О педерастах

«Кому война, а кому мать родна» — говорили у нас часто. Обычно после этого выяснялось, что кому-то опять нужны деньги.

 
Я к натуральному обмену относился хорошо. Дал соседям бензина — получил воду. Нашёл упавшую птицу, обезвредил, отнёс тем, кому подходили её частоты, — получил кофе и сникерсы. Иногда энергетики.

 
Денег в этих отношениях не было. Поэтому отношения оставались человеческими.

 
Получался коммунизм в отдельно взятой лесополосе. С той оговоркой, что население лесополосы регулярно пытались сократить с переменным успехом.

 
Потом приехали новые связисты.

 
Устроено у нас всё было довольно просто. В населённом пункте стоял главный узел. От него кабель шёл в лесополосу. Там разветвлялся и в конце концов добирался до нас. Я в подробности не вникал. Когда интернет работал, они меня не интересовали. Когда не работал — интересовался уже я и матом.

 
Прежние связисты попросили кабель, упаковку энергетиков и не стоять над душой. К вечеру всё подключили. Я даже почувствовал себя лишним, что при выполнении технических работ считается хорошим признаком.

 
С новыми знакомство началось иначе.

 
— Братух, — говорю, — кабель ведь перебивает. Сколько стоит потом заварить?

 
Передо мной стоял молодой парень в панаме. Невысокий, лет двадцати. Руку он пожал охотно.

 
— Десятка за спайку.

 
Я не сразу отпустил его руку.

 
— Десять тысяч?

 
— У меня такса одинаковая.

 
Он сплюнул под ноги. Видимо, поставил точку.

 
— А не дороговато?

 
— Ищи дешевле.

 
И обвёл рукой лесополосу. Предложение было исчерпывающим: справа находилось дерево, слева — сгоревший автомобиль. Конкуренции не наблюдалось.

 
— Может, обменяемся? Хабара хватает. Тебе что нужно?

 
— Топливо беру. Бензин, солярку. Воду могу. Ну и монету.

 
Монетой он называл деньги. Слово ему нравилось.

 
— Топливо как считаешь?

 
— Литр — косарь.

 
— Ясно.

 
На самом деле ясно мне было не всё. Но продолжать экономическую дискуссию не хотелось.

 
Он, напротив, разговорился.

 
— Ты бы видел, какой я дом на этой сварке поднял. Ещё обучаю. Сто восемьдесят квадратов один первый этаж.

 
Я посмотрел на его панаму.

 
— Баня есть. Бассейн сейчас заканчиваю.

 
О бассейне он сообщил с особенной доверительностью. Наверное, решил, что мы подружились.

 
За его спиной висел наш кабель. Дальше по дороге был сгоревший блиндаж. Сам он находился мыслями где-то между баней и бассейном.

 
Меня стало потряхивать.

 
Не оттого, что у человека дом. Пусть бы у него было три дома. Просто он рассказывал мне о них с таким видом, будто я тоже должен был порадоваться удачному вложению наших обстоятельств.

 
— Ты сам откуда? — спросил я.

 
Он назвал подразделение.

 
Я сделал шаг ближе. В голове мгновенно возникло несколько соображений. Все — в мою пользу. Это был верный признак того, что соображать я перестал.

 
Тут между нами оказался Женька.

 
Женька был с Урала. Здоровый, спокойный. Когда он вставал между людьми, разговор обычно заканчивался: собеседники переставали друг друга видеть.

 
— Ладно, поняли, — сказал он связисту. — Если что, зайдём.

 
Потом взял меня за рукав.

 
— Пойдём, Архитектор. У нас чайник закипел.

 
Мы пошли по раскисшей дороге. Женька некоторое время молчал, давая мне возможность высказаться без его участия.

 
Я тоже молчал. Подбирал слова. Приличных не нашлось.

 
— Ну набил бы ты ему ****о, — наконец сказал он. — Дальше что?

 
— Жек, ну это же ****ец.

 
— Это я понял. Дальше что?

 
— Он знает, что деваться некуда. И стоит, сука, бассейном выебывается.

 
— Может, у него больше ничего интересного в жизни нет.

 
— А сварочник этот сколько стоит? Давай скинемся.

 
— Тысяч сто семьдесят. Самый дешёвый.

 
Я прошёл ещё несколько шагов.

 
— Начсвязи подёргаю, — сказал я. — Может, даст аппарат под мою ответственность.

 
— Подёргай.

 
У его блиндажа мы остановились. Чаю мне уже не хотелось. Я пожал Женьке руку.

 
— Всё равно, — говорю, — эти десять тысяч у него поперёк горла встанут.

 
— Не встанут.

 
Он ответил без злорадства. Как человек, который уже видел, как проходят и более крупные суммы.

 
— Посмотрим. Если ему каждый день свою линию чинить придётся. То в одном месте обрыв, то ещё в пяти. Случайно.

 
Женька посмотрел на меня и хохотнул.

 
— Страшный ты человек, Архитектор.

 
Он спустился в блиндаж. Я пошёл к себе.

 
Кабель тянулся вдоль дороги. Я старался на него не смотреть.

 
Всё-таки пока чужая собственность.