Психологический этюд к балету Спящая красавица

Omnia victit amor – Вергилий
Любовь – ответ на вопрос
человеческого существования (Эрих Фромм)
Любовь, в сущности, завуалированный,
высокоиндивидуализированный половой инстинкт (А. Шопенгауэр)

   Искусство является сублимацией первичного, общедоступного безусловного рефлекса к удовлетворению первичного нарциссизма в противовес моральной импотенции. Искусство, таким образом, созидательно всегда, даже, если и созидает деструктивное, то лишь подчеркивая форму деструкции такой, какой она или может быть, или уже наличествует в мире создателя и мире реальном в их взаимосвязи. Являясь процессом, имеющим двоякую причину, формирование и известный результат, искусство предстает перед нами не просто как актом смещения и движения либидо эроса или танатоса, но также является посланием, сообщением, волением, актом деятельности. В соответствии с этим положением искусство становится языком общения желания, благодаря которому созерцающий объект способен регулировать свои желания в корреляции с  созерцаемым, что приводит к рефлексии и общению между произведением искусства и воспринимающим. Восприятие послания невозможно без предпосылок и базиса рефлексии, где субъект и есть бесконечный объект, достигающий сочувствия и бытийного соучастия с произведением.
   История искусства связано и с практикой трансцендентального бытия познающего субъекта во всех ее аспектах, так как искусство, рефлексируя о настоящем с помощью прошлого, разумеет бесконечность бытия настоящего и полную иллюзорность прошедшего и будущего. Создание произведения искусства всегда связано с пониманием самого себя, как индивида настоящего и как объекта свершения времен. Каждое поколение носит на себе печати волнового эффекта прошедшего, ибо настоящее есть осмысленное прошлое.
   Танец, как набор символического ритуального общения с богами или иной сверхъестественной силой, находит свое проявление в творческой жизни человека, представая как результат всемогущества мысли, создавая все формы невротического и психотического языка с целью передачи его потомкам, либо для достижения иного рода удовольствия. Танец, как явление искусства, есть форма рефлексии духовной жизни индивида и общества, имея свой сценарий и сюжет.
   История любви не может начинаться без представления ее всемогущества, которому служат даже монархи. Монархи демонстрируют единство двух начал - мужского и женского – в единстве дочери. В честь фаллической силы и генитальной деятельности устраивается пышное празднество, приглашаются десятки, сотни гостей, которые должны засвидетельствовать всемогущество либидо в единстве отца и матери. На бал приглашаются волшебные существа – феи, которые олицетворяют периоды жизни, приятные эмоции, виды любви. Конечно, приглашен и дух любви, создающий атмосферу райского удовольствия, прекрасно описанное в третьей части «Божественной комедии» мессера Алигьери. Вершина супружеского оргазма достигнута актом жизни. Вершина оргиастической потребности сплотила людей и существ в едином духе, в абсолютном духе, в Боге. Материя оформлена в виде дворца с множеством колонн, парков, фонтанов, олицетворяет собой единстве жизнеутверждающего ансамбля эпохи рококо. Легкость, пышность, воздушность лепнины на фасаде дворца, яркая зелень парковых деревьев, лазурная синева небес соединяется в единстве и торжестве эроса. Прекрасные и преданные монархам люди и существа, исполняющие ритуальные танцы в красивых, ярких костюмах без масок являются нам служителями прекраснейшей Афродите.
   Конкуренция за обладание, соперничество и разлад существуют там, где фаллос оказывается пуст, где властвует импотенция бытийствования. Таким местом оказывается башня, где жила старая фея, неприглашенная на торжество жизни. В своей попытке жизнеутвердиться, импотенция прибегает к садистическому контролю, к насилию и жестокости. Одетая в безобразно черное, опираясь на иссохшую трость, уродливой походкой в сопровождении стервятников и падальщиков, является ведьма во всем своем деструктивном великолепии. Униженный вид, игра в обиду и скорбь лишь свидетельствуют о ее желании возвыситься. У греков существует миф об андрогинах, повествующий о том, что после того, как Зевс разделил андрогинов на две части, каждая ищет свою половинку. Для нашего анализа важен посыл мифа, согласно которому, мы можем утверждать стремление единения двух символических противоположностей, утверждающих друг друга в отрицании самих себя в другом. То есть для материнства необходима мужественность и наоборот, иначе произойдет разлад или распад привычной системы представлений. Тем не менее, неизбежность переоценки ценностей, ролей придает процессу созидания диалектики единение в бытии, где мужественность, сохраняя себя, растворяется в женском начале и наоборот. В негативном значении, злая фея как раз является архетипом женщины с символическим фаллосом, отрицание которого она не может утверждать, равно как и отрицать, что привносит в ее существование полную бессмысленность, а значит ее либидо не имеет ни источника, ни цели. Это и приводит ее к ревности, обиде и жажде разрушения, ведь она позавидовала счастью короля-фаллоса, утверждающего высшее счастье – воплощения себя в своем потомстве. В том же реализуется и важнейшая роль архетипа созидательного –женского начала, и таким образом, рассматривая символику одежд и цветовой гаммы, справедливо заключается нами, что именно царская семья является носителем конструктивного и созидательного единства, в противоположность черному мраку бесцельности и бессмысленности разрушения, рутины и вечной тоски и злобы. Тем более, что, творящая чудеса, любовь покровительствует именно царской семье.
   Наедине с самим собой мы должны быть требовательны и внимательны, проявляя осторожность, чтобы не остаться наедине с мерзавцем или негодяем. Черная фея, вне всяких сомнений, оставалась наедине с мерзавкой. Ее зависть, ревность произрастали в атмосфере самолюбования (жила одна в высокой башне). Концепция амбивалентности дает нам возможность понять причины, побудившие фею на злодеяние – ненависть к самой себе, стремление уничтожить саму себя, спроецированную на дочь короля. Во-первых, в дочери она видела соперницу своей жизни, да и вообще зарожденной жизни (для уязвленного нарцисса одно из самых тяжких явлений – наблюдение как обходятся без него). Для феи оказалось невыносимым зрелище зарождения жизни при условии ее собственной полной импотенции. Во-вторых, за собственную импотенцию или фригидность фея ненавидела саму себя, но будучи нарциссом, она спроецировала свою ненависть на короля и нашла единственное решение, на которое осмелится одинокая и независимая обладательница символического фаллоса – кастрация (столкновение двух мотивов кастрационного комплекса: желание обладать или властвовать и зависть к обладающему). В произведение либидозный конфликт разрешается усыплением дочери короля, которое было напророчено злой феей (примечательно, что здесь разыгрывается и сцена неприятная для женщин, но героическая для мужчин – дефлорация – укол от иглы и кровопролитие. Импотенция идет рядом с садизмом).
   В самом пророчестве мы можем усмотреть не только на сцену попытки обретения символа фаллоса путем кастрации другого, а именно – садистическим актом властвования над фатумом и желанием другого (в нашем случае, короля), но и заметим тщетность этой попытки. В средневековом трактате «Молот ведьм» описывались случаи всемогущества мыслей, когда человек был уверен, будто бы по наущению дьявола у него отсутствовали гениталии, хотя при осмотре все было на месте. Инквизиторы распространяли идею о том, что потенцией творения обладает только Бог, а дьявол – пересмешник, шут, фигляр и иллюзионист неспособный к настоящему творению. Злая фея не смогла обрести желаемое от того, что оказалась неспособной к созиданию. Дух любви, окрыляющий и витающий среди положительных героев, нарушает ход проклятия, заменяя смерть на сон, при этом отправляясь искать того, кто сумеет пробудить дочь короля ото сна.
   В момент проклятия разыгрывалась любопытная сцена защиты дочери короля ее женихами, которые все были похожи своими одеждами. В полной растерянности, махая шпагами, они пытались защитить дочь от козней злой феи, но оказались бессильны перед всемогуществом мысли. Я полагаю, что женихи были приспешниками феи – такими же фиглярами и импотентами, мечтавшими обрести фаллос путем насилия над дочерью отца.
   Сновидения – королевская дорога к бессознательному. Именно сновидением главный герой – прекрасный принц обязан обретению самого себя, как личности. Во сне или мечтах принцу явился образ возлюбленной, который гением повел его через все препятствия о необходимости, наличия которых никто не сомневался, но едва ли принц догадывался о  том, что именно его ждет. Хорошо быть готовым к опасности, но трудно понять к какой же из всех в какой час готовиться.
   Момент снятия чар – кульминация произведения – реализация желания отца с помощью другого, играющего роль отца в будущем. Неслучайно, но принц должен напоминать отца, а именно – обладать титулом и иными фаллическими атрибутами. Разрушение чар привносит праздник в царство, и все жители ликуют, ведь жизнь пробудилась ото сна. Пробуждение жизни происходит в лучшее из времен года – пора любви – весной, когда супруга Аида Персефона покидает царство супруга, чтобы принести в мир жизнь и любовь.
   Любовь не знает никаких «почему?». Она не желает знать причины, чтобы поселиться в сердце. Страсть, чувство привязанности, ощущение избранности – лишь части любви. Подлинная любовь – это акт веры, сама жизнь с ее днями, ночами, временами года, лучами солнца и звездами, с падениями и взлетами, с бодрствованием и сновидением, в покое и труде, с людьми или наедине. Любовь – это не образ жизни, мысли, чувства или эмоции. Любовь и есть жизнь, эмоции, мысли. Любовь не начинается вдруг, она открывается только тем, кто учиться любить мир во всем его разнообразии, во всем его великолепии, исполненный тайн и загадок, прекрасных мест и удивительных встреч.
   Подлинное богатство не в драгоценных камнях, а в сиянии глаз влюбленных. Любовь побеждает не огнем и мечом, смирением и кротостью. Нищета, болезни, скорби, смятения и страхи – всего лишь пелена Майи, спадающая с взора влюбленного в себя, в мир, в других, в жизнь. Прекрасны играющие влюбленные в жизнь, как кошки. Прекрасны влюбленные, окрыленные чистым чувством, словно крыльями, парящими над суетой в свободном и широком голубом небе, освещенном лучами полуденного солнца.
   В любви нет ни мужчин с их ролями и претензиями к другому полу. В любви нет женщин с их обязанностями и грезами. В любви есть люди честные, благие и мудрые. Примечательно, что две половинки должны быть самими собой, чтобы слиться воедино, иначе – мозаика жизни не соберется. В любви нет отношений, нет претензий, нет требований, ибо все это – лишь роли и недостаток любви. Подлинная любовь царит над жизнью и над смертью, как Логос, как Бог, как Воля к жизни, как Воля к власти, как подлинный ответ на вопрос человеческого существования, как единственный остаток реального в мире симулякров и симуляций. Не мы спасаем мир – любовь его спасет!

05.07.2016