Боже, какой пустяк песня подарок другу

SHAMAN и его каверы. «Боже, какой пустяк» песня — подарок другу

Иногда песни приходят к слушателю вместе с определённым возрастом. В юности мы запоминаем мелодию, подпеваем припеву и не обязательно задумываемся над словами. Позднее вдруг обнаруживаем: знакомая песня говорит о нас гораздо больше, чем прежде. Просто раньше некоторые её строки ещё не были прожиты.

«Боже, какой пустяк» — из таких. В ней нет сложного сюжета, который нужно разгадывать. Нет необыкновенного героя, чью судьбу мы наблюдаем со стороны. Есть человек, оказавшийся в трудной точке своей жизни, и возможность посмотреть на привычный мир иначе.

Написанная Сергеем Трофимовым, прославленная Александром Ивановым, эта песня спустя годы появилась в репертуаре молодого Ярослава Дронова.

Каждому из них она позволила сказать что-то своё. Но начиналась её история не с большой сцены, не с альбома и даже не с поиска будущего хита. Она начиналась с желания поддержать друга.

Мальчик, которому прочили другую музыку

Сергей Трофимов родился 4 ноября 1966 года в Москве. Детство его прошло на Самотёке — среди старых дворов, мальчишеских компаний, крыш, по которым можно было пробраться через целый квартал, и первых музыкальных открытий.

В его жизни довольно рано соединились два мира, которые со стороны кажутся несовместимыми — строгая музыкальная школа и свободная дворовая стихия.

После детского прослушивания Сергей попал в Московскую хоровую капеллу мальчиков. Это была не кружковая самодеятельность, а серьёзная профессиональная подготовка: общеобразовательные предметы сменялись музыкальными занятиями, день расписан почти до вечера.

По воспоминаниям, опубликованным на официальном сайте Трофимова, первый вальс он сочинил в семь лет, а в десять уже пробовал писать фуги, этюды и сонату. Особенно увлекало фортепиано. Мальчик занимался, импровизировал, искал собственные мелодии.

Казалось, впереди вполне определённая дорога — в академическую музыку.
Но в тринадцать лет произошла катастрофа. В летнем лагере, во время игры «Зарница», Сергей забрался на дерево, где находилась смотровая площадка. Конструкция оказалась ненадёжной. Падение с большой высоты закончилось множественными переломами обеих рук.

Операции следовали одна за другой. Затем началось долгое восстановление.
В рассказе Трофимова об этом времени особенно запоминается одна подробность: стихи уже рождались, а записывать их он не мог — приходилось диктовать друзьям. Руки ещё не слушались, но потребность высказаться оставалась.

Было бы слишком просто сказать, что несчастье «сделало его поэтом». Талант существовал и прежде. Однако тяжёлая травма действительно изменила предполагаемую траекторию жизни. Вместо прямого движения к карьере пианиста начались поиски другого способа оставаться в музыке.

Позже к классическим впечатлениям добавились Queen и AC/DC. Академическая выучка не исчезла — она встретилась с роком, гитарой, разговорной речью и песней, которую можно исполнить не только в концертном зале, но и в небольшой дружеской компании.

В дальнейшем Трофимов учился в Московском институте культуры, затем, по собственным воспоминаниям, поступил в консерваторию, но ни один из этих путей не завершил дипломом. Его настоящая профессиональная жизнь складывалась из сочинительства, работы с музыкантами, выступлений и постоянного поиска своего языка.

В середине 1990-х появился Трофим — автор-исполнитель, чья известность началась с альбомов серии «Аристократия помойки». Позднее широкую аудиторию нашли «Город Сочи», «Московская песня», «Снегири».

Но параллельно существовал другой Трофимов — автор песен для чужих голосов. И одна из важнейших встреч на этом пути произошла с Александром Ивановым.

Голос, которому поверили

Александр Иванов родился в Москве 3 марта 1961 года. Музыка не сразу стала его единственным занятием: в юности большое место в его жизни занимал спорт. Профессиональный музыкальный путь складывался постепенно, через работу в разных коллективах.

В 1986 году Иванов пришёл в «Рондо». Саму группу двумя годами раньше создал саксофонист Михаил Литвин. Впоследствии состав, руководство и музыкальное направление менялись; история коллектива оказалась сложнее привычной формулы «собрались музыканты и стали знаменитыми». Однако именно с голосом Иванова для большой аудитории соединилось название «Рондо».

Одной из визитных карточек стала песня «Тоже является частью Вселенной», известная многим как «Бледный бармен». Ещё одна важная работа — «Я буду помнить», исполненная вместе с Владимиром Пресняковым.

В голосе Иванова была особенность, которую невозможно свести к диапазону: узнаваемая хрипотца, придававшая даже лирической мелодии ощущение прожитого.
Такой тембр не обязательно поражает слушателя технически. Его действие другое: он создаёт характер.

В середине 1990-х встреча с Сергеем Трофимовым помогла раскрыть эту сторону певца особенно полно. В его репертуаре появились «Боже, какой пустяк», «Я постелю тебе под ноги небо», «Моя неласковая Русь».

В 1997 году вышел первый сольный альбом Иванова — «Грешной души печаль». Песня «Боже, какой пустяк» стала одним из главных его хитов.

Это был не отказ от рок-биографии, а расширение её возможностей. Вместо обязательного напора на первый план выходил человек, который разговаривает со слушателем о вещах, не нуждающихся в громком объявлении.

Иногда песне необходим не голос, способный удивить, а голос, которому готовы поверить.

Песня, начавшаяся с чужого затруднения

История «Боже, какой пустяк» начиналась не с намерения написать хит. В её основе оказалось переживание конкретного человека — друга Сергея Трофимова.

Автор объяснял: «Песня появилась благодаря одному моему хорошему другу. Его переживания в тот момент я просто взял и описал. Переживания человека, попавшего в ситуацию, где он чувствует себя не реализованным полностью, ищет какого-то выхода, но при этом боится самостоятельно что-то менять».

Это признание помогает точнее услышать песню. Она не просто об усталости и не только о необходимости ценить дружбу. В ней есть узнаваемое противоречие: человек понимает, что нынешняя жизнь его не устраивает, но перемена пугает едва ли не сильнее, чем продолжение прежнего существования.

Мы часто знаем, что нам необходимо сделать. Позвонить. Встретиться. Отказаться от ненужного. Начать давно отложенное дело. Но между пониманием и поступком возникает расстояние, которое бывает трудно преодолеть.

Поэтому слово «пустяк» звучит здесь не как обесценивание чужих трудностей. Скорее как попытка сделать первый шаг менее страшным. Не требовать от себя немедленно изменить всю судьбу — начать с того, что ещё по силам.

Когда песня сочиняется для конкретного человека, которому плохо, трудно отделаться красивой отвлечённостью. Перед тобой не воображаемая публика. Ты знаешь того, кому обращены слова, понимаешь, что одними пожеланиями бодрости ему не помочь.

Поэтому здесь нет торжественной уверенности, будто всё обязательно наладится само собой.

Есть другое предложение: попробуй хотя бы ненадолго выйти из привычного круга. Сделай то, что давно откладывал. Вспомни людей, рядом с которыми можно не защищаться. Убери то, что загромождает не только квартиру, но и жизнь.

Сначала это был разговор с одним человеком. Потом выяснилось, что в таком разговоре нуждаются очень многие.

Прежде чем обратиться к другим трактовкам, стоит послушать Сергея Трофимова на концерте «Эх, разгуляй!» — запись, обозначенную как выступление 2006 года.
Авторское исполнение даёт возможность вернуться к человеку, который первым нашёл слова для этого состояния.

Текст песни «Боже, какой пустяк»

Музыка и слова
Сергея Трофимова
Я вижу небо - в нём тишина.
Я поднимаюсь к небу, еле дыша,
И вдруг понимаю - это во мне душа.
Странное дело - это моя душа.
Как нелепо жить вниз головой,
Когда такое небо есть надо мной,
И, кажется, звёзды можно достать рукой.
Я и не ведал, что этот мир такой.

Боже, какой пустяк,
Сделать хоть раз что-нибудь не так:
Выкинуть хлам из дома
И старых позвать друзей.
Но что-то всерьёз менять,
Не побоясь в мелочах потерять,
Свободно только небо
Над головой моей.

Я был богом в прошлую ночь,
Я отыскал дорогу и выбежал прочь.
Богом стать просто, если уже невмочь,
И не над чем плакать, дом покидая в ночь.
Но оказалось, даже тогда,
Что все дороги света ведут в никуда.
И даже, когда под ногами блестит вода.
Бог просто не может странником быть всегда.

Боже, какой пустяк,
Сделать хоть раз что-нибудь не так:
Выкинуть хлам из дома
И старых позвать друзей.
Но что-то всерьёз менять,
Не побоясь в мелочах потерять,
Свободно только небо
Над головой моей.

Поднимаю свой воротник,
Ругаю дождь и слякоть, будто старик.
Бегу за толпою, видно, уже привык.
В памяти небо, как нереальный блик.
Но однажды мне станет легко,
И будет всё неважно и далеко.
Меня примет небо в свой неземной покой,
И я стану просто облаком над рекой.

Боже, какой пустяк,
Сделать хоть раз что-нибудь не так:
Выкинуть хлам из дома
И старых позвать друзей.
Но что-то всерьёз менять,
Не побоясь в мелочах потерять,
Свободно только небо
Над головой моей.

Александр Иванов: не становиться заложником вещей

У Александра Иванова есть своё объяснение того, почему эти слова продолжают отзываться слушателям: «В словах “выкинуть хлам из дома и старых позвать друзей”, мне кажется, заключается принцип жизни людей, понимающих, что прожить жизнь, являясь заложником вещей, смысла никакого нет».

Здесь исполнитель обращает внимание на другую сторону песни. Трофимов говорит о страхе перемен, Иванов — о том, ради чего перемены могут понадобиться.

Вещи сами по себе не виноваты. Но иногда они незаметно становятся мерой благополучия, целью усилий и причиной бесконечной тревоги. А встречи с близкими, разговоры и простая человеческая радость откладываются до лучших времён.

В песне рядом оказываются два действия: освободить дом от ненужного и пригласить друзей. В этом соседстве можно услышать нечто большее, чем бытовой совет: убрать то, что занимает слишком много места, — и вернуть место людям.

Так личное затруднение, из которого выросла песня, приобретает более широкий смысл. Важно не только решиться что-то изменить, но и понять, что действительно хочется сохранить.

Давайте послушаем клип Александра Иванова «Боже, какой пустяк». Для многих именно его голос стал первым голосом этой песни — и навсегда соединился с её словами.

Почему «пустяк» оказывается самым трудным

Название песни построено на противоречии. Пустяком обычно называют нечто незначительное, почти не требующее усилий. Но изменить привычный способ жить иногда труднее, чем справиться с большой внешней задачей.

Можно годами понимать, что необходимо позвонить другу, отказаться от ненужного, перестать бесконечно возвращаться к одному и тому же разочарованию, — и ничего не делать.
Причина не обязательно в слабости. Просто привычное, даже болезненное, кажется безопаснее неизвестного.

Предложение «сделать хоть раз что-нибудь не так» в этой песне не означает поступить дурно. Оно означает — не по давно заведённому порядку, не по инерции, не под диктовку усталости.

А бытовой образ — «выкинуть хлам из дома» — позволяет услышать больше, чем совет навести порядок.

У вещей бывают невидимые двойники: старые обиды, чужие оценки, привычка считать себя неудачником, давно исчерпанные отношения с собственным прошлым.
Песня не обещает, что всё это легко исчезнет. Но она возвращает человеку право на небольшое действие.

Не перестроить судьбу за один день. Не стать другим по приказу. А сделать первый шаг, который со стороны действительно может показаться пустяком.
В этом и заключается одна из причин её популярности: узнаваемое чувство соединяется с понятными словами. Здесь не нужно обладать специальным опытом, чтобы узнать себя.

И всё же каждый возраст слышит свою песню.
Для молодого человека это может быть приглашение не бояться жизни. Для зрелого — напоминание, что привычный порядок не является приговором.
Для того, кто переживает утрату или разочарование, — возможность хотя бы ненадолго почувствовать, что будущее ещё существует.

Ярослав Дронов. Чужая песня на пути к своему голосу

В 2014 году Ярослав Дронов стал участником третьего сезона шоу «Голос».
К тому времени за ним уже были музыкальное образование, сценическая практика и телевизионный конкурс «Фактор А». Но для значительной части аудитории знакомство с ним начиналось именно тогда.

На «Голосе» Ярослав работал в команде Пелагеи и дошёл до финала, заняв второе место. Победительницей сезона стала Александра Воробьёва.

«Боже, какой пустяк» прозвучала у него на этапе нокаутов — этот номер упоминается, в частности, в обзоре выступлений Дронова на проекте.

Для конкурсной сцены выбор любопытный. Здесь легко поддаться желанию непрерывно доказывать свои возможности: взять сложнее, спеть выше, закончить эффектнее. Но у этой песни другая внутренняя задача. Её нельзя убедительно исполнить одним только вокальным напором.

Слушатель должен услышать не упражнение на тему переживания, а человека, которому действительно понадобились эти слова.

Молодому певцу приходится решать непростую задачу: не изображать чужую прожитую жизнь, но и не облегчать содержание до красивой мелодии, а найти собственную причину произнести знакомые строки.

Ярослав Дронов: две записи и одно слушательское открытие

В случае Ярослава мне хочется предложить читателю сразу две записи: исполнение в белой рубашке и исполнение в серой кофте и шарфе.

На мой слух, различается не только внешний облик певца. В записи с серой кофтой мне слышится больше близости к манере Александра Иванова. В белой рубашке я отчётливее узнаю черты, которые связываю с сегодняшним Ярославом.

Подчеркну: это моё субъективное впечатление, а не установленная последовательность творческих перемен. Я не смогла найти точные сведения о съёмках, поэтому было бы неправильно утверждать, будто одна запись непременно предшествовала другой и свидетельствует о переходе от подражания к самостоятельности.

Но само различие заслуживает внимания.
Когда молодой певец обращается к известной песне, он встречается не только с текстом и мелодией. Между ним и слушателем уже существует память о другом исполнителе. Иногда она становится опорой, иногда — препятствием: знакомая интонация так прочно связана с произведением, что любое отступление от неё замечают прежде всего остального.

Поэтому мне интереснее не определять, в какой записи Ярослав «правильнее», а услышать, как по-разному он существует внутри одной песни.

Приглашаю читателей сравнить оба исполнения. Возможно, кто-то услышит то же, что и я. Кто-то обратит внимание совсем на другие подробности.
 
Трофимов, Иванов, Дронов — не соревнование голосов

Сравнивая три исполнения, легко задать вопрос, который почти ничего не объясняет: кто спел лучше?

Ответ будет зависеть от того, чего именно ждёт слушатель. Если прежде всего силы и вокальной выразительности, один вариант покажется убедительнее. Если узнаваемого тембра — другой. Если близости к авторскому слову — третий.
Поэтому я поделюсь с вами тремя разными положениями по отношению к песне.

Трофимов — человек, у которого эти слова родились.

Мне кажется, именно здесь находится интерес к каверу. Не в том, чтобы объявить знаменитых предшественников недостаточно яркими, а в возможности услышать, как знакомое произведение меняет интонацию, встретившись с другим человеком.

Нам не обязательно любить все три исполнения одинаково. В авторском исполнении особенно важна связь текста с первоначальным обращением. Бардовская близость, о которой хочется сказать при его прослушивании, вовсе не означает недостатка профессиональной школы. Мы уже знаем, насколько серьёзной была музыкальная подготовка Сергея Трофимова. Разговорность может быть не пределом возможностей, а выбранной мерой.

Иванов — исполнитель, чей голос сделал песню частью общей памяти.

Его версия не обязана поражать вокальным событием. Её значение ещё и в том, что для множества людей именно так прозвучала первая встреча с произведением, именно так она запомнилась и именно так мы сами её пели.

Порой мы помним не отдельную ноту, а время своей жизни, которое навсегда соединилось с этим голосом.

Дронов — молодой певец, входящий в уже сложившуюся историю.

Ему приходится существовать рядом и с авторским смыслом, и со знакомым тембровым образом Иванова. Не потерять песню, но и не исчезнуть внутри неё самому.

По моему наблюдению, две записи позволяют услышать разные решения этой задачи: большую близость к известной манере и более заметную самостоятельность.

Но предпочтение становится содержательнее, если мы можем объяснить, что именно услышали в любимой версии.

Почему к таким песням хочется возвращаться

Есть некоторое сожаление в том, что ранние каверы Ярослава остаются преимущественно в архивных записях.

Они интересны не только как свидетельства его профессиональных возможностей. В них сохранились встречи с произведениями, которые оказались близки слушателям задолго до появления нынешнего репертуара артиста.

Хотелось бы услышать «Боже, какой пустяк» снова — уже не как конкурсный номер и не как попытку привлечь внимание к молодому певцу.

А как возвращение к знакомому разговору после большого отрезка собственной жизни.
Что изменилось бы в этом разговоре? Стало бы меньше стремления убедить и больше спокойной уверенности? Или, напротив, пережитое придало бы песне новую остроту? Мы не знаем.

Но в этом и состоит интерес возможного возвращения: тот же человек способен встретиться с той же песней и обнаружить, что теперь ему нужны другие слова, хотя текст остался прежним.

Мне жаль, что некоторые произведения из раннего репертуара Ярослава приходится вспоминать с грустью — словно они навсегда принадлежат уже закрытой странице.
А у хорошей песни нет обязанности оставаться в прошлом.

Маленькое действие против большого отчаяния

Усталость, одиночество, разочарование, страх перемен — не задачи, которые человечество однажды решит и больше никогда к ним не вернётся.

Каждое поколение встречается с ними заново. И каждый человек проходит через них по-своему.

Но из этого не следует, что ничего нельзя изменить в собственной жизни.
Наверное, поэтому песня Сергея Трофимова продолжает находить слушателей. Она не предлагает окончательного решения вечных человеческих трудностей. Она помогает нащупать ближайшее действие, которое ещё возможно.

Когда-то автор написал песню для своего друга.
Александр Иванов донёс этот разговор до огромной аудитории.
Ярослав Дронов продолжил его в начале своего большого сценического пути.
И каждый новый слушатель может услышать в исполнении певцов обращение к себе.

Возможно, важнейший «пустяк» здесь — не уборка, не телефонный звонок и даже не встреча с друзьями.

Это миг, когда человек перестаёт считать свою нынешнюю боль окончательным устройством мира.

Снаружи почти ничего не произошло. Но внутри уже появилась возможность продолжения.