Западные апачи. Семейный кластер

Семья у западных апачей явилась не только ячейкой общества, как и цивилизованных культурах, но также и экономической единицей, образующей одно домохозяйство, которое на практике становилось расширенным. Расширенная семья, или «семейный кластер», состояли из нескольких домохозяйств, объединявшихся по принципу кровных, клановых, брачных и экономических связей. Семья как отдельная единица, живущая отдельно от семейного кластера у апачей встречалась редко, поэтому ее связь с другими домохозяйствами в семейном кластере считалось обычным явлением.
Апачи редко передвигались по территории в одиночку, ибо это считалось небезопасным, не только по причине встречи с врагами или же с диким зверем, но по причине высокого травматизма и необходимости в этой связи поддержки других членов их общества.
При сборе дикорастущих растений женщины западных апачей всегда ходили группами, а мужчины избегали охотится в одиночку. Трудоемкие методы добычи пищи предполагали сотрудничество между семьями и делали жизнь в одиночестве крайне нежелательной. Обычай делиться успехом или припасами с соседями и родственными семьями был дополнительным стимулом к объединению стоянок (лагерей). Более того, весьма часто у апачей удачливые воины или охотники брали с собой в поход или набег менее удачливых, опытные – менее опытных, трудолюбивые – ленивых, полноценные – неполноценных. И это важно для понимания общества апачей.
 Из всего этого, вероятно, и выросла чрезвычайно общительная натура этих людей и их глубокое чувство одиночества и страха, когда они были вынуждены, по какой-либо причине, оказаться вне семьи или своей локальной группы.
М.Оплер и Г.Гудвин отмечали: «Как ни удивительно, среди них были взрослые мужчины, которые никогда не ночевали в одиночестве. Оказавшись в таком положении в силу обстоятельств, взрослый воин апачей, привыкший к опасностям чувствовал себя дискомфортно. Полное одиночество казалось для него почти невыносимым». (Goodwin, Grenville; & Opler, Morris E., Grenville Goodwin among the Western Apache: Letters from the field. Tucson: University of Arizona Press. – 1973, р.122).
Апачи не понимали, почему белые охотники, фермеры или рейнджеры спокойно могли жить с женой несколькими детьми в глуши, вдалеке от массовых поселений белых людей. «Возможно, белым людям такой образ жизни и подходит; похоже, им это нравится. Но нам это не подходит. Мы не можем жить в одиночку. Это неправильно. Другие люди могут подумать, что с семьей, которая так поступает, что-то не так, что она должно быть что-то скрывает или делает что-то плохое», – пояснял информатор Г.Гудвина. (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 р.124.)
Уже в период интенсивных полевых исследований, апачи в беседах с учеными сетовали на то, что в былые времена (дорезервационный период) каждый член расширенной семьи заботился о другом. Но сейчас в их мир пришли новые обычаи, согласно которым один член семьи другому уже не помогает в нужде, что апачи живут, мол так, как не имеющие родственников вообще.  «Когда мы разделывали лошадь или быка, даже лагеря в миле от нас получали свою долю, но теперь, если ты пойдешь туда, где разделывают мясо, и попросишь его, тебе скажут: «Где твои деньги?», – вспоминал тот же информатор. (Goodwin, Grenville, ibid.)
Исследователи, работавшие среди апачей замечали, что несмотря на современные тенденции, потребность этих индейцев в тесном общении между членами их семьи и страх одиночества сохранялись, и даже усиливались по причине скопления их детей в школах и государственных учреждениях.
Кроме этого, власти штатов сталкивались с проблемой поиска ковбоев из числа апачей, готовых несколько месяцев подряд жить на пастбищах вдали от семьи и членов своей общины. Как оказалось, члены одной семьи – муж, жена и дети, оставшись одни, не могли обеспечить друг другу достаточного общения, и вскоре, начинали чувствовать себя одинокими.
Наиболее заметное разделение семей от их семейных групп наблюдалось в пострезервационный период в резервации Сан-Карлос. Поскольку земля здесь была выделена главам домохозяйств, а не главам семейных групп, как раньше, семьи вынуждены были жить отдельно от семейных групп, хотя они по-прежнему поддерживали необходимый им тесный контакт с домохозяйствами, владеющими соседними землями.
По социальным или экономическим причинам семья апачей могла по своему желанию отделиться от своей семейной локальной группы и поселиться с другой семейной группой на постоянное жительство, или же уйти лишь на ограниченный период времени, чтобы заниматься фермерством или собирать дикорастущие плоды. Хотя походы за дикорастущими растениями обычно совершались членами одной семьи. Члены нескольких семей, проживающие вместе, не обязательно принадлежали к одной семейной группе, и на время сбора плодов семьи из разных семейных групп, из-за кровных, клановых или родовых связей, могли объединиться, чтобы сформировать группу.
Номинальная власть в семье принадлежала мужу или отцу, хотя фактическая степень его контроля зависела от силы его характера по сравнению с характером его жены. В любом случае, женщина в семье, выражая свои желания, могла влиять на семейные дела так же полно, как и ее муж. Экономические функции мужа и жены часто совмещались, семья перекочевывала туда, где были хорошие возможности для охоты, и для сбора дикорастущих растений.
На родителях лежала ответственность за обеспечение семьи, но дети, начиная с двенадцати лет, становились все более полезными. До вступления в брак от старших мальчиков и девочек ожидалось, что они будут помогать родителям в выполнении определенных обязанностей. В пострезервационный период всё несколько изменилось, хотя дети после посещения школы приходили домой и продолжали помогать родителям, как и раньше.
Что касается взаимоотношений с родственниками по крови и клану из младшего поколения, то их стали просто нанимать на ту или иную работу за вознаграждение. В то же время, будучи частью семьи, дети апачей получали выгоду от своего труда, скажем сын, работавший на сборе скота для своего отца, хотя и не получал зарплату, мог получить небольшую долю прибыли просто потому, что он является членом семьи и помогал отцу.
В старые времена брак молодого человека в той или иной степени предопределял, что его будущие труды в основном будут приносить пользу его тестю и теще, поскольку женатый мужчина у апачей, становился членом семьи своей жены, но это не означало, что он полностью терял интерес связь со своими родителям. По возможности он и его жена помогали его родителям продуктами питания и давали им другие необходимые в быту вещи, а когда они становились старыми и беспомощными, в особенности если становились вдовами и вдовцами, то их могли забрать жить к себе сын и невестка. «Мы с женой заботимся о наших детях сейчас. Когда мы состаримся, мы надеемся, что они будут делать то же самое для нас», – говорил один из апачей Г.Гудвину. (Goodwin, Grenville, ibid, р.127).
Но брак сыновей мог обернуться для родителей экономическими потерями, особенно если сыновей в семье было больше, чем дочерей. Как сказала одна пожилая женщина о своей семье: «У меня трое сыновей, и до свадьбы они все помогали мне, получали за это деньги. В нашем лагере было много денег. Но когда они женились, я почти разорилась. Сейчас таких денег у меня уже не бывает». (Robert N. Bellah Apache Kinship Systems. – Harvard University Press. 1952, р.53).
У апачей считалось общепринятой нормой женатому мужчине в первую очередь заботится о родителях жены, а своим родителям помогать лишь изредка.
Когда девушка западных апачей выходила замуж, она и ее муж, как правило, жили рядом с ее родителями, и экономика их семьи была тесно связана с экономикой семьи тестя и тещи. Однако по обычаю, зять не должен был общаться с тещей напрямую, только через жену, в этой связи они не жили в одном доме, то есть не разделяли совместный очаг, но при этом они считались одной семьей, поскольку их экономические интересы были тесно переплетены.
Расширенную семью или семейную группу западные апачи обозначали термином «гота» (g;t;). Типичная гота состояла из четырех или пяти домохозяйств:
- пожилая пара или одинокий пожилой овдовевший человек;
- двое или более женатых детей, обычно дочерей, хотя женатый сын тоже не редкость;
- от молодых пар – старшие замужние дочери или иногда женатые сыновья, проживающие в группе. Нередко встречалось присутствие овдовевшего родителя зятя, а иногда и овдовевшего родителя невестки.
Каждая семейная группа (кластер) обычно состояла из одного нуклеарного клана (базового «ядра» семьи), почти всегда клана с наибольшим количеством замужних женщин в группе, принадлежащих к одной и той же материнской линии. Хотя женщины из других кланов могли быть включены почти в равном количестве, такие женщины, скорее всего, принадлежали к разным материнским линиям. Апачи легко определяли семейную группу по ее нуклеарному клану и часто говорили: «Люди в этой семейной группе принадлежат к такому-то клану», хотя на самом деле они могли состоять из членов нескольких кланов.
Каждая семья в рамках одной группы представляла собой самостоятельную единицу, поскольку ее члены имели собственное жилище, питались у одного очага и изготавливали большую часть используемой ими утвари. Но, помимо этого, члены семейной группы часто участвовали в любом деле, которое не ограничивалось одной семьей. Раньше это особенно касалось женщин, которые часто сопровождали друг друга при сборе дикорастущих плодов и растений, хотя каждая собирала плоды исключительно для своей семьи. Часто одна ранчерия апачей использовалась двумя или тремя семьями, члены которых делили урожай между собой. Мужчины из одной группы часто охотились парами и тройками. Добытое мясо щедро раздавалось в группе, и нередко охотник приносил домой гораздо меньше мяса, по сравнению с тем, что отдал. Даже в начинаниях, приносящих пользу только одной семье, можно было рассчитывать на помощь других семей. Ремонт или строительство жилищ могли включать в себя совместную работу нескольких человек, например, дочерей с матерью или сестер. Основывалось все это на функционировании различных кровных, клановых и родовых связей.
В резервационный период, как и в прошлом ранчерии, принадлежавшие членам одной семейной группы, за редким исключением, всегда находились на одном и том же сельскохозяйственном участке. Иногда посторонний человек (мужчина или женщина), вступивший в брак с членом семейной группы, сохранял свое жилище и хозяйство в первоначальном месте жительства и мог всегда вернуться в соответствующий сезон вместе с женой или мужем, чтобы использовать его, но чаще всего посторонние отказывались от таких хозяйств, переезжая на новое место жительства.
С экономической точки зрения, существовали и определенные выгоды от ведения хозяйств. Угодия в хозяйстве принадлежали как правило одному или несколькими членам семейной группы, которые по отношению друг к другу являлись фактическим совладельцами и основную прибыль от эксплуатации угодий получали именно они. Иные члены семейной группы обрабатывали угодья и получали от этого долю урожая. Владелец (владельцы) угодий могли часть хозяйства дать взаймы (одолжить в пользование) родственникам не являющимися владельцами на определенное время или сезон, но при этом фактически владелец угодий считался собственником урожая, собранного родственниками невладелдьцами, если даже и давал им участок хозяйства взаймы.
Родственники в семейной группе, которые совместно владели хозяйствами, также участвовали в других видах экономической деятельности.               
  Место, где располагалась большая часть семейной группы, обычно определяло регион, который группа считала своим родным местом, и куда она всегда возвращалась в определенные периоды года. Различные семейные группы, привязанные к одному участку, почти всегда объединялись в еще более крупную единицу – локальную группу. В отличие от семьи, семейная группа (кластер) могла функционировать как самодостаточная единица в течение длительных периодов времени. Нередко семейная группа временно отделялась от своей локальной группы в зимние месяцы, во время сбора урожая или сельскохозяйственных работ. Однако рано или поздно возвращение в локальную группу и родное место было неизбежным.
Каждая семейная группа (кластер) находилась под руководством своеобразного старосты (вождя), которого разные группы западных апачей называли по-разному, например «нуксуагойя-хи» (n;x;g;y-h; – «наш умный»), «бики-хогота» b;k-;-h;g;t;’ – «тот, под чьим началом находится группа»), «бики-хок-уа» (b;k-;-h;k-w;’ – «тот, под чьим началом находится лагерь»). (Basso Keith H., The Cibecue Apache – Holt, Rinehart and Winston, 1970, р. 45.)
Староста как правило выходил из основного клана семейной группы, и, считался, как правило, отцом взрослых замужних женщин из основного клана. Его власть распространялась как на своих собственных детей, так и на их супругов, проживавших с ним. Когда он становился слишком старым, один из его зятьев, вероятно, занимал его место, хотя, если в то время с ним жил один из его взрослых сыновей, он мог легко стать лидером.
Первоначально положение постороннего человека, вступившего в брак с членом семейной группы и со временем ставшего его вождем, было положением молодого зятя, в большей или меньшей степени находящегося в распоряжении родственников своей жены в этой семейной группе. По мере того, как он приобретал авторитет и становился лидером, его статус менялся, и получалось, что уже родственники его жены жили с ним, а не он с ними. Личные качества и родственные связи давали вождю значительную власть над членами семейного кластера. Перекочевка на новое место, охота или работа на сельхозугодиях осуществлялись по его инициативе и совету. Социальные конфликты между членами его семейного кластера или с другими семейными кластерами, если они были достаточно серьезными, могли быть урегулированы им же. В семейных делах, таких как браки, призыв шамана, к его совету прислушивались, а посредничеству обращались. Как представитель своего семейного объединения, он играл важную роль в советах, войнах, набегах и социальных спорах.
Во многих отношениях мнения жен таких старост, как указывает исследователь Рут Бойер, были столь же важны и обладали таким же весом, как и их мужей. Поскольку жены старост, как правило, принадлежали к основному клану, в некоторых вопросах их власть была неоспорима. Жены старост, не принадлежавшие к основному клану, оказывали гораздо меньшее влияние. Мнения и советы таких женщин ощущались во всех упомянутых выше сферах жизни, за исключением отношений с чужестранцами, где преобладали мужчины. Когда староста семейного кластера умирал, его вдова, если она принадлежала к основному клану, часто становилась лидером группы. Один мужчина говорил о своей бабушке по материнской линии, которая играла такую роль: «Отец моей матери умер до моего рождения, и осталась только бабушка моей матери. Она была нашим лидером. Она была главой нашей семейной группы». (Ruth McDonald Boyer; Narcissus Duffy Gayton. Apache Mothers and Daughters: Four Generations of a Family – University of Oklahoma Press, 1992, р.117-122)
Главы семейных групп, как мужчины, так и женщины, принадлежали к классу, который можно назвать «лидерами». В этот класс входили не только они, но и любые богатые и влиятельные люди. В одной и той же семейной группе могло быть несколько представителей класса лидеров, например, два брата или две сестры. Г.Гудвин, отмечал, что из-за этого не всегда возможно было определить количество семейных групп в локальной общине, просто зная количество мужчин, входивших в класс лидеров. Тех, кто добился наибольшего успеха, влияния и пользовался поддержкой достаточного числа родственников, называли «вождями» (если это были женщины, то «женщинами-вождями»), независимо от того, являлись ли они фактически главами семейных групп или нет. Впрочем, любого главу семейной группы можно было назвать «вождем», поскольку он был вождем своей небольшой группы. Хотя таких людей иногда называли «вождями», их не следует путать с истинным вождем, человеком, контролирующим всю локальную группу. Антропологи назвали вождей семейных кластеров – «заместителями вождей» и «женщинами-вождями». Истинные вожди могли быть формально назначены или избраны народом своей локальной группы, но это не относилось к главам семейных групп (кластеров) или «субвождям», которые получали свой статус лишь благодаря признанным способностям. Их власть никогда не была абсолютной, и несогласные члены семейной группы имели право перейти в другой лагерь, что являлось правильной процедурой в случае возникновения подобных разногласий. (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 рр.132-133).
В среднем, по Г.Гудвину, фактический состав семей в одной расширенной семье у западных апачей мог составлять 279 человек с 84 заселенными домохозяйствами. (Goodwin, Grenville, ibid, pp.134-136)
Исходя из анализа расширенной семьи западных апачей, проведенного антропологами, из тринадцати супружеских пар, имеющих двух оставшихся в живых родителей и родителей супруга, одиннадцать проживали рядом с родителями жены в том районе, к которому изначально принадлежала жена, а две – рядом с родителями мужа в том районе, к которому изначально принадлежал муж. Кроме того, одна пара проживала рядом с овдовевшим отцом жены, две пары – рядом с овдовевшей матерью жены в районах, где изначально проживали жены, в то время как одна пара проживала с овдовевшим отцом мужа в районе, где проживал муж, и две пары – рядом с овдовевшей матерью мужа в районе, считавшемся всегда районом ее семьи.
 Последний пример демонстрирует равное распределение выбора места жительства, но, если учесть, что среди всех вышеупомянутых пар одна проживала в семье жены с матерью мужа по месту жительства, три проживали в семьях жен с овдовевшими матерями мужей, неподалеку, и одна проживала в семье жены, к которой присоединились мать и отец мужа, чтобы жить рядом со своим сыном, становится очевидно, что доминировало матрилокальное проживание.
Из приведенных данных Рут Бойер сделала вывод:
- во-первых, вдовец или вдова довольно часто проживали с женатым сыном, но вдовец редко проживал совместно со своей замужней дочерью, а вдова вообще никогда;
-во-вторых, те родители, которые перешли жить к своему женатому сыну в семью его жены, почти всегда являлись вдовами или вдовцами, и, вероятно, сделали это по собственному желанию или потому, что у них не было замужних дочерей, которые могли бы им помочь. (Ruth McDonald Boyer; Narcissus Duffy Gayton. Apache Mothers and Daughters: Four Generations of a Family – University of Oklahoma Press, 1992, р.124)
Г.Гудвин утверждал, что среди состоящих в браке братьев и сестер, которые относились к родительскому поколению, не всегда присутствовали лица, принадлежавшие к нуклеарному клану их группы, что опять же при прослеживании родства относительно района проживания, указывало на матрилокальное проживание. Однако это, по мнению Г.Гудвина показывает, что матрилокальное проживание никоим образом не исключало патрилокальное проживание. (Goodwin, Grenville, ibid, р.136)
Анализ показал также, что в апачской расширенной семье, в отношении места жительства, человек был тесно связан более с братьями и сестрами своей матери, чем с братьями и сестрами своего отца. Точно такие же выводы можно сделать и в отношении двоюродных братьев и сестер по материнской линии. (Ruth McDonald Boyer; Narcissus Duffy Gayton, ibid, р.126)   
Относительно осиротивших детей, которые не имели не только кровных родителей, но и приемных, в лице дядей и тетей, исследования показывают, что в большинстве случаев такие дети проживали с дедушкой и бабушкой по материнской линии. Одинокие дедушки по отцовской линии, которые не могли себя прокормить, весьма часто у апачей проживали в семье взрослых женатых внуков, тоже касалось и одиноких бабушек по материнской линии, но в меньшей степени.
По данным Рут Бойер, три из восьми групп семейных кластеров западных апачей также включали семьи, не связанные кровным родством, но связанные клановым родством с большинством членов своей группы. В одном случае родственницей по клану являлась жена, в другом – клановое родство представлено мужем, и в третьем – клановое родство есть как у мужа, так и у жены. Такие семьи, отдаленно связанные клановым родством, часто присутствовали в семейных кластерах западных апачей. (Ruth McDonald Boyer; Narcissus Duffy Gayton, ibid, р.128)   
В целом можно заключить, что семейный кластер у западных апачей включал в себя практически все типы кровного и родственного родства, но, в основном, матрилокальное проживание преобладало над патрилокальным. Это объяснялось более тесными связями между сестрами, двоюродными сестрами, тетями по материнской линии, бабушками и дедушками по материнской линии, а также родственниками по родству через все эти связи. Однако, противоположные связи, возникающие при патрилокальном проживании, встречались у западных апачей также довольно часто.