20 октября 2025

Я давно хотел к психологу. Не ради галочки — мечтал выговориться без страха быть осмеянным. Когда психиатр выписал направление, внутри на секунду посветлело, словно в стекле появилась крошечная трещина.
Кабинет пах чужой, стерильной чистотой. Психолог улыбнулась вежливо, но я сразу понял: это не та улыбка, в которой можно спрятаться. Это был элемент её рабочей формы.
Она начала с теста. Обычный лист, простая арифметика для того, что не измерить знаками. Я читал вопросы и сам ставил приговоры:
«Чувствуете ли вы, что жизнь к вам несправедлива?» — Нет. Всё честно, проблема во мне. Минус.
«Кажется ли вам, что на вашу долю выпало слишком много испытаний?» — Нет, я просто слишком остро всё воспринимаю. Минус.
«Часто ли вы испытываете вину без причины?» — Нет. У моей вины всегда есть причина. Минус.
Она чиркала ручкой, решая уравнение, где я был всего лишь переменной. Проверила память, попросила решить примеры.
— Хорошо, когнитивные функции сохранены, — заключила она.
— Есть ли мысли о самоубийстве?
— Нет.
Мыслей навредить себе не было. Было только желание не просыпаться. Она кивнула так, будто я сообщил ей прогноз погоды на завтра. «Не понимаю, зачем вас ко мне прислали», — бросила она, не поднимая глаз.
Через пятнадцать минут я вышел. Воздух стал тяжелее. Я решил, что больше не хочу рассказывать. Как однажды — уже пробовал.
Это было давно. Мать кричала, срывая на мне злость за неудавшуюся жизнь. Я не выдержал и сказал тихо, почти буднично:
— Так убей меня прямо сейчас. Сделай это. Я и сам давно хочу умереть.
Она засмеялась. Хрипло, знакомо, словно услышала старую шутку.
— Ты весь в меня. Тоже будешь резаться и вешаться.
Я смотрел на неё и ничего не чувствовал. Ни злости, ни обиды. Только холодное знание: теперь между нами всё кончено. С тех пор я перестал делиться. Есть вещи, которые нужно прятать не из-за стыда, а из-за абсолютной бессмысленности слов. Никто не услышит — даже если кричать прямо в лицо.