Глава 44. Прощай

Вдруг Тамилу пронзила тревожная мысль: «Карелия Робертовна! Как она?!» Девушка невольно ускорила шаг. Она мельком глянула на часы: до завтрака оставалось полчаса, а значит, она ещё вполне успевала забежать в номер и принять душ.

Но стоило ей подойти к главному зданию отеля, как Тамила с удивлением обнаружила у входа взволнованную толпу постояльцев и персонала. Почувствовав, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия, она со всех ног бросилась навстречу людям.

— Что? Что здесь произошло? — испуганно выкрикивала она, пытаясь пробиться сквозь зевак.

— Женщину только что увезли на скорой, — угрюмо ответил ей какой-то пожилой мужчина.

— Женщину?! — в панике переспросила Тамила, её сердце бешено заколотилось. — Какую женщину?

Она жадно вглядывалась в лица собравшихся, отчаянно пытаясь разыскать знакомых. Наконец в самом центре толпы она увидела подруг. Аделина что-то бессвязно и отчаянно объясняла окружающим, бурно жестикулируя, а Вероника, безвольно кивая головой, безостановочно утирала слёзы. Тамила, бесцеремонно расталкивая зевак, бросилась наперерез к «девочкам».

— Да что случилось?! — в который раз выдохнула она, хватая Аделину за плечи.

— Милочка, деточка… где же вы были?! — вопросом на вопрос воскликнула Аделина, на которой лица не было. — Вы что, ничего не знаете?

— Ой, беда-а… какая беда, Господи… — хлюпая носом, безутешно причитала обычно сдержанная Вероника. — У Карелии инсульт! Её только что скорая забрала!

— Я так и знала… — тихо, одними губами произнесла Тамила, и внутри у неё всё похолодело.

— Что?! — у Вероники от неожиданности даже слёзы перестали литься. Она потрясённо уставилась на девушку.

— Я видела её сегодня рано утром, — Тамила чувствовала, как на душе скребут кошки. — Мне её вид сразу показался очень странным, пугающим. Если бы я только могла предположить, к чему всё идёт… Я бы ни за что не оставила её одну!

— Вы видели её? Когда? Где?

— Да прямо здесь, в начале шестого утра. Я шла на пляж и встретила её у входа, — Тамила указала «девочкам» на то самое место. — Растрёпанная, совершенно без макияжа… в одной ночной рубашке и в туфлях. Я спросила, почему она в таком виде, а Карелия Робертовна будто очнулась, страшно удивилась своему наряду и быстро ушла обратно.

— Её нашли в лифте, — снова судорожно хлюпнула носом Вероника, доставая из кармана, словно фокусник, свой знаменитый, насквозь промокший носовой платок. — Она лежала без чувств… И одному Богу известно, сколько она там пробыла.

— Ну да, логично… Любители утреннего моциона лифтом не пользуются, все спускаются пешком по лестнице, — принялась лихорадочно рассуждать Аделина. — Судя по всему, деточка, после вашей встречи она пролежала там около часа… А может, и того больше.

— Бедная… бедная моя Карелия, — Вероника сотрясалась всем телом, не в силах сдержать глухих рыданий.

— Ну-ну, Вероника, не убивайтесь вы так, — Тамила крепко обняла несчастную женщину.

Та прижалась к ней, точно испуганный маленький ребёнок, и разрыдалась ещё сильнее, бессвязно приговаривая: «Что теперь будет… Боже, что же теперь будет?» Не выпуская плачущую Веронику из объятий, Тамила строго повернулась к Аделине:

— Нужно срочно узнать, в какую именно больницу её повезли, и немедленно ехать туда. Сделайте это вы, пожалуйста… А то наша боевая подруга, кажется, совсем расклеилась.

Аделина, крепко поджав трясущиеся губы, утвердительно кивнула. Она мужественно  боролась со слезами. Тем временем толпа у входа в отель потихоньку стала расходиться.

— Девочки… — тихо обратилась к ним Тамила. — Все пошли в столовую. Мы идем на завтрак?

— Мне сейчас кусок в горло не влезет, — лицо Аделины вытянулось ещё сильнее и стало бледным, как мел.

— М-м-мне тоже… — всхлипнула Вероника.

— Тогда у меня предложение. Давайте поднимемся к вам в номер и просто поговорим. Нам нужно понять, что послужило причиной этого кошмара.

— Пошли, — Аделина решительно развернулась и направилась к дверям.

Тамила, на плече которой всё ещё висла беззвучно вздрагивающая Вероника, послушно пошла следом. Дойдя до лифта, женщины в нерешительности замерли перед металлическими створками.

— Кхм… — тяжело кашлянула в кулак Аделина. — Мне кажется… я просто физически не смогу сейчас туда войти. После всего, что случилось.

Вероника, закрыв лицо мокрым платком, вновь забилась в глухой истерике.

— Хорошо. Поднимемся по ступенькам, — спокойно скомандовала Тамила. — Только… — она многозначительно показала глазами на Веронику, — нам в номере срочно нужен корвалол, валерьянка… Ну, или что в таких экстренных случаях обычно принимают?

— Водку, — сухо и хлёстко отрезала Аделина. Но, критически смерив взглядом несчастную подругу, с горечью добавила: — Только не в её случае.

— Да уж… Я Веронику просто не узнаю, — тихо заметила Тамила, пока они медленно поднимались по лестнице. — Такая с виду сильная, здравомыслящая женщина, с потрясающим чувством юмора — и вдруг так расклеилась. А вот вы, Аделина, для меня сегодня — настоящее открытие. — Тамила слегка улыбнулась ей, поддерживающе. — Я, по правде говоря, совсем не ожидала от вас такой железной собранности.

— Люди в экстремальных ситуациях реагируют совершенно непредсказуемо, — ответила Аделина.

Впервые за всё время их знакомства её взгляд наполнился жёстким, осознанным смыслом. Из него напрочь исчезли привычная податливость, мягкость и вечная покорность перед командирским тоном Карелии Робертовны.

Оказавшись в номере, Тамила наконец уложила рыдающую Веронику в постель. Аделина быстро принесла мензурку с каплями:

— Вероника, выпей. Живо. Тебе станет намного легче.

Приподнявшись на локте, женщина послушно, словно ребёнок, осушила лекарство.

— Да вы просто молодчина! — пытаясь подбодрить несчастную, выпалила Тамила. — А теперь, Вероника, ложитесь. Постарайтесь расслабиться и уснуть.

— Я-я… поп-ы-таюсь… — Вероника доплакалась до мучительной икоты. — Только будьте… будьте ря-дом.

— Хорошо, конечно. — Тамила присела на край кровати, бережно приобняла её за плечи и начала мягко, убаюкивающе приговаривать: — Всё будет хорошо… Успокойтесь, закройте глаза. Вот так… Засыпайте. Я никуда не уйду, пока вы не уснёте.

Постепенно громкие всхлипывания в подушку стали тише и реже. Вконец измученная Вероника наконец забылась глубоким, тяжёлым сном. Тамила облегчённо выдохнула и поднялась.

— Бедная женщина… На неё это так страшно подействовало!

— Она слишком впечатлительная. Нельзя быть такой размазнёй, — неожиданно зло и резко прошипела Аделина.

Тамила удивлённо, словно видела её впервые в жизни, воззрилась на приятельницу:

— Зачем вы так? Ей же плохо.

— Потому что я права! — Аделина жёстко отсекла воздух рукой. — Нельзя поддаваться эмоциям. Нас, женщин... они только убивают. Нужно всегда держать себя в руках.

Неожиданно для Тамилы Аделина решительно подошла к окну, рванула на себя створку, достала из тайника в сумочке пачку сигарет, прикурила и с видимым удовольствием затянулась.

— Подумаешь… муж бросил. Велика беда… — процедила она сквозь зубы вместе с сизым дымом.

У Тамилы от удивления брови поползли на самый лоб. «Аделина и сигарета?! Вот уж от кого бы никогда не подумала!»

— Да, Милочка, — Аделина, заметив ошеломлённую реакцию молодой подруги, горько улыбнулась, обнажив ряд безупречно ровных, но слегка тронутых возрастной желтизной зубов. — Я курильщица с бо-ольшим стажем! Не удивляйтесь так, деточка. Просто…

— Просто вы не хотели, чтобы Карелия Робертовна подтрунивала над вами? — моментально догадалась Тамила.

— Именно так, — Аделина сквозь поджатую нижнюю губу тонкой струйкой выпустила дым на улицу. — Терпеть не могла её нотаций.

— Подождите… А кого бросил муж? — запоздало вспомнила Тамила её прошлую фразу.

— Да Карелию же! Кого же ещё? — Аделина судорожно стиснула пальцы и повернулась лицом к открытому окну. — Накануне она письмо из дома получила. Весь вечер сама не своя была, нервничала страшно. Письмо было от мужа. А мы-то, дуры, ещё так за неё обрадовались! Особенно вот эта наша романтичная блаженная, — она сердито ткнула пальцем в сторону спящей Вероники. — Хлопала в ладоши и вещала: «Как тебе повезло, Карелия! Как тебя муж, оказывается, любит, что даже сюда, на курорт, письмо накатал! Видимо, соскучился безумно!»

Аделина зло и очень точно передразнила восторженный тон подруги, а затем тяжело вздохнула:

— А я гляжу — на Карелии лица нет. Кожа серая стала. А наша Вероника всё воркует: «Открой же его скорее, почитай нам вслух! Я ужасно люблю романтические истории!» А Карелия дрожащими руками этот конверт гладит и бескровными губами шепчет: «Потом… всё потом, дорогие мои». И прячет его вот в эту шуфлядку, — Аделина кивком указала на прикроватную тумбочку Карелии Робертовны. — Тут уж я цыкнула на Веронику и выпроводила ее за мороженым. Та, надув губы, удалилась. А я смотрю — у Карелии плечи ходуном ходят. Подошла к ней, обняла… Тут она мне всё и рассказала, разрыдавшись. Муж её — известный писатель-фантаст Двигубов. Может, слышала о таком?

— Да… конечно, — кивнула Тамила. — Я фантастику не очень люблю, но парочку фильмов по его сценариям ещё в школьные годы видела. Потрясающий выдумщик, с богатейшей фантазией.

— Вот именно! — Аделина снова нервно затянулась. — Фантазия у него богатейшая, а вот ума к семидесяти пяти годам не осталось вовсе. Большей глупости на старости лет и придумать сложно! Завёл, видите ли, бурный роман со своим личным секретарём — тридцатипятилетней безмозглой девицей с ногами от самых ушей… А ему, повторюсь, семьдесят пять! Чувствуете разницу, деточка? Конечно… — Аделина снова выпустила плотную струю дыма в потолок. — Куда нашей Карелии с её годами теперь с этой молодой чертовкой равняться?

— Ну, не скажите, — горячо заступилась Тамила. — Карелия Робертовна — очень красивая, статная женщина, и выглядит невероятно моложаво!

— Деточка… все мужики — сволочи! — резко выплюнула Аделина. — Сначала выпьют из тебя всю кровь, выжмут все соки, заберут молодость… А потом, в лучшем случае, с барского плеча откупаются — квартирой, деньгами, постылыми драгоценностями… и на помойку! Им ведь даже в их гениальные головы не приходит, что ты ради него всю свою жизнь на алтарь положила. Буквально в рот ему заглядывала, предугадывая малейшие капризы! Боялась лишний раз своими приземлёнными проблемами загрузить, не дай Бог, вдохновение от великого мастера убежит! Годами мучилась с ним по углам да по коммуналкам. Полуела, недосыпала, только бы создать ему идеальные условия для творчества. И ни в коем случае не смела попрекать его этой обыденной, горькой, серой жизнью, в которой ты сама маешься, пока он «летает в облаках»! Постепенно этот паразит так привыкает к твоей тени, что перестаёт замечать её вовсе. И потом — о, чудо! На закате дней он встречает наконец свою новую, свежую музу… которая его, извините... вдохновляет!

Аделина с презрением затушила окурок о подоконник.

— А муза эта, заметьте, деточка, никогда не требует внимания к своей персоне. Да и зачем? Она ведь его не любит, ей от него совсем другое нужно. Но он, переполненный старческими чувствами, этого, конечно, не замечает. Муза всегда при параде, всегда в идеальной форме. Ведь вы же не думаете, что эта девка ломает себе голову над тем, что этот старик будет есть? На чём он будет спать? Во что оденется, где достать дефицит и на чём сэкономить, чтобы не довлеть над его великим гением?! Жена за долгие годы рабства постепенно превращается для него в некое безвольное, привычное серое существо, которое жизненно необходимо лишь для бытового комфорта… но никак не для души.

А любовницы престарелых гениев, заметьте, вовсе не дуры. Они ведь всегда подчёркнуто предупредительны, заботливы… слегка рассеянны, — Аделина криво усмехнулась, пуская дым в окно. — При подаче кофе, например, у неё может совершенно случайно расстегнуться пуговка на блузке — в самый что ни на есть «неподходящий» момент. И наш престарелый супермен вдруг с удивлением чувствует лёгкое шевеление в давно позабытом Богом месте. Да если ещё эта молодая козочка, забирая поднос, невзначай коснётся пышной грудью его плеча — чисто по растерянности, разумеется! — всё, он готов. Готов схватить её за крутые бёдра прямо там. И снова — о, чудо! Она на всё согласна и, оказывается, любит его давно, преданно и совершенно безнадёжно… А всё потому, что у него, великого гения... есть такая прекрасная, но не понимающая его жена, а она — всего лишь бедная, одинокая и никому не нужная секретарша.

Аделина сделала глубокую затяжку, её глаза недобро блеснули.

— Ему, дураку, даже невдомёк, что после этого постыдного полового акта она побежит в ванную и будет чуть ли не щёткой вымывать свою девичью плоть, морщась от брезгливости. Зато он… он почувствует себя невероятным секс-гигантом! Ещё бы — такую молодуху завалил! При вторичном соитии она уже не будет так брезгливо отмываться, потому что к этому времени в её ушах будут сверкать серьги с бриллиантами, а кошелёк окажется набит хрустящими стодолларовыми купюрами, которые он станет выдавать ей с завидным постоянством «на мороженое и всякие женские глупости». И с того самого дня она, нежно улыбаясь ему в глаза, про себя будет думать: «Ну что, наконец-то влип... очкарик?»

А он? Приходя домой и глядя на старую, уставшую жену с высохшим задом и обвисшей грудью, которая беззвучно летает по кухне, накрывая на стол, в сердцах подумает: «Господи, до чего же она мне надоела. Глаза бы мои её не видели!» И с гордо поднятой головой, со скрипом выпрямив своё тщедушное старческое тело, по-царски пройдёт мимо с любовью приготовленного обеда и небрежно бросит несчастной: «Я сегодня ужинать не буду!» Ещё бы ему ужинать, если до этого он пировал в шикарном ресторане, а после — дрожащими от похоти руками вводил свой мягкий синий член в её молодое, роскошное тело. И, возводя глаза к небу, чувствовал себя непревзойдённым мачо…

— Аделина… вы сейчас говорите о себе? — тихо спросила Тамила, сидя неподвижно от изумления и захлестнувшей её горечи за всех женщин.

Аделина резко развернулась и удивлённо, в упор взглянула в глаза девушки:

— И про себя тоже… Только у меня в своё время мозгов оказалось побольше. Я всё-таки родила сына. Для себя, правда, ни на что не надеясь, но родила. А Карелия… У неё ведь, кроме этого мужа, никого и никогда не было. Да что там говорить!

Аделина с силой затушила только что прикуренную сигарету о подоконник и безжалостно сломала её пополам.

— Она, видимо, рано утром, пока все спали, решила наконец вскрыть конверт. Результат мы все видели на носилках скорой. Я… я просмотрела это послание, Милочка. Каюсь. Знаю, что подло, но я должна была понять, что её так подкосило. Он просто поставил её перед фактом. Безрассудно, бесчувственно, жестоко — как и все эти чертовы гении. Они ведь абсолютные эгоисты.

Аделина решительным шагом подошла к прикроватной тумбочке Карелии Робертовны, извлекла из ящика аккуратно сложенный листок бумаги и безвыразительным, ледяным тоном прочитала:

«С тобой я выдохся. Мне нужен свежий воздух, иначе я погибну как творческая личность. Ланочка для меня — эликсир молодости! Я чувствую, как оживаю, я ещё много смогу сотворить. Прощай. На все интересующие тебя вопросы ответит мой адвокат».

— Сволочь… — процедила Аделина, пряча листок обратно. — Ланочка… Это она сама себе имя придумала, мерзавка. На самом деле обычная Светка. И что теперь? Карелию на помойку?! У неё ведь даже профессии нет. Она же ни дня в своей жизни нигде не работала. Институт бросила на третьем курсе, едва поняв, что выскочила замуж за «гения»…

— Я тоже… — опустив глаза, едва слышно произнесла Тамила.

— Что «тоже»? — не поняла Аделина, на мгновение замерев.

— Я тоже была замужем за гением, — Тамила вымученно, горько улыбнулась. — Тоже бросила институт. Потеряла ребёнка… Развелась. О чём, надеюсь, никогда в жизни не пожалею.

— Деточка… — Аделина была в подлинном шоке. Она опустила руки, во все глаза разглядывая девушку. — Кто бы мог подумать, что ты пережила такую трагедию! На первый взгляд ты кажешься такой молодой… беззаботной птичкой, которая порхает по курорту в своё удовольствие. Вот и этот представительный чернокожий мужчина на белом «Мерседесе»… Об этом ведь только и говорят в отеле.

— Да плевать мне на все эти курортные пересуды! — в сердцах выкрикнула Тамила, чувствуя, как закипает злость. — Пусть чешут своими грязными языками, если больше заняться нечем. Ладно, Аделина… Вы ведь присмотрите за Вероникой? Не ругайте её, пожалуйста, когда она проснётся. Она и так считает себя кругом виноватой из-за того дурацкого воркования над письмом.

Почувствовав навалившуюся, просто небывалую свинцовую усталость, девушка медленно поднялась с кресла и поплелась к дверям, направляясь в свои апартаменты…