попросила позволения прожить среди людей до нынешней осени, чтобы вырастить её и найти для неё добрый дом. Теперь же они требуют, чтобы я привела её с собой, поскольку считают, что человеческий ребёнок, воспитанный лисицей, принадлежит нашему роду.

Старуха нетерпеливо постучала посохом по камням дороги.
- Ты сама дала обещание, Саё. Ты сказала, что придёшь с тем, кого полюбишь больше всего на свете.

Женщина закрыла глаза.
- Я не знала тогда, что это окажется человеческий ребёнок.
Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь шумом ручья и тихим плачем Юки, которая крепко держалась за рукав самурая, не желая отпускать его даже тогда, когда О-Саё снова приблизилась к ней.

Затем женщина сняла с волос тонкую серебряную шпильку, украшенную маленьким изображением цветка сливы, и вложила её в ладонь девочки.
- Береги это, Юки, - произнесла она. - И когда-нибудь, если увидишь весной лисицу возле цветущей сливы, не гони её.

Девочка, не вполне понимая происходящее, начала просить, чтобы Саё не уходила, однако та уже поднялась и, поклонившись Сэйдзо с такой глубокой благодарностью, какую он редко встречал даже среди людей, спасённых им от верной смерти, повернулась к свадебному шествию.

Старуха протянула ей белый лист с красным знаком, и О-Саё коснулась бумаги кончиками пальцев, после чего та вспыхнула маленьким голубоватым пламенем, не оставив ни дыма, ни пепла.

Тотчас зазвучали флейты, ударили барабаны и над лесной дорогой снова поднялись многочисленные фонари, однако теперь свет их был не жёлтым, а нежно-голубым, словно внутри каждого горел маленький кусочек зимнего неба.

О-Саё медленно направилась к шествию, а когда проходила мимо самурая, на мгновение остановилась и сказала так тихо, что он едва расслышал:
- Вы спасли не только ребёнка, господин. Вы спасли и меня.

Сэйдзо не стал спрашивать, что она имела в виду, поскольку лицо её теперь выражало такое спокойствие, какого он не видел на нём с самой первой встречи.

Женщина присоединилась к свадебному шествию, и участники процессии начали медленно удаляться по лесной дороге, освещая себе путь маленькими голубыми огнями, пока наконец густые деревья не скрыли их от глаз.

Последними шли трое мужчин, преследовавших О-Саё утром, причём старший из них, проходя мимо самурая, неожиданно снял соломенную шляпу и поклонился, после чего на мгновение превратился в крупного седого лиса, который посмотрел на Сэйдзо умными золотистыми глазами и бесшумно исчез среди папоротников.

Когда музыка окончательно стихла, дождь прекратился и на дороге снова появились обычные тени деревьев, а Юки, всё ещё державшая в руке серебряную шпильку, подняла заплаканное лицо и спросила, вернётся ли к ней Саё.

Сэйдзо некоторое время смотрел на пустую лесную дорогу, где ещё недавно двигалось необыкновенное шествие, затем присел возле девочки и осторожно поправил выбившуюся из её причёски прядь волос.
- Не знаю, Юки, - ответил он. - Но она тебя очень любит.
Девочка кивнула, словно услышала именно то, что ей было необходимо, и, спрятав шпильку в рукав, позволила самураю взять себя за руку.

До деревни Ханадзака они добрались уже затемно, когда над домами поднимался дым вечерних очагов, а возле небольшого святилища горел единственный бумажный фонарь, который деревенский сторож зажигал каждую ночь перед обходом улиц.

Сэйдзо нашёл дом старого плотника по имени Синбэй, которого О-Саё успела назвать ещё днём, и, объяснив хозяину обстоятельства своего появления, попросил позволения оставить девочку под его присмотром, поскольку знал, что жена плотника приходится дальней родственницей покойной матери Юки.

Синбэй был человеком пожилым, с добрым морщинистым лицом и короткой седой бородой, а жена его, маленькая полная женщина в тёмном кимоно, едва увидев девочку, всплеснула руками и расплакалась, поскольку много лет считала её погибшей вместе с матерью во время зимней метели.

Они долго расспрашивали Сэйдзо о случившемся, однако тот рассказал лишь, что девочку воспитывала женщина по имени Саё, которая теперь вынуждена была оставить её, и что перед уходом она попросила найти для ребёнка надёжный дом.

Старики приняли Юки с радостью, хотя девочка поначалу держалась настороженно и не желала выпускать из рук серебряный талисман, но вскоре хозяйка принесла ей тёплую одежду, миску горячего риса и несколько сладких каштанов, после чего ребёнок немного успокоился и даже принялся рассматривать деревянные игрушки, которые старый плотник хранил в маленьком ящике возле очага.

Сэйдзо переночевал в их доме, а утром, когда собирался продолжить путь, Юки неожиданно подбежала к нему и протянула небольшую рисовую лепёшку, завёрнутую в чистую ткань.

- Это вам, господин, - сказала она серьёзно. - Саё всегда давала мне такую в дорогу, когда мы уходили далеко от дома.
Самурай принял подарок, поблагодарил девочку и, поклонившись гостеприимным хозяевам, направился к деревенским воротам, за которыми начиналась дорога, ведущая через небольшие холмы к следующему селению.

Утро было ясным, над рисовыми полями ещё лежал лёгкий туман, а по сторонам дороги стояли старые сливы, на голых ветвях которых уже виднелись маленькие почки, приготовившиеся пережить зиму и распуститься с наступлением весны.

Сэйдзо шёл неторопливо, наслаждаясь свежим воздухом, и вскоре достиг небольшого холма, откуда открывался вид на деревню, её соломенные крыши, дымящиеся очаги и далёкие лесистые склоны, среди которых вчера исчезло необыкновенное свадебное шествие.

Остановившись возле придорожного камня, самурай достал подаренную девочкой лепёшку и уже собирался съесть её, когда заметил под старой сосной неподалёку от дороги небольшую рыжую лисицу, сидевшую совершенно неподвижно и внимательно смотревшую в сторону деревни.

Сэйдзо некоторое время наблюдал за зверьком, который нисколько не боялся человека, а затем отломил кусочек лепёшки и положил на плоский камень возле дерева.
Лисица осторожно приблизилась, понюхала угощение и, подняв голову, посмотрела на самурая такими необыкновенно умными глазами, что ему невольно вспомнилась молодая женщина в светло-зелёном кимоно, державшая над головой бумажный зонтик среди ясного осеннего дня.

Однако лисица была обыкновенной, с коротким пушистым хвостом и маленькими острыми ушами, и вскоре, подхватив лепёшку, скрылась среди папоротников, даже не обернувшись.

Самурай улыбнулся, поправил дорожный узелок и продолжил путь, оставив позади деревню Ханадзака, где маленькая Юки в это время помогала новой бабушке развешивать выстиранное бельё, а старый Синбэй сидел возле открытой двери и курил короткую трубку, посматривая в сторону леса.

Юка попросила его рассмотреть хорошенько серебрянную заколку и отполировать ее. Плотник осторожно провёл по украшению кусочком мягкой ткани, стараясь не повредить тонкую работу неизвестного мастера, и уже собирался вернуть шпильку внучке, когда заметил на обратной стороне маленькую надпись, исполненную столь искусно, что отдельные знаки можно было различить лишь при ярком солнечном свете.

Синбэй поднёс украшение ближе к глазам и некоторое время рассматривал старинные иероглифы, однако прочитать их не сумел, поскольку письменность эта отличалась от той, которой пользовались в здешних местах, и напоминала скорее знаки, встречавшиеся на древних храмовых свитках.

Он хотел было показать находку деревенскому монаху, но в этот момент Юки позвала его из сада, где неожиданно обнаружила на старой сливе несколько белых цветов, распустившихся среди голых ветвей, хотя до весны оставалось ещё несколько долгих зимних месяцев.

Старик отложил заколку на деревянный поднос и вышел посмотреть на необыкновенное цветение, а когда вернулся, серебряное украшение лежало там же, где он его оставил, только поверхность его вдруг стала совершенно гладкой, словно никакой надписи на ней никогда не существовало.