Псевдостих

Из лжеромана

ОБЛОМ

Имею орган я непониманья
И им не понимаю ни фига.
Чем больше я накапливая знанья,
Тем гуще в голове моей пурга.


Неважно – буква или цифра,
Толпа, орда, парламент, князь…
Сверкнет божественная искра –
И снова всё покроет грязь.


Поверьте мне – ругать вас не хочу:
Почто ругать клеща или акулу?
А потому сижу, курю, молчу
И о каких-то странностях тоскую.


У вас – мобильно, а у нас – стабильно:
Тупые пни везде растут обильно.
Люблю я их, тупые эти пни!
Я тоже пень, такой же, как они.


Не говори: «Я обманулся в человеке»,
Поскольку человек и есть обман.
И это очень понимали древнегреки,
Но мы глядим не в сущность, а в экран.


Я вот не скажу, что все ответы – ложь.
Что-то правда, что-то полуправда.
И не требуй так, мол, вынь да и положь!..
Это смогут лишь одни страдальцы ада.


О мусор мысленный! Над ним не властен я,
Им управляет шут какой-то дикий.
То он учетчик мелкий, то свинья,
То озорник. То бубны, а то пики.


Мерзавец судит мерзавцев за то, что они мерзавцы.
А мне как мерзавцу что же, за них душою терзаться?
Тут каждому все-таки стоит с самим собой разобраться.
Хотите – для вас заору: «Простите, мерзавцы-братцы!»


Покинь меня, нечистый дух,

А чистый дух – вселись!
Я буду всем убогим друг

И извините, плиз!


Моют и чистят, и паром стирают –
Грязь убывает и вновь прибывает.
Жизнь, говорят, зародилась из грязи:
Сперва червяки, ну а после и князи.


Плакать и смеяться, но сперва пожрать.
На пустой желудок не идет игра.
Только жри культурно, а не как-нибудь.
А иначе будешь проклинать судьбу.


Что должно прийти, то в конце придет.
На своем пути много перебьет.
Нам никак не знать ни того пути,
Ни когда, ни как… Господи, прости!


Ничего никому объяснить не могу,
Только знай все твержу чепуху-ерунду.
Что ни шаг, то облом, что ни чих, то гу-гу…
И на шее петля перепутанных дум.


Я поступал неправильно, ребята,
В каком-то помрачении ума.
И вот теперь душа тоской объята,
А прошлое – как стыдный лжероман.


«Помогите! – кричат, – мы зажрались вконец!»
Счас прибудет к вам помощь от юных сердец!
Но у юных сердец хирургия одна:
Только скальпель с пилой – и до самого дна.


Отовсюду лезут слизни.
«Ну-ка, солнце, ярче брызни!»
Солнце брызнуло дождем.
Ничего, мы подождем.


Писанье ерунды, должно быть, явный грех.
Почто же ты грешишь, вослед графоуродцам?
Иль это балаган – в нелепейшей игре
Предоставлять нанайским мальчикам бороться?..


Все изменить легко – останется как было.
Меняется ведь только антураж.
Сменил костюм и шляпу, и кобылу –
Но завтра будет то же, что вчера.


Нет, хочется внутри преобразиться:
Из грязи в князи, из гнилья – в огонь…
Пластический хирург вовсю меняет лица.
Другой оскал. Не более того.


Я думать не хочу, мои пустые думы
По качеству идут за третий сорт:
Какой-то мусор… Фиги в виде дули…
И все же думаю. А лучше б выбрал спорт!


На ней написано: «Не залезай, убьет!»
Но все равно толпа, толкаясь, лезет к власти.
И – глядь! – который из укушенных помрет.
Но мало – их бы кучей в бесьи пасти.


Гляжу на жизнерадостных людей,
Раздутых, как клопы, от самоуваженья,
И сам себя корю: держи себя в узде,
Смотри на лес, на змей, на пчёлушек движенье.


Заполнив жизни чепухой,
Мы говорим, что мир – плохой.
И не вопрос, что мы плохи,
А – можно ль жить вне чепухи?


Белое несмелое простое полотно.
Только ли для сдачи приготовлено оно?
Вдруг оно замыслено, чтоб нас запеленать?
В чистое всё грязное навек упаковать?


Герр Кант, вот Вы нам предложили «вещь в себе».
А я как не в себе – и что мне с этим делать?
Я где-то там, где перейден рубеж:
Проект? Создание? Процесс? Или идея?


Конец – начало? Не дурите бошку!
Она и так, пожалуй, всех дурей.
Куда-то я сползаю понемножку
В затеянной не мной дурной игре.


Ее приход обставлен в разных видах.
И позы, розы, слезы – все там есть.
Невидимый сигнальщик: «Майна! вира!», –
Скомандует. Финита, Ваша честь!


Сидите на диете? Хорошо.
А вы в три пуза жрете? Тоже дело.
В аду давно раскрыт большой мешок
Для всяких одноразовых поделок.


Не тот теперь германский дух –
Он где иссох, а где протух.
Не Лютер, Гегель или Бах,
А жвачка липкая в зубах.


Есть люди, что хотят все объяснить –
Необъяснимое им кажется опасным.
Они понаписали горы книг,
Но смутное не стало ясным.


Вот что-то прилетит, и будет неприятно,
А ты сидишь бухтишь, что кто-то недодал
И что ослы-козлы вредительски вредят нам…
Ты так не будешь счастлив никогда!


Зашел на чай Бесятников такой.
И стал нудить – мол, это все напрасно.
А я ему: нет, это все прекрасно!
А он: ты чё, никак уже бухой?


Увидеть целую картину
Увы, не всякому дано.
Мы все похожи на скотину,
Жуя, глядящую кино.


«Я понял, люди! Я все знаю!
Я вам всю правду доложу!..»
Но нет конца и нету краю,
Когда я по лесу кружу.


Перед вами винюсь, перед Господом каюсь
И хочу получить облегченье себе.
С легким сердцем бегу, но опять спотыкаюсь,
И на лбу снова шишка и кровь на губе.


А может, выпить что-нибудь,
Чтоб сладким сном забыться?..
Сидит ворона на дубу
И грезит, что жар-птица.


Дары неравны, чувства своенравны,
Не быть царем Ивану-дураку.
В реторте не рождаются тираны…
На печке «царствуй, лежа на боку!»


Народы тоже бредят. И имеют право.
(А кто права дает, подозреваю я).
Но гадко, если наглую отраву
С бредятиной несут в мои края.


Ни по полу, ни по расе
Мы не станем всех делить.
«Человека совесть красит», –

Так учил нас замполит.


Чей горшок? – Конечно, Ленин!
Ну а Катин где горшок?
– Ленин с Катей был обменян.
– Это есть нехорошо!


Не слушайте меня, я ничего не знаю.
Что в голову взбредет, то и пишу.
Мне кажется, что я хожу по краю…
Не воин, не придворный и не шут.


Дедукция – хорошенькая штучка.
«Все люди – икс. Я человек. Я – икс».
Когда собака не кобель, то сучка.
А тот, кто не согласен, – просто псих.


Зачем мы все втянулись в эти игры?
Ну почему не встать, как Аввакум?
А если я не икс совсем, а игрек?..
Вы любите конфеты «Кара-Кум»?


Надо терпеть. А может, и не надо.
Свободу выбора нам подарил прогресс.
Я в сапогах, а «Дьявол носит Prada».
Кому-то в Сочи, а кому-то в лес.


Я жил в той местности, где и скелет в могиле
Сгнивал бесследно в двадцать с чем-то лет.
Там тоже люди жили – не тужили,
Покуда на столе дымил обед.


Наш учитель-анатом
Напечатал целый том
Басен всяческих о том,
Что сперва, а что потом.


«Гвозди бы делать из этих людей» –
Которые авторы данных идей.
Да только уж ежели ты прохиндей,
Не выйдет ни толку, ни даже гвоздей.

Внешний вид решает дело,
Ведь внутри известно что:
Почки, кишки, язвы тела
Да микробов тысяч сто.


– Вот эти люди будто пузыри,
Что раздуваются от собственного тука!
--А ты чаек покрепче завари,
Себя смири – мол, жизнь такая штука


С миром, смирно и смиренно
Примирись ты с жизнью бренной.
Хватит тыкать фигой острой
В океан, когда ты – остров.


Венец всему придет неожидаем.
Он упадет, как ястреб на птенца.
Поэтому заранее отдай им
Долги свои. И тихо жди конца.


Зачем так печься о чужой свободе?
Не лучше ль самому чуть-чуть свободней стать?
Есть тюрьмы для души, а есть «стесненье боди» –
Аскеза тела, я хотел сказать.


«Цурюк нах хаузе» – тем более понятен,
Чем далее уходишь от себя.
Об этом, между прочим, говорят нам
На кладбище, рыдая и скорбя.


Движенье нужно, чтоб тебя не съели,
Иначе суетиться ни к чему.
А если жизнь подобна карусели, –
Лежи себе и бормочи «мур-мур».


Мне нравятся великие умы,
За пивом разрешающие лихо
Все те загадки, что пришли из тьмы
Веков, «когда царила дикость».


Ну да, наука до того дошла,
Что старую изношенную ветошь
Разгладят и нарядят в шоколад
И будут всем совать как новый светоч.


– Подумаешь, – сказал он, – каннибалы!
Все жрут друг друга. Это цепь еды.
Зависит, у кого крупней хлебало.
Все остальное – для хурды-мурды.


О нациях, а также о хренациях
Некомпетентно вам могу сказать:
Крупинки золота в песке – не провокация,
В толпу орущих лучше не влезать.


Великий дон и донья Меличита
Мир почитали за свое корыто.
И скотский хутор хрюкал, бекал, мекал,
Хваля хозяина как суперчеловека.


У них прославлен был Киндей –
Любил животных и людей,
Всегда их убивал без страсти
Как зрелый полноценный мастер.


Волк поучал ослов вегетарьянству.
Ослы внимали волку, как ослы.
Всемирному вранью и шарлатанству
Нужны такие умные послы.


Есть многие, о ком не вспоминают.
И нечего, и незачем, и фу.
Мильярды тех, о ком никто не знает,
Жизнь обращается в труху и чепуху.


– Позвольте мне узнать, что есть любовь,
Хотя бы на каком-нибудь примере.
Чем больше слушаю высокоумных лбов,
Тем больше думаю о ней как о химере


– Кто увидит любовь, тот узнает ее,
Кто не видит – очки не помогут.
Ты в темнице забудь отраженье свое
И, возможно, усмотришь дорогу.


Чем больше думаешь – сильнее увязаешь.
Чем больше знаешь, тем темнее смысл.
Вернись к совсем простому – волк и заяц,
Изба и гроб. И кошка ловит мышь.


А все-таки Бог есть,
Да не про вашу честь,
Ведь вам Благую Весть
Никак не перенесть.


Два служанки у дона – Мораль и Обжуль –

Всё умело и ловко меняют по взгляду:
И в салфетке крахмальной есть место ножу,
А в изысканных блюдах – новейшему яду.


Также, надо понимать,
Средство есть грозней, чем слуги.
Рявкнет он: «У дона мать!» –
Все враги бегут в испуге.


Исключения стали правилом,
А все правила исключили.
Продавай, всех со всеми стравливай
И вещай, что ты прав. Пучина.


Хоть лучший способ спора – пистолет
Дуэльный – но дуэли отменили.
Поэтому молчи, нажарь котлет
И пой в тоске: «Как молоды мы были…»


Есть единственное, что значимо.
Остальное, простите, фук.
Но когда пониманье утрачено,
Принимают пылинку за фунт.


Укол хороший в задницу не может
Нам заменить широкий кругозор.
Поэтому всегда чуть-чуть корежит,
Когда я слышу умный разговор.


Забыл я слово. В этом слове – сила.
Забывчивость – как пропасть на пути…
Ведь помню, что Харибда. И что Сцилла.
Но слово нужно – между них пройти.


Беседы бесов просто бесят,
Но ты не гневайся, держись.
Что в этом мире перевесит?..
Какая крошка наша жизнь!..


Я ничего советовать не буду,
Совет – не свет, а только звук пустой.
Тот, кто взвалил на нас сомнений груду,
Предусмотрел и путь. Но непростой.


Вам правды надо? Правда неприятна.
За правду морду бьют, бывает, и друзья.
С насмешкой часто правду говорят нам,
Она у каждого насмешника своя.


То жертва, то палач. Вчера он был страдалец,
Сегодня всех тиранит и гнобит.
Кричит как резаный, что откусили палец,
А сам все выжигает и бомбит.


Какие могут быть претензии к абреку:
Его профессия такая – кровь пускать.
Претензий нет. Крадется через реку
И падает с дырою у виска.


Обида душит, зависть одолела.
Обиду задуши и зависть одолей.
Но орденом подвязки королева
Тебя не наградит. И не жалей.


Мертвые кости позвали нас в гости.
– А где вы живете, мертвые кости?
– Мы не живем, мы гостим на погосте,
Мы все в этом мире не больше чем гости.


Еще и еще повторять я готов,
Что свету не нужен орнамент из слов.
Лишь темные хитрости любят прикрыться
Словесною пеной – как латами рыцарь.


Один паша
Не смыслил ни шиша.
Он говорил: «Лапша
Нужнее, чем душа».


Зачем все сваливать на беса,
Когда ты хочешь бесом быть?
Ты жаждешь жуткости процесса
И героической судьбы.


А в Польше был артист известный Луков –
По-ихнему Цибульский, так сказать.
Умел он показать без лишних звуков,
Что надо некартинно помирать.


Уйдите, нуды, от меня,
Я стану веселиться!
Вам не дано меня понять,
У вас кривые лица.


Когда я подлинно живу –

Во сне, в мечтах иль наяву?
Жизнь – это много что такое,
Верчусь и вьюсь, ища покоя.


Привычкой стало жить как заведенный
(Когда часы заведены – они идут).
Вчера мне говорил Семен Буденный:
«Моя кобыла скачет и в аду».


Что за фамилия такая – Гогенцоллерн?
Другое дело, скажем, Иванов.
Я был бы очень даже недоволен
Носить фамилию такую, как оно.


Настоящим коммунистом
Очень даже трудно быть.
Потому что нашу кису
Надобно на всех делить.


– Для чего дрова? – Чтобы печь топить.
Ну а печь топить – чтоб в веселье жить.
– А в веселье жить – это для чего?
– Чтоб уметь любить, только и всего.


Вот это новость – люди умирают!
И уж совсем – что умираю я!
Прошу вас тихо посидеть у края,
Покуда гаснет свечечка моя.


Я вам не философ, не психопатолог.
Учитесь, лечитесь – какое мне дело?
От взрыва далекого – в сердце осколок.
Устал я от ваших безумных хотелок.


О несчастная капелла заблудившихся щенков!
Ты не зрела, ела, пела и дралась из-за кусков.
Приближается финита, а вы все еще щенки.
Чья-то карта будет бита. И прощальные венки.


Закат Европы Шпенглер нам открыл:
Весь вас-ис-дас подробно обеспечил,
Обрисовал один сплошной нарыв
И приписал в конце: «Еще не вечер».


Какая сволочь все-таки Европа!
Гниет себе, хотя давно закат!
Неужто так до нового потопа?..
А кстати, в Бельгии – вкуснейший шоколад.


И все же Шпенглер не дурее всех других.
Есть логика – она всегда хромает.
Недаром наши пьют «на ход ноги» –
Когда метель и в день веселый мая.


Сгибать и разгибать не стоит человеков –
Не мы их создали, не нам их и лечить.
Должно быть, высшая над ними есть опека…
А нам бы по зиме погреться у печи.


– Бывает, вид благообразный
Скрывает тухлое нутро.
А я не так чтоб очень грязный, –
Сказал мне дедушка в метро.


Я не хочу лежать в говне
Ни наяву и ни во сне.
Хотя во сне лежать в говне
Сулит большие деньги мне.


Да что деньга – в реке шуга.
А вдоль реки цветут луга…
Кто носит деньги в голове,
Должно быть, бедный человек.


Однако честный неврастеник
Признался публике своей:
«С деньгами лучше, чем без денег,
Пришлите, что ли, икс рублей».


И, плавая теперь, как муха в супе,
Задумался Иванушка о том,
Как же мила была родная глупость!
Зачем же так рвались в большой дурдом?


Чем реже, тем чаще, чем меньше, тем больше,
И даже чем нету, тем есть.
Чем хуже России, тем выгодней Польше,
Чем выше – тем надо бы слезть.


Почти не вижу, очень плохо слышу –
И все же лезу вставить свой пятак.
– О человек! – сказал философ Дышлов.
– Ты просто ахиллесова пята.


Философ Дышлов наблюдал явленья
И делал заключения умом.
А также написал стихотворенье
«Эстетика и смысл борьбы сумо».


«Внизу вся грязь, вверху все звезды.
Но сверхусилием ума
До Планетария довез бы.
А дальше, девушка, сама!»


На лекции в пределах зоосада
Философ Дышлов прямо так сказал:
– Ни Гегеля, ни Канта нам не надо,
Пока есть чувства, мысли и глаза.


Советую страдающим одышкой
В кроссовках бегать, а не в сапогах.
– И все же, – подчеркнул философ Дышлов, –
Энергия в мозгу, а не в ногах.


Стихия стиха недоступна профану
И Дышлов-философ про это писал,
Что, дескать, профану по барабану
Паренье над миром  и взгляд в небеса.


Когда из жизни ничего не вышло –
Виновны все, и всех разносят в прах.
«Зри внутрь себя, – учил философ Дышлов, –
Там в глубине засел твой главный враг».


О море! О небо! О вкусный обед!
О лучшая книга – твое сочиненье!..
Так Дышлов-философ мурлыкал себе
Еще не рожденное стихотворенье.


Полезно иногда полакомиться вредным,
Чтоб ознакомиться с границей вещества.
Философ Дышлов приглашал соседа,
Чтоб тяпнуть рюмочку под нужные слова.


«В истории бывает неприличность,
И мы должна осмыслить ее роль».
Философ Дышлов не ценил вторичность
И говорил: «Я сам себе король».


«Мыслительный процесс у избранных особ
Достигнуть может высоты небесной», –
Философ Дышлов вытер потный лоб
И разглядел в углу ухмылку беса.


– У вас есть мненье, у меня – сомненья, –
Сказал Философ Дышлов, осердясь.
– Неищущий достоин сожаленья.
А я ищу. Найду ли? Как Бог даст.


Кончились находочки, начались потери,
Кто-то вслух тревожится – дескать, ой-ой-ой!
А философ Дышлов нежится в постели,
Что-то сочиняет там про борьбу с собой.


– Я ничего не объясняю,
Я не Платон и не Декарт.
Ребеночку зовите няню,
А я – философ Дышлов, брат!


Не надо Родину назойливо любить,
Любовь свободна и чужда насилью.
Ты любишь есть? А пить? А просто жить?..
Тебя с любовью в животе носили.


Все гораздо проще и сложнее,
Чем привыкли думать школяры.
Простота со сложностью умеют
Диктовать условия игры.


Под сакурой сэппука и катана
Решали участь верных самураев:
– Пускай мгновенно убивает рана!
– Нет, пусть они в сознанье умирают.


Самурай, самурай, сакура!
Фудзияма, Сикоку и Кюсю!..
Раз кюсю,два кюсю, больсе не кюсю!
А сикоку есе раз попросю!


Хотел он быть колом –
В заборе красоваться,
Забыв, что есть облом –
Вот жизнь пижона вкратце.


Ужель уже ужалась жалость –
Сплошь равнодушие одно?
Когда любви не оказалось,
Стремясь наверх, идешь на дно.


Ни мальчиков, ни девочек – пустыня,
Одно бессмертное колышется старье…
Натуры нет – искусственное ныне
Колышет членами, пока живое мрет.


Никто из мудрых сих не смог изобрести
Ключ достижения гармонии желанной.
А потому нам и приходится брести
По своему нелепейшему плану.


Довольные и сытые приматы
Ныряют в волны сладкой чепухи.
В ней, может, не всегда сойдешь с ума ты,
А станешь потребителем лихим.


Кто вас ведет и где у вас маяк –
Не мне судить, я просто слишком узок.
И если узость вам смешна моя –
То смейтесь от души, которая обуза.


Прямой выдающийся нос
Имела в лице МарьИванна.
И все задавали вопрос:
«Кто автор такого генплана?»


Когда-то Кант сказал: «Зер гут не бесконечен».
А может, это Фейербах сказал.
Короче, слушай, друг, не будь беспечен,
Когда приходишь с чемоданом на вокзал.


У жопы есть таинственный аспект:
Она приходит вдруг куда не звали.
Еще вчера – награды и успех,
А нынче, извините, трали-вали.


Не каждому дано смеяться над собой,
Но и вознесшихся настигнет Немезида.
Вам жалко? Вам смешно? Труба трубит отбой.
Под шелест слов все пропадет из вида.


Уничиженье или уваженье?
Судить, пожалуй что, не нам.
Кто слышал ангельское пенье,
Тот не поверит болтунам.


Я думаю, что я не понимаю.
И понимаю: это не мое.
Как будто все вокруг в сплошном тумане.
Кто видит истину – тот пользует ее. 


Вот надоели с бредом превосходства!
Превосходительством я вас не назову.
Взгляните в зеркало и оцените ход свой
В ничто и к превращению в траву.


За праздное свое отвечу слово –
Такой уж праздник у меня на языке.
Нет зернышка любви, лишь суеты полова.
И, к радости стремясь, бреду опять в тоске.


Сошествие с ума
Бывает так приятно,
Как снятие с кола
(Когда не всё обратно).


Мильён старых теток собрался на съезд
И принял решенье такое,
Что тот, кто не любит, пускай и не ест!
Тогда мир пребудет в покое.


Да, человек как вид неисправим.
Отдельные счастливцы только могут,
Отбросив поговорку «Се ля ви»,
Молиться о помилованье Богу.


Нет, не приходят мертвые во сне,
Хотя я их и часто поминаю.
Должно быть, связи между нами нет…
Мысль одинока, чувства любят стаю.


И даже смерть сама не научает,
Пока не встретитесь лицом к лицу.
Кого попросишь утолить печали,
Когда душа посвящена тельцу?


Во многих есть и то, и это.
Ну а во мне – одно лишь то,
Что не дает никак ответа.
И никогда. И ни за что.


Какая наглость – придавать себе значенье!

Будь даже ты стозвездный генерал,
Твое значенье – вымолить прощенье.
А остальное – детская игра.


Всех убивает. Ни один не выжил.
Вопрос – когда и чем и сколько суеты.
Ну, кто-то хочет «умереть в Париже»,
А кто-то просто тянет до черты.


О несогласие! – великое деянье.
Вы не желаете согласия со мной.
Я – с вами. Разойдемся на поляне.
Над всеми нами солнышко одно.


Лицемерно взирая на небо,
Они сучностью тянутся в ад.
Если ты за кулисами не был,
Будешь долго брести наугад.


Вот этот сюр непредставимый, что во сне, –
Он что, живет таинственно во мне?
Таком нормальном и обыкновенном?
Их бин не понимать, какого хрена!


Если к вам приходит бес,
То гоните его в лес,
Чтобы он в нутро не влез
И не сделал лишний вес.


– Жизнь прошла. Что скажете, маэстро?
– Достойнее молчать, чем говорить.
Когда все врут, что уважают, – лестно,
Но если врешь себе, тогда умри.


Итоги подводить – одно расстройство:
Весы и бухгалтерия – все врут.
Что жизнь? Что смерть?.. Попридержи разбор свой –
Не ты итожишь, а тебя ведут.


Слова, слова… Я в них давно, как в сети.
Я рву ее, запутываясь вновь.
К чему опять я повторяю эти
Огрызки смысла и обрывки снов?


И все-таки задумываться вредно.
Живи себе, как бодрый мотылек
И спрашивай: а что там на обед нам?
А не: зачем вот это всё устроил Бог?