Подсолнечное масло

И вот вы спите в разных комнатах. Общаетесь с разными людьми. Вы двое — теперь не единое целое. Вы — два разных противоположных мира. И противоположности больше не притягиваются. За завтраком или ужином уже нечего сказать друг другу. Разговоры, если они есть, сводятся к чисто бытовым вопросам. Вы больше не мечтаете, по крайней мере не делаете этого вместе. Вы становитесь бесполыми друг для друга. Секс, если и остался в вашей жизни, то вышел на новый уровень. Он перестал быть близостью. Он стал формальностью. Это больше не обмен бешеными энергиями, не взрывы двух вселенных при столкновении. Это то, что есть, потому что формально должно быть. Даже претензий друг к другу уже нет. Осталась только апатичная формальность — надо перевести деньги детскому тренеру за занятия и купить стиральный порошок, когда будешь возвращаться с вечерней прогулки.

И вот ты выходишь на улицу один, бредёшь по вечернему городу, смотришь на лица людей, и тебе не хочется здесь бродить, и тебе не хочется идти домой. Я слышал, что счастье — это когда утром хочется идти на работу, а вечером с работы — домой. Нет больше такого счастья. Всё съела бытовуха. Вы больше не интересны друг другу. Но почему-то не в силах сойти с этой электрички и продолжаете делать вид. Оба делаете вид, что всё нормально, просто это возраст, и вот, дескать, отношения вышли на новый уровень... Да, нет уже былой страсти и не будет, зато остались дети и общее имущество. Разве стоит всё рушить?.. Вам ещё нет и сорока... Но приходят мысли, что не хочешь вот так прожить оставшуюся часть жизни. Это бутафория. Пластмассовый мир победил, а тебе всё ещё нужен ломтик июльского неба...

Я хочу жить, я хочу любить. Я хочу ложиться спать и просыпаться с улыбкой на лице. Если это эгоизм, то пусть будет такой эгоизм. И вот ты делаешь сто первую попытку что-то изменить во всём этом. Попробовать освежить давно прокисшее в холодильнике молоко. Ты пытаешься сделать что-то хорошее — где-то проявить заботу, что-то подарить. Но она давно заботится о себе сама, а подарки не доставляют радости — всё выглядит нелепо, и ты злишься на себя и на неё, на весь мир. Попытки найти кого-то, влюбиться по-новому — и гори оно всё огнём — сводятся только к попыткам. Вечером ты ложишься спать и мечтаешь не проснуться. Когда такое было в последний раз? Когда ты был в зависимости, на пике употребления, когда зависимость поставила тебя на колени. Тогда стало мучительно невозможно жить — ты остро помнишь этот момент. До сих пор. Прошло много времени. Ты выиграл в этом споре, вернее, сдался без боя. Ты перестал пить, потому что это стало гораздо сильнее тебя. Ты сошёл с той безумной карусели, хотя казалось, что у тебя этого не получится никогда... Ведь это правда было так. Ты помнишь об этом. И ты помнишь, как истерически умолял Бога помочь тебе, хотя всю жизнь сомневался в его способности слышать тебя и видеть твои беды. Но что-то произошло. Не сразу, не мгновенно, но получилось. И осталось тяжкое знание — перегоревшей платой в мозге, напоминание о том, что будет, если надумаешь снова поиграть в эти шарады... И здесь должен быть какой-то выход, надо просто дать себе возможность найти его. Так можно мучиться всю жизнь. Хотя нет. Всю жизнь мучиться не получится — в конечном итоге что-то произойдёт. Или ты решишь этот вопрос раз и навсегда, или снова начнёшь пить. Рано или поздно. Третьего не дано. А пить — значит закрывать глаза на всё.


Рецензии