486. Где Бог и где Зверь в человеке?

486. Где Бог и где Зверь в человеке?

Хитроумен Хозяин мира сего так, что и на новом получается у Него выгадать для себя свой интерес. Вроде бы, почти святой Солженицын, и в застенках страдает, и преследуется властями за антисоветчину, и лишается гражданства с высылкой из страны,  и помогает репрессированным в сталинские времена, и от ордена отказывается, а в действительности он тоже слуга Хозяина. Исаакович он по отцу, хотя пишется Исаевичем, отказывается от еврейства, но не отказывается от Нобелевской премии. Все в этом мире, в особенности какого-то успеха добившиеся, слуги Хозяина, и никто не может соперничать с Хозяином, каким бы он хитромудрым ни был в благооправданиях своей тюремной жизни. Как можно соперничать живущему внутри всех этих механизмов с Тем, Кто эти механизмы создаёт и настраивает?! Даже хохол, который всегда себе на уме и никаких хозяев не признаёт принципиально, не в состоянии обойти Хозяина. Обойти можно что-то находящееся вне человека, но находящегося внутри него человек обходить не научен.

Своего Зверя, с которым отождествлен, человек не может обойти. Этот Зверь, выросший из частицы Эго, в сравнении со всей Душой, в которой Эго лишь на третьем месте, так же невелик, как собака, которая идет на поводке и думает, что ведет своего хозяина, защищает его и что без неё хозяин пропадет. Человеку стало бы смешно, если бы он узнал о подобных мыслях собаки. Но не смешно собаке и никто не может запретить ей так думать и кидаться с лаем на каждого встречного, поскольку каждый встречный несет флюиды Зла, которые собака своим обостренным нюхом улавливает. Собака не виновата, что хозяин не чует очевидного для неё. То же самое с человеком по отношению к Богу, что касается его собственной воли.  Самонадеян и Зверь, сидящий внутри человека, думающий, что пропадет человек без него.

Такова особенность всего развивающегося: думать о себе как о самодостаточной и равной со всеми особи. Собака не думает, что она примитивнее человека, кошка не думает, что она глупее собаки. Большая, а дура, думает о собаке кошка, всех порвала бы, была бы у меня такая пасть. Негр не думает, что он хуже белого, хотя объективно негр из другой низшей расы по эзотерическим данным. Негр думает, что если он лучше белого играет в баскетбол, то почему он вообще хуже белого. Кавказец не думает, что он глупее равниного жителя хотя бы потому, что он может очень даже легко превратить в раба любого белого англичанина - и англичанин начнет вдруг признаваться в несуществующих своих грехах, что он якобы приехал в Чечню для установки шпионских антенн, как это случилось с четырьмя английскими обезглавленными заложниками. Казах не думает, что он глупее русского, хотя бы потому, что он правдивее, проще. Асана, говорит казах об осени. И это слово кажется ему удобнее для произношения, чем осень. Осень казахское горло плохо выговаривает. А поскольку горло плохо выговаривает, значит, это слово плохое.

Иностранцы вообще не могут произносить русские ущ-ющ и считают эти звуки несовершенством русского языка. В действительности русские шипящие звуки это аналогия шипению   змеи. Шипящие звуки это не слабость языка, а усложнение, то есть это, о чем человек пока не знает, негласное посвящение  в некоторые глубины магии Змея. Этого вообще никто не знает, поэтому писатель старается употреблять как можно меньше в своей речи причастий и деепричастий. Солженицын, например, говорит, что можно образовать массу всяких простых слов без ущ-ющ, которые вполне удобоваримы для всех. Еврейская кровь Солженицына не чувствует, как вместе с уходом из языка ущ-ющ покидает язык нечто волнующее. И никто из говорящих "волнительное" вместо "волнующее" не ощущает, как вместо определенной глубины сказанного возникает нечто барабанное.