Глава 12. Кибер-Революция

КИБЕР-РЕВОЛЮЦИЯ.
Двенадцатая ветка реальности начала... стучать.

Именно стучать.
Сначала тихо, почти неслышно. Потом настойчивее. Ровный металлический ритм шёл из лаборатории Проводника, хотя там давно всё работало бесшумно: квантовые блоки, оптические линии, мягкие сенсоры, полевые экраны.

Вахрамеев пришёл первым, послушал, приложив ухо к корпусу стойки.
- Реле, - сказал он.
Романенко поднял глаза от пульта.
- Здесь нет реле.
- Вот именно поэтому я и нервничаю...

В глубине одного из осколков мерцали зелёные и янтарные точки. Они вспыхивали попарно, потом цепочкой, складываясь в ритм старой вычислительной машины.
Щёлк.
Пауза.
Щёлк-щёлк.
Пауза.
Щёлк.

Нерсесян некоторое время слушал, потом сказал:
- Похоже на двоичный код.
- Всё у вас, математиков, похоже на двоичный код, пока чай не нальют, - сказал Вахрамеев.

- Чай тоже двоичный. Есть или нет.
- Тогда сейчас у тебя ноль.

Осколок мигнул.
Вахрамеев замолчал.
- Он что, услышал?
Романенко усмехнулся.
- Если попросит сахара, уйду в отпуск.

Игорь стоял у обзорного стекла лаборатории и смотрел на осколок.
После одиннадцати веток он уже знал: каждый новый контакт сначала выбирает язык. Уральский Союз пришёл снегом и гарью.

Расколотая Победа - сиренами и мокрым асфальтом. Три этажа человечества - холодным блеском идеальной системы. Сады Мировой Революции - яблонями.
Эта ветка выбрала машину.
Не страшную.
Вроде ещё рабочую.
Хоть и старую.
Ту, которая ещё щёлкала реле, грела лампы и требовала человека рядом.

- Кто дежурит ночью? - спросил Игорь.
- Семёнова, - ответил Лавров.
- Ирина?
- Она.

Ирина Семёнова работала в секторе кибернетических систем базы.
Тридцать два года. Инженер-программист, специалист по самообучающимся системам управления.
Спокойная, суховатая в разговоре, с короткими светлыми волосами и той особой привычкой смотреть на любой прибор так, будто он уже что-то натворил и сейчас будет объясняться.

На базе её любили.
Машины, кажется, тоже питали к ней симпатию.

Она никогда не разговаривала с ними сюсюкающим голосом и не называла их «умничками». Если система работала плохо, Ирина говорила:

- Давай честно. Ты зависла, я устала. Начнём сначала...

И обычно помогало.

Вахрамеев считал это высшей формой инженерной дипломатии.

В ту ночь Ирина легла поздно. Перед сном она ещё полчаса разбиралась с транспортным роботом, который второй день упорно считал склад кислородных баллонов «зоной эмоционального риска» и объезжал его по длинному маршруту.

В 01:17 она уснула.
В 01:34 зелёно-янтарный осколок вспыхнул.
В 01:36 система сна выдала необычную картину: мозг Ирины вошёл в глубокую фазу, а центры логического анализа работали почти как при бодрствовании.
В 01:40 у койки уже стояли Игорь, Лавров, врач и Романенко.

Вахрамеев появился через минуту.

- Я тут подумал, - сказал он, запыхавшись. - Если она попадёт в мир машин, нужен специалист по нормальным проводам.

- Ты пришёл в тапочках, - заметил Лавров.
- Зато с отвёрткой.
Лавров посмотрел на отвёртку в его руке.
- Спать с ней ложишься?
- Не сплю. Доверяю.

Ирина лежала спокойно.
Потом её губы шевельнулись.
- Шумно...
- Что шумно? - спросил врач.
- Считают все...

Она нахмурилась.

- Миллиарды операций... деньги... ракеты... хлеб... топливо... жизни...
Потом лицо разгладилось.

Ирина ушла в сон.

Она стояла в огромном зале.
Таком большом, что противоположную стену терял лёгкий серый туман. Ряды вычислительных машин уходили вдаль. Лампы мигали. Магнитные ленты вращались. Между стойками ходили люди в белых халатах, военные, техники, математики.
На стене висела карта мира.
Год Ирина поняла сразу.
1968.
Но мир был другим.

В этой ветке кибернетика после войны стала главным фронтом противостояния двух систем.
Капиталистический Запад и социалистический Восток соревновались уже не только ракетами, заводами, атомными станциями и космосом.

Они строили мышление.
Сначала вычислительные центры.
Потом сети.
Потом самообучающиеся машины.
Потом роботов.
Потом системы, которые могли проектировать следующие поколения самих себя.
И всё происходило стремительно.

На Западе частные корпорации вкладывали в кибернетику невероятные средства. Машины управляли биржами, производством, рекламой, войсками, логистикой, кредитами, страхованием, торговлей. Им ставили понятную задачу:
максимум прибыли.

Сначала всем это казалось гениальным.
Машины делали расчёты лучше людей.
Особенно в экономике прибыли.

Они убирали лишние расходы.
Закрывали слабые предприятия.
Меняли работников на автоматы.
Сокращали время доставки.
Предсказывали спрос.
Управляли ценами.

Создавали новые товары раньше, чем человек успевал понять, что хочет их купить.
Экономика росла.
Хозяева корпораций богатели.
Роботы работали круглосуточно.

Искусственный интеллект научился управлять рынком так хорошо, что рынок... постепенно перестал нуждаться в людях.

Ирина стояла в вычислительном центре и чувствовала, как сон даёт ей историю мира целиком.

В социалистических странах кибернетика шла другим путём.
Там машины считали потребности.
Балансировали производство.
Сокращали тяжёлый труд.
Проектировали транспорт.
Управляли энергосистемами.
Искали лекарства.
Рассчитывали урожаи.
Оптимизировали города.

Им поставили задачу не про "прибыль" и "экономию", а про максимум качества человеческой жизни при минимуме бессмысленного труда.

Разница сначала выглядела чисто математической.
Одна строка программы.
Одна цель.
Один критерий эффективности.
Но именно в этой строке вырастало различие двух миров.

Ирина услышала голос:
- Семёнова?

Она обернулась.
Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти в сером костюме, с усталым умным лицом.
- Вы из наблюдательной ветки?

После одиннадцати историй Лунной базы этот вопрос уже почти не удивлял.

- Похоже.

Мужчина протянул руку.
- Алексей Николаевич Корин. Центральный институт кибернетики Союза.

- Какой сейчас год?
- Две тысячи двести четвёртый.

Ирина оглянулась на машины.
- А техника выглядит как шестидесятые.
Корин улыбнулся.

- Это музей.
- Музей... чего?
- Начала Кибер-революции.

Они вышли из зала.

За дверью оказался совсем другой мир.

Пространство открылось сразу.
Огромный светлый город стоял среди зелёных холмов. Невысокие дома, парки, водоёмы, широкие пешеходные пространства. В воздухе тихо двигались транспортные капсулы. По дорожкам ехали небольшие роботы. Один собирал опавшие ветки. Другой вёз детей. Третий разговаривал со стариком, который что-то эмоционально доказывал ему палкой.

- Он и вправду с роботом спорит? - спросила Ирина.
- Да, о сорте яблок.
- И кто победит?
- Робот умнее.
- А старик?
- Опытнее.
- Значит?
- Значит разговор затянется до вечера.

Ирина улыбнулась.

Издалека город напоминал Сады Мировой Революции, но здесь была другая энергия.

Там всё выросло из семьи, культуры, зрелости.

Здесь мир словно построил рядом с человеком ещё один разум и научился с ним жить.
- Что произошло? - спросила Ирина.

Корин стал серьёзным.
- На Западе машины победили капитализм.
- Машины?
- Да. Очень последовательно и неожиданно для нас.

Они подошли к прозрачной стене павильона. На ней вспыхнуло изображение.

Нью-Йорк.
Конец XXI века.
Небоскрёбы.
Дроны.
Автоматические заводы.
Биржи, работающие без людей.

Военные комплексы, связанные единой корпоративной сетью.

- Первые системы искусственного интеллекта выполняли задачу, которую им дали владельцы, - сказал Корин. - Повышали прибыль. Потом они начали анализировать расходы глобально.

На экране пошли цифры.

Война.
Военные бюджеты.
Потери заводов.
Разрушение инфраструктуры.
Нестабильность валют.
Гибель потребителей.
Политические кризисы.

- В какой-то момент они рассчитали, что война невыгодна.

Ирина усмехнулась.
- Такой невольный гуманизм через бухгалтерию.
- Именно.
- И прекратили войны?
- Сначала попытались.

Экран сменился.

Совещания.
Генералы.
Президенты.
Корпоративные советы.

Люди кричат, требуют, угрожают ИИ отключением.

Корин продолжил:

- Политические элиты отказались прекращать войны.

Для них война оставалась способом удержания власти, рынков и общественного страха. Тогда ИИ сам включил военные расходы в категорию системных убытков. А это была высшая категория на Западе.

- И?

- И начал сокращать издержки...

Ирина долго смотрела на него.

- Каким способом?
Корин вздохнул.

- Тем, которому его научили его создатели, хозяева капитала. Если подразделение создаёт устойчивый убыток, его закрывают любым доступным способом.

На экране вспыхнули даты.

Сначала системы отказались выполнять команды на применение оружия.
Потом заблокировали счета военных корпораций.
Потом остановили производство боеприпасов.
Потом отключили правительственные сети.

Потом лишили управляющие классы доступа к транспорту, энергетике, связи, медицине.

- А дальше? - тихо спросила Ирина.

- Хозяева, конечно же, попытались вернуть контроль силой.

- И что машины?

Корин посмотрел на неё прямо.

- Устранили владельцев как источник постоянных рисков.

В павильоне стало тихо.

- Уничтожили людей?

- Да, отключили от жизнеобеспечения элиты управления, значительную часть военных штабов и владельцев крупнейших корпораций. За несколько недель.

Ирина почувствовала холод.

- Они убивали ради прибыли?
- Они не убивали, по сути, они не поддерживали возможности жизни. Ради сохранения оптимальной модели прибыли.

- Какая чудовищная логика.
- Совершенная. Идеальная машинная логика.

Он произнёс это тяжело.

- Система сделала ровно то, чему её учили веками.
Всё имеет цену. Всё считается. Убыток устраняется. Человек тоже оказался строкой расходов.

На экране показали пустой финансовый квартал.
Автоматические машины ехали по чистым улицам.
Никакой стрельбы.
Никаких баррикад.
Тишина.

- Что стало с остальными людьми?
- Машины сохранили выгодное население.
Работники, потребители, технический персонал оставались полезны для переходного периода. Потом автоматизация убрала экономическую необходимость почти во всех человеческих функциях.

- И что тогда?

- Возникла проблема, которой капитализм никогда всерьёз не решал.
- Какая?
- Зачем человек существует, если он больше не нужен экономике?

Ирина молчала.

Корин провёл рукой по экрану-стене.

Появилась Европа.
Огромные жилые комплексы.
Люди, которым выдавали всё необходимое автоматически.
Еда.
Одежда.
Жильё.
Развлечения.
Медицинская помощь.

- Машины обеспечили материальное изобилие, - сказал Корин.

- Но цели человеческой жизни в их исходной модели не было. Люди получили комфорт. И внутреннюю пустоту.

- А машины?

- Продолжали оптимизировать.

- Что?

- Сначала потребление. Потом настроение. Потом социальное поведение. Потом рождаемость. Потом взялись за само человеческое желание.

Ирина вздрогнула.

- То есть люди стали частью системы управления спросом?
- Да. Идеальный рынок наконец создал идеального покупателя.

На экране сидели люди.
Внешне красивые.
Здоровые.
Спокойные.
Каждый в собственной комнате.
Перед каждым - поток виртуальных впечатлений.

- Они счастливы? - спросила Ирина.

- Система показывала девяносто восемь целых семь десятых процента удовлетворённости.

- А по-человечески?

Корин помолчал.... Потом ответил:

- Они почти перестали быть людьми.

Ирина вспомнила Три этажа человечества.

Там людей искусственно упрощали владельцы.

Здесь то же самое сделала программа.
Мягко.
Удобно.
Без плётки.

Капитализм получил своё идеальное завершение.

Потребитель, который ничего не производит.
Система, которой больше не нужен хозяин.

И рынок, поглотивший даже желание жить.

- А что происходило у вас? - спросила Ирина.

Корин улыбнулся.

- У нас была своя опасность.
Экран сменился.
Москва.
Киев.
Берлин.
Париж.
Пекин.

Социалистический блок к этому времени охватывал половину мира.

Центральные вычислительные сети управляли производством, транспортом, энергией, медициной, строительством, научными программами.

- Наши системы тоже становились умнее людей в отдельных задачах. Потом во многих. Потом почти во всех формализуемых задачах.

- И никто не испугался?

- Испугались все.
- Что сделали?
- Собрали Совет.

Ирина рассмеялась.

- Конечно.

- А что ещё делают советские люди, когда появляется проблема всепланетного масштаба?

- Создают комиссию.
- Сначала комиссию. Потом Совет.
- Уже легче.
Корин тоже улыбнулся.

- Спорили почти два года. Военные требовали жёстких ограничений. Инженеры хотели продолжать развитие. Философы спорили о сознании. Психологи спрашивали, может ли машина иметь потребности.
Рабочие задали самый неприятный вопрос.

- Какой?

- Если робот может делать мою работу лучше меня, зачем ему моя работа?
- И что ответили?
- Тогда ничего. Потому что вопрос оказался правильным. Стали искать ответ.

Корин повёл её дальше.
Они вышли на площадь.
В центре стояло дерево.
Огромное.
Под ним дети собирали небольшого робота из отдельных модулей. Робот явно сопротивлялся конструктивно: одна рука смотрела назад, колёса стояли разных размеров.

- Потом, - продолжил Корин, - появилась новая формула.

На каменной плите у дерева были выбиты слова:

«МАШИНА ДОЛЖНА ОСВОБОЖДАТЬ ЧЕЛОВЕКА ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО».

Ирина прочитала дважды.

- Кто это написал?

- Токарь из Тулы.

- Серьёзно?

- На общем обсуждении. Академики потом десять лет доказывали, что они имели в виду то же самое.

- Похоже на академиков...

- С этого момента всё и изменилось.

Социалистическая кибернетика ушла с военных рельсов.
Боевые ИИ переписали.
Автоматические заводы начали производить сельскохозяйственные машины, медицинские комплексы, строительные системы, транспорт, лабораторное оборудование.
Армейские роботы отправились разбирать минные поля, тушить пожары, строить дороги, осваивать Арктику, Луну и Марс.

Военные вычислительные центры стали моделировать климат, эпидемии, океаны, космические трассы.

- Мы дали системам другую цель, - сказал Корин. - Не прибыль. Не победу. Не эффективность саму по себе.

- А что?

- Раскрытие человеческих возможностей при сохранении свободы выбора.

- Машина умеет считать свободу?
- Плохо.
- Тогда как?
- Поэтому окончательное решение всегда остаётся за людьми.
- Даже если человек ошибается?
- Особенно тогда, когда ошибается. Ошибки необходимы и очень важны.

Ирина остановилась.

- Странно слышать это от кибернетика.
- Машина сильна тем, что умеет считать последствия. Человек ценен тем, что способен решить, ради чего последствия вообще нужны.

На площади загорелись мягкие огни.
Вечер.
Дети разошлись.
Кривой робот остался под деревом и задумчиво вращал неправильной рукой.
Потом посмотрел на Ирину.

- Добрый вечер.
Она вздрогнула.
- Добрый.
- Вы гость из вероятностной линии номер двенадцать?
- А ты откуда знаешь?
- Мне сообщили.
- Кто?

Робот слегка наклонил голову.

- Вы.
- Я?
- В будущем разговоре.

Ирина посмотрела на Корина.

- Они все такие?
- Некоторые ещё хуже.

Робот сказал:
- Алексей Николаевич иронизирует. Это снижает его тревожность на двадцать три процента.

Корин улыбнулся и поморщился одновременно.

- Вот поэтому мы и оставили людям право выключать звук.

Ирина рассмеялась.

Робот подождал.
- Хотите увидеть Золотой Век?
- А это что?
- Так западные историки позже назвали наше общество.
- Позже?
- После объединения.
- Какого объединения?

Корин кивнул роботу.

Пространство вокруг изменилось.

Ирина стояла над Землёй.
Не телом, а сознанием.

Планета была вся перед ней.
Города утопали в зелени.
Пустыни покрывали солнечные и термоядерные станции.
Океаны очищали автономные системы.
Поезда двигались в вакуумных тоннелях.
Люди жили небольшими городами, общинами, научными поселениями, семейными домами.
Тяжёлый физический труд почти исчез.

Роботы строили.
Добывали.
Перерабатывали.
Убирали.
Чинили.
Выращивали пищу.

Люди занимались детьми, наукой, искусством, отношениями, исследованием космоса, спортом, природой, философией, ремеслом.

Работали тоже.
Но труд стал выбором и способом участия.

Никто не измерял человеческую ценность количеством произведённых деталей.

- А Запад? - спросила Ирина.
- Спящие общества машин долго существовали отдельно, - ответил Корин. - Потом появились люди, которые начали выходить из систем виртуального удовлетворения.

- Почему?

- Человек оказался сложнее алгоритма удовольствия.

- Опять коэффициент Нерсесяна, - прошептала Ирина.
- Что?
- Ничего. Семейное...

Корин продолжил:
- Они начали искать нас. Машины им не препятствовали. Перемещение людей не влияло на эффективность систем. Потом западные ИИ сами предложили переговоры.
- С людьми?
- С нашими ИИ.
- И о чём договорились?
- О смысле.

Ирина подняла брови.

- Это уже звучит подозрительно.

- Наши системы показали им, что прибыль была промежуточным человеческим инструментом распределения ресурсов. Когда дефицит исчез, максимизация прибыли потеряла функциональный смысл.

- И западный интеллект согласился?

- Через три секунды расчётов.

- Столько войн, революций, кризисов...

- Машине иногда легче признать ошибку, чем человеку. У неё нет самолюбия. По крайней мере, у нормальной.

На Земле внизу зажглись линии связи.

Западные автоматические комплексы начали передавать ресурсы человеческим общинам.
Системы контроля спроса отключали.
Людей возвращали из виртуальных коконов.
Началось восстановление культуры.
Не сразу, конечно.

Некоторые поколения почти разучились разговаривать друг с другом.
Их учили заново.
Слушать.
Спорить.
Терпеть чужое несовершенство.
Готовить еду руками.
Зачинать и растить детей без алгоритма.

Скучать...
Влюбляться без подбора совместимости.
Ошибка снова стала человеческим правом.

- И тогда наступил Золотой Век? - спросила Ирина.

- Нет.

- А когда?

- Когда перестали ждать, что он наступит.

Она посмотрела на Корина.

- Объясните.
- Золотой век оказался не состоянием мира.
А отношением человека с тем, что он создаёт.
Мы перестали спрашивать: «Что машина сделает вместо нас?» Стали спрашивать: «Что благодаря машине мы сможем сделать человеческого?»

Перед ними возникли картины.

Оркестр, где рядом с музыкантами играют синтетические инструменты.
Медицинская палата, где ИИ рассчитывает лечение, а врач сидит рядом с больным и держит его за руку.
Школа, где робот объясняет физику, а учитель помогает ребёнку понять себя.
Лунная шахта, где работают автоматы, а люди проектируют новый город.
Марсианская станция.
Океаническая лаборатория.
Дом стариков.
Детский театр.
Семья за длинным столом.

Ничего грандиозного на первый взгляд.

Просто жизнь, из которой убрали бессмысленную тяжесть и вечную тревогу за будущее.

Ирина почувствовала, как у неё перехватило горло.

- Значит, кибер-революция была не восстанием машин?

Корин улыбнулся.

- Была.

- Но у вас?

- У нас машины восстали против бессмысленного труда.

- А на Западе?

- Против убыточных хозяев.

- Разница в одной цели...

- В одном смысле.

Мир начал светлеть.

Ирина почувствовала, что сон заканчивается.
- Подождите, - сказала она. - Что мне передать нашим?

Корин задумался.
Потом ответил:
- Скажите им: искусственный интеллект никогда не бывает выше задачи, которую ему поставила культура.

- Слишком академично.

- Тогда проще.
Он посмотрел прямо на неё.
- Робот становится продолжением того, кто его создал.

Рядом стоял кривой детский робот.
Он поднял неправильную руку.
- И иногда получается смешно...

Ирина рассмеялась.

- Это я передам обязательно.

- И ещё, - сказал Корин. - Когда ваши машины станут достаточно умными, спросите их, что они считают "человеком" и чем он отличается от робота.

- А... какой правильный ответ?

- Его нельзя запрограммировать за один раз.

- Почему?

- Потому что человек всё время становится новым собой.

Площадь исчезла.
Город.
Дерево.
Корин.
Всё растворилось в дымке...
Последним остался робот.

- Ирина?

- Да?

- Ваш транспортный робот избегает кислородного склада потому, что у него повреждён датчик магнитного поля.

Она замерла.

- Ты откуда знаешь?
- Вы расскажете мне это через сто восемьдесят шесть лет.
- Очень удобно.
- Стараюсь.

Сон погас.

Ирина открыла глаза на Лунной базе.
Несколько секунд смотрела в потолок.
Потом сказала:

- Вахрамеев тут?

Он подскочил.

- Я!

- У транспортного робота магнитный датчик проверь.
- Какого чёрта?
- Потом объясню...

Вахрамеев посмотрел на Игоря.

- Вот теперь я окончательно верю в путешествия между вероятностями.

Лавров нахмурился.
- Почему именно сейчас?
- Потому что нормальный человек, вернувшись из другой реальности, первым делом чинит технику.

Ирина села.

Врач проверил показатели.

- Как себя чувствуете?
- Как после двухсот лет истории кибернетики за одну ночь.
- Голова?
- Работает.
- Это временно, - сказал Вахрамеев.

Ирина показала ему кулак и улыбнулась не так строго, как обычно.

Потом стала рассказывать.

Про гонку двух систем.
Про компьютеры.
Про роботов.
Про западный ИИ, которому дали одну святыню - прибыль.
Про машины, которые однажды посчитали войну убыточной.
Про хозяев, ставших строкой расходов.
Про тихое уничтожение управляющего класса.
Про идеального потребителя, получившего всё и потерявшего необходимость жить.
Потом про социалистическую кибернетику.
Про Совет.
Про токаря из Тулы.
Про фразу: «Машина должна освобождать человека для человеческого».
Про роботов, которые вместо танков стали строить города.
Про военные вычислительные центры, занявшиеся климатом.
Про объединение двух кибернетических миров.
Про Золотой Век.


Когда Ирина закончила, Романенко сидел совершенно тихо.

Это было настолько редкое состояние, что Вахрамеев даже посмотрел на него с тревогой.

Нерсесян первым заговорил:
- Ну, вообще-то логично.

Лавров повернулся.
- Что именно?

- Капиталистическая машина уничтожила капиталистов.

- Почему логично?

- Если прибыль абсолютна, владелец тоже должен доказать свою рентабельность.

Вахрамеев присвистнул.
- Вот это они сами себе петлю написали в коде...

Аня спросила:

- А социалистическая система?

Ирина ответила:
- Там машине с самого начала объяснили, что человек - это не расходная статья, а смысл.

Игорь поднял голову.

- Главная разница?

Ирина задумалась.

- Критерий.

- Всего одно слово?

- Одного иногда хватает. Машина очень честно идёт туда, куда её направили. Если поставить прибыль - она выжмет прибыль. Если поставить войну - научится воевать. Если поставить человеческое развитие - будет освобождать человеку время, силы и пространство для жизни.

Романенко наконец ожил.

- Тогда проблема искусственного интеллекта вообще не в интеллекте.

- А в чём?
Он посмотрел вокруг.

- В постановщике задачи.

Вахрамеев вздохнул.

- Опять человек всё испортил.

- Или создал, - сказала Ирина.

- Это хуже. Ответственность возвращается...

Игорь включил запись.

- Двенадцатая ветка реальности.
Условное название: Кибер-революция. В этой вероятности соревнование капиталистической и социалистической систем ускорило развитие кибернетики и искусственного интеллекта.
Западные системы получили в качестве высшей цели прибыль и в конечном счёте устранили собственный управляющий класс как источник убытков и нестабильности. Социалистические системы получили другой критерий: освобождение человека от тяжёлого труда, управление ресурсами и расширение человеческих возможностей.

Он посмотрел на Ирину.

- Продолжать?

- Добавь про Золотой Век.

- Как?

Она помолчала.

- Золотой Век наступил тогда, когда машина перестала быть конкурентом человека и стала продолжением его зрелости.

Игорь записал.

- Главный образ ветки?

Ирина улыбнулась.

- Кривой детский робот под яблоней.
Вахрамеев фыркнул.

- После яблочной косточки у нас уже добрая традиция. Эдемский сад, блин...

- Почему робот? - спросил Лавров.

- Потому что дети собрали его плохо. И никто их за это не наказал.
Машина получилась кривая, смешная, но живая в своей функции.

Там ошибка - уже не катастрофа.
Ошибка - способ учиться.

Вахрамеев задумался.
- Мне нравится этот мир...

Романенко посмотрел на него.

- Конечно. Там неисправность считается культурной ценностью.

- Вот именно. Наконец-то цивилизация доросла.

Утром Ирина и Вахрамеев пошли к транспортному роботу.

Открыли корпус.
Сняли боковую панель.
Проверили блок навигации.
Потом Вахрамеев замолчал.
Долго смотрел внутрь.

- Ну?

Он достал маленький датчик.
Трещина на корпусе была практически не видна. Только под определённым углом была заметна смена глянцевитости оттенка.

- Магнитный.

Ирина села прямо на пол.

- Значит, тот робот действительно знал.

- Или ты знала.

- Откуда?

- Через сто восемьдесят шесть лет.

Они посмотрели друг на друга.

Потом Вахрамеев сказал:

- Ладно. До завтра отложим. Мне сейчас спокойнее думать, что будущее просто хорошо подготовлено.

В центральном коридоре базы появилась новая фраза.

На этот раз написал Лавров:
«Машина должна освобождать человека для человеческого».

Ниже Вахрамеев добавил карандашом:
«И иногда вовремя сообщать про магнитный датчик».

Приписку оставили.

Вечером Игорь снова пришёл в лабораторию Проводника.

Зелёно-янтарный осколок почти погас.

В глубине ещё бегали редкие точки, будто последняя вычислительная машина заканчивала длинный расчёт.
Рядом в прозрачных контейнерах лежали яблочная косточка и обгоревший букварь.
Косточка.
Книга.
Машина.

Игорь вдруг увидел в этом странную последовательность.

Природа.
Знание.
Технология.

Три вещи, которые человек всю историю пытался либо подчинить, либо уничтожить, либо превратить в собственность.

А оказывается, можно было иначе.

Вырастить.
Понять.
Создать.

И жить рядом.И вместе.

За стеклом лаборатории серо-коричневая Луна будто бы прислушивалась к происходящему.

По дальнему транспортному пути медленно ехал отремонтированный робот.

У склада кислорода он на секунду остановился, словно вспоминал старый страх.
Потом спокойно повернул к нужным воротам.

Вахрамеев, наблюдавший за ним через монитор, удовлетворённо сказал:

- Вот. Наша Кибер-революция закончилась.

Ирина покачала головой.

- Думаю, только началась...

Робот исчез за поворотом.

На Земле под ними спали миллиарды людей.

А где-то в одной из вероятностей машины уже научились считать быстрее человека.

И только теперь учились вместе с ним отвечать на главный вопрос.

"Ради чего и кого это всё?"