Конва. В реальности нейросетей

Любовь

«Миловидность обманчива и красота суетна; но жена, боящаяся Господа, достойна хвалы.
Дайте ей от плода рук её, и да прославят её у ворот дела её».
Книга Притчей Соломоновых

1842 год. Санкт-Петербург.
Густав Фаберже, ювелир с немецкими и французскими корнями, открывает собственную мастерскую на Большой Морской улице.
1882 год — Всероссийская художественно-промышленная выставка в Москве.
Император Александр III становится клиентом Карла Фаберже.
Император Николай II тоже дарил ювелирные изделия, Пасхальные яйца Фаберже, своей жене, императрице Александре.
Рождались дети.
История семьи, любви осталась нам в напоминанье и кому-то в назиданье.
Март 1917 года.
Станция «Дно».
И кто-то скажет, что пробито дно.
А для кого-то вот оно, окно.
Россия чем была, быть перестала.
Таков 20 век.
Другая страна стала.
А цесаревич Алексей, теперь уже и не наследник, с родителями, сёстрами стал обстоятельств пленник.

«Слышу голос из прекрасного далёка,
Он зовёт меня не в райские края,
Слышу голос, голос спрашивает строго:
А сегодня что для завтра сделал я?»
Юрий Энтин

Для каждого народа священно слово Мать.
Дорогу в жизнь нам открывает мама.
Про маму воина Жени Родионова хочу я рассказать, о том, как могилу сына ей пришлось искать и идти по минному полю останки извлекать.
Боевое братство нерушимо, и поэтому оно несокрушимо.
Чтоб в живых остаться, отказался пограничник Евгений крест с себя снять.
Зато теперь весь в белом спускается с небес ребятам помогать.
А чтобы это всё увидеть, на этом рубеже надо постоять.
Про слово долг при этом не надо забывать.

«Мы закончили с победою войну
И вернулись в родную сторону.
Нас девчата повстречали у ворот:
«Эх, ну, ребята, расскажите про поход!»
Виктор Гусев

Фильм «В шесть часов вечера после войны».
Премьера — ноябрь 1944 года.
А сколько ещё месяцев боёв до Победы у советского народа?
Плохо или хорошо?
Смотря что с чем сравнивать и брать за эталон.
Для кого-то счастье — вырастить распускающейся розы бутон.
Всё дело в нас, в том, что мы ценим.
Что говорим, что делаем.
На что или кого влияем,
Может даже и мир изменяем.
Теперь ИИ-помощники у нас.
И для многих — это первый класс.
Кому-то по плечу уже и Институт.
Лишь позови.
И Гига Чат с Алисой тут как тут.
И оптимально было бы найти нам золотую середину.
Но время задаёт свой темп.
И мы спешим, нам нужно убыстряться.
Так надо.
Быть, а не казаться.
Лишь только равные возможности важны.
А у кого спросить?
У тишины.

«Мы с вами получаем нового игрока, нового сотрудника в виде искусственного интеллекта. Это большая интеграционная задача взаимодействия людей, команд с искусственным интеллектом и через искусственный интеллект. Это новые вызовы, к которым мы всё ещё не совсем готовы».
Кирилл Царёв

Планета Зея-2. Конва у себя дома.
Как здесь всё мило и знакомо.
Ну что ж, поехали, Алиса.
Пора с ИИ подзарядиться.

Конва шагнула через порог, и воздух дома — густой, пахнущий старой керамикой и едва уловимой горечью редкой пряности, которую её мама всегда добавляла в чай, — обнял её, как забытое прикосновение. Жёлтое небо за узкими окнами наливалось закатным светом, отбрасывая на красную почву длинные тени, будто кто-то провёл по земле кистью, смоченной в охре и ржавчине.

Дом был пуст. Не просто безлюден — пуст той особенной тишиной, которая не бывает в заброшенных местах: здесь тишина хранила эхо шагов, шёпот разговоров, звуки колыбельной, которую пел отец.
Конва провела огненной ладонью по шершавой стене — камень был тёплым, почти живым, будто дом помнил её.

Конва закрыла глаза и вдруг увидела себя десятилетней: она стоит у окна, прижимая к груди потрёпанного игрушечного космодрона, и ждёт, когда родители вернутся из лаборатории. Они всегда задерживались — у них вечно «ещё один расчёт», «ещё одна проверка». Конва тогда не понимала, что такое «портал», не знала, что слово это однажды станет для неё синонимом потери.

— Ты не должна винить науку, — говорил ей потом Мастер с планеты Дюк, его голос был тихим, но твёрдым, как сталь, закалённая в ледяном ветре. — Наука не отнимает. Она даёт инструменты. А боль — это цена, которую мы платим за то, что любим.

Конва улыбнулась этой старой мудрости, и улыбка получилась немного горькой. Мастер всегда умел облекать боль в слова, которые не резали, а залечивали. Именно он научил её видеть в искусственном интеллекте не бездушную машину, а союзника — того, кто может удержать равновесие, когда твой собственный разум колеблется.