Одинокий самурай. IV. три удара колокола

Первый удар храмового колокола раздался в тот самый миг, когда Исикава Сэйдзо поднялся по старой каменной лестнице к воротам монастыря Рэйдзандзи, стоявшего высоко в горах среди вековых кедров, чьи могучие стволы даже в ясный день почти не пропускали солнечного света. Звук был необыкновенно глубоким, протяжным, и самурай невольно остановился, удивившись, что столь небольшой храм обладает колоколом, голос которого способен наполнять всю горную долину.

Он уже собирался продолжить путь, когда из боковой калитки выбежал молодой монах в разорванном сером одеянии, с окровавленной рукой, прижатой к груди, и с таким выражением ужаса на лице, что Сэйдзо сразу понял: случилось нечто гораздо более серьёзное, нежели обыкновенная монастырская ссора.

Следом появились двое вооружённых людей в одеждах храмовых служителей, причём один держал длинную нагинату, а другой обнажённый меч, которым тотчас замахнулся на беглеца, едва настигнув его возле каменных ступеней.

Сэйдзо перехватил удар своей катаной и, не дав противнику опомниться, отбросил его к воротам, после чего развернулся навстречу второму, который уже направлял острое лезвие нагинаты ему в грудь. Короткая схватка закончилась тем, что древко тяжёлого оружия переломилось о каменный столб, а сам нападавший оказался на земле, прижимая к лицу разбитую руку.

- Уходите, пока можете, - сказал Сэйдзо, удерживая меч перед собой.

Люди в монастырских одеждах поднялись и отступили за ворота, однако прежде чем скрыться, один из них посмотрел на молодого монаха и произнёс с такой ненавистью, словно тот совершил страшное преступление:
- Ты всё равно услышишь третий удар, Дзиро. Даже если спрячешься на другом конце света.

Беглец, которого звали Дзиро, был совсем молод, едва ли старше двадцати лет/ На бритой голове у него была свежая ссадина, из которой по виску стекала кровь. Он попытался поклониться спасителю, но пошатнулся, и Сэйдзо пришлось придержать его, чтобы тот не упал на каменную лестницу.

- Там девочка, господин, - прошептал послушник, показывая на монастырские стены. - Они заперли её под колоколом. Когда он ударит в третий раз, она умрёт.

Самурай посмотрел на высокую деревянную башню, видневшуюся над крышами храмовых построек, где под тяжёлым навесом висел огромный бронзовый колокол, потемневший от времени.
- Кто приказал это сделать?
- Настоятель Сёкан. Он говорит, что иначе погибнем мы все.

Сэйдзо помог юноше сесть на каменную ступень, оторвал от собственной дорожной одежды полоску ткани и туго перевязал ему раненую руку, после чего попросил рассказать, что произошло.

Оказалось, что накануне вечером в монастырь пришла женщина с маленькой дочерью, возвращавшаяся из дальнего селения, где навещала больную родственницу. Женщина просила ночлега, поскольку на перевале их застиг дождь, однако настоятель, увидев ребёнка, неожиданно велел отвести обеих в гостевой дом, а позднее приказал служителям забрать девочку и запереть её в старом подземном помещении возле колокольной башни.

Мать попыталась воспротивиться, но её связали и увели в хозяйственные постройки, тогда как Дзиро, случайно услышавший разговор старших монахов, решился освободить пленниц, за что и был жестоко избит храмовыми служителями.
- Где женщина теперь? - спросил Сэйдзо.
- В старом амбаре, господин. Я слышал её крики, когда бежал через двор.

Самурай поднялся, проверил, свободно ли выходит клинок из ножен, и направился к монастырским воротам.
- Показывай дорогу.

Монастырь Рэйдзандзи был основан более ста лет назад и прежде пользовался немалой известностью среди жителей северных деревень, которые приносили сюда рис, масло для светильников и небольшие денежные пожертвования, надеясь получить благословение перед дальним путешествием или исцеление от тяжёлых болезней. Теперь от былого благополучия почти ничего не осталось, многие постройки покосились, черепичные крыши заросли мхом, а старые каменные изображения бодхисаттв вдоль дорожек стояли с обломанными руками и головами, поскольку у монахов давно не находилось средств для их восстановления.

Сэйдзо миновал главные ворота и сразу заметил, что во дворе нет ни паломников, ни обычных монастырских работников, хотя возле кухни ещё тлели угли, а на деревянной скамье стояли несколько чаш с недоеденным рисом, словно люди оставили трапезу в большой спешке.

Дзиро повёл его вдоль наружной стены к небольшому амбару, где за тяжёлой дверью слышались приглушённые женские рыдания, и самурай, обнаружив, что дверь заперта толстым деревянным засовом, выбил его одним сильным ударом ноги.

Внутри, среди мешков с просом и старой храмовой утвари, сидела молодая женщина в мокром дорожном кимоно, со связанными руками и растрёпанными волосами. Увидев вооружённого незнакомца, она в страхе отпрянула к стене, но Дзиро поспешил объяснить, что самурай пришёл ей на помощь, после чего Сэйдзо перерезал верёвки и помог пленнице подняться.

Женщину звали О-Хана, а её восьмилетнюю дочь Аки.

- Они сказали, что заберут мою девочку всего на одну ночь, - рассказывала она, задыхаясь от слёз. - Я просила их оставить ребёнка со мной, но старый настоятель велел не бояться, потому что Аки окажет великую услугу всем живущим в здешних горах.

Сэйдзо вывел женщину из амбара и поручил Дзиро провести её к воротам, но едва они вышли во двор, как над монастырём раздался второй удар колокола.
Глубокий бронзовый голос прокатился среди кедров, заставив задрожать бумажные перегородки храмовых окон, и Сэйдзо, подняв голову, увидел, что огромный колокол висит совершенно неподвижно, а тяжёлого деревянного била, которым обычно ударяют снаружи по его стенкам, возле башни вообще нет.

Вслед за ударом со стороны главного храма донёсся громкий возглас, и из-за угла вышли четверо вооружённых монахов во главе с высоким седобородым стариком в тёмном церемониальном одеянии.

Старик остановился, увидев освобождённую женщину, затем перевёл взгляд на самурая и спокойно произнёс:
- Ты вмешался в дело, о котором ничего не знаешь, странник. Уходи, пока ещё не поздно.
Сэйдзо узнал настоятеля по одежде и властной манере держаться.
- Прикажи привести девочку, - ответил он, не убирая руки с рукояти меча.

Сёкан некоторое время смотрел на него с выражением почти печального удивления, словно перед ним стоял упрямый ребёнок, отказывающийся понять очевидную истину, после чего велел вооружённым служителям отвести женщину обратно в амбар.

Те двинулись вперёд, но Сэйдзо тотчас обнажил меч и первым бросился навстречу ближайшему противнику, рассёк ему плечо, отбил выпад второго и, развернувшись на узкой дорожке между двумя каменными фонарями, сильным ударом свалил третьего на землю. Четвёртый попытался зайти сзади, но Дзиро подставил ему ногу, и монах, потеряв равновесие, упал на край каменного водоёма.

Сёкан, поняв, что вооружённые служители не могут справиться с незнакомцем, поспешно отступил к главному храму, где скрылся за тяжёлой дверью, которую тотчас заперли изнутри.
- Где ребёнок? - спросил Сэйдзо, обращаясь к послушнику.
- Под колокольной башней, господин. Там есть старая каменная лестница, ведущая в подземелье, но её закрывают железной решёткой.

Самурай приказал О-Хане оставаться возле амбара и вместе с Дзиро поспешил к башне, над которой ещё колебался отзвук второго удара.

Возле входа в подземелье действительно находилась тяжёлая железная решётка, удерживаемая большим замком, почерневшим от сырости и времени. Сэйдзо несколько раз ударил по замку рукоятью меча, однако тот не поддался, и тогда Дзиро принёс из соседнего сарая железный лом, которым обычно поднимали тяжёлые каменные плиты.

Вдвоём они сорвали крепление, отодвинули решётку и начали спускаться по узкой лестнице, где пахло плесенью, холодной землёй и застоявшейся водой.

Внизу находилось небольшое подземное помещение с низким сводчатым потолком, вдоль стен которого были расставлены старые деревянные ящики, несколько пустых глиняных сосудов и потемневшие от времени погребальные таблички, на которых ещё можно было различить вырезанные иероглифами имена давно умерших людей.

В дальнем углу, за второй решёткой, сидела маленькая девочка в красном кимоно, сжавшись возле стены и обхватив колени руками.
Увидев незнакомцев, она вскочила и бросилась к прутьям, однако, когда Сэйдзо приблизился, неожиданно отступила и закричала:
- Не открывайте! Он сказал, что если меня выпустят, сюда придут те люди!
Самурай остановился.
- Какие люди?
Девочка указала на противоположную стену, где среди тёмных камней виднелась узкая трещина, из которой сочилась вода.
- Они там, - прошептала она. - С самого вечера зовут меня к себе. Говорят, что им холодно.
В этот миг за каменной кладкой действительно послышался негромкий стук, словно кто-то осторожно постукивал согнутым пальцем по деревянной двери.

Дзиро побледнел и отступил к лестнице, но Сэйдзо, не обращая внимания на странный звук, осмотрел вторую решётку, обнаружил, что она удерживается лишь деревянным брусом, и без особенного труда вытащил его из пазов.

Когда он открыл дверь, Аки бросилась ему навстречу и крепко обхватила обеими руками его колени, а из-за стены снова донёсся тихий стук, на этот раз гораздо более настойчивый.
- Они обещали, что меня отпустят, если я открою им дверь, - сказала девочка, пряча лицо в складках его одежды.
Сэйдзо поднял ребёнка на руки и уже собирался возвращаться к лестнице, когда из трещины в каменной стене послышался слабый человеческий голос:
- Откройте... Нам Холодно...
Голос принадлежал женщине, которая говорила медленно и с большим трудом, словно находилась по ту сторону толстой стены или под глубоким слоем земли.

Дзиро схватил самурая за рукав и умолял немедленно уходить, однако Сэйдзо осторожно поставил Аки на ноги, велел послушнику отвести её к матери и подошёл к старой кладке, внимательно рассматривая камни, из-за которых продолжали доноситься приглушённые голоса.

При свете маленького светильника, оставленного возле лестницы, он заметил, что часть стены сложена значительно позднее остальной постройки, причём между камнями виднелись остатки старой деревянной двери, когда-то заложенной кирпичом и грубым речным камнем.

Не раздумывая, Сэйдзо поднял железный лом и принялся выбивать камни, осторожно освобождая край давно запечатанного прохода.

Из-за стены сразу послышались торопливые шаги, сопровождавшиеся негромким плачем нескольких людей, словно находившиеся внутри услышали шум и поспешили к двери в надежде на освобождение.

Первый камень выпал почти сразу, затем второй, и вскоре образовалось отверстие, достаточно широкое, чтобы заглянуть в соседнее помещение.
Сэйдзо приблизил светильник.

За стеной находилась длинная низкая комната, уходившая в темноту, а вдоль её стен лежали человеческие кости, среди которых сохранились обрывки истлевшей одежды, детские сандалии и несколько маленьких деревянных чаш.

В самом конце помещения виднелась тяжёлая дверь, запертая изнутри большим железным засовом, хотя по слою пыли, покрывавшему пол, было ясно, что никто не входил сюда, уже много лет.

Самурай хотел было расширить отверстие, но в эту минуту из тёмного помещения донёсся протяжный вздох, и несколько костей, лежавших возле противоположной стены, медленно сдвинулись с места, словно под ними кто-то пытался подняться.

Сэйдзо не отступил, однако невольно крепче сжал рукоять меча, когда заметил, что среди истлевшей одежды появляется длинная костлявая рука, пальцы которой начали ощупывать каменный пол, пытаясь найти опору.
- Откройте, - повторил женский голос. - Мы так долго ждали...

Сэйдзо отступил от разрушенной кладки лишь тогда, когда убедился, что Дзиро успел подняться с девочкой по лестнице, после чего вынул из стены ещё несколько камней, расширив отверстие настолько, чтобы можно было пройти внутрь.

Но прежде чем он успел переступить через порог, со стороны лестницы послышались торопливые шаги, и в подземелье появился настоятель Сёкан, державший в руках длинный храмовый посох с тяжёлым железным наконечником.

Увидев разрушенную стену, старик остановился и побледнел.
- Что ты сделал, безумец? - прошептал он. - Ты открыл им дорогу!
Сэйдзо обернулся.
- Кто эти люди?

Настоятель некоторое время молчал, затем, тяжело опираясь на посох, рассказал, что много десятилетий назад, во время страшного голода, в монастырь пришли жители нескольких окрестных деревень, спасавшиеся от разбойников и холода. Среди них были женщины, старики и дети, которых тогдашний настоятель сначала согласился приютить, но вскоре, опасаясь, что монастырские запасы риса не выдержат такого множества голодных людей, приказал запереть пришельцев в старом подземном хранилище и оставить там до утра.

Однако ночью началась сильная буря, горные ручьи вышли из берегов, и вода затопила нижние помещения, после чего деревянную дверь заклинило так прочно, что монахи не смогли открыть её даже при помощи тяжёлых железных ломов.

Запертые люди долго звали на помощь, и трижды над монастырём звучал большой колокол, возвещавший об опасности, однако когда вода отступила и монахи наконец проникли в хранилище, никого из несчастных уже не было в живых.

С тех пор каждую осень, в годовщину той страшной ночи, колокол начинал звонить сам по себе, хотя тяжёлое деревянное било, которым прежде ударяли по бронзе, было снято ещё много лет назад.

Каждый раз, после последнего, третьего удара из монастыря исчезал кто-нибудь из его обитателей.

Сначала пропадали старые монахи, затем послушники, а позднее стали исчезать случайные путники, останавливавшиеся здесь на ночлег, и тогда прежний настоятель, по словам Сёкана, установил обычай оставлять в подземелье одного человека, чтобы насытить гнев тех, кто погиб под землёй.
- Если бы ты знал, сколько жизней спасено благодаря этому обычаю, - произнёс Сёкан, глядя на самурая с выражением отчаянной решимости, - ты не посмел бы разрушить то, что охраняло нас столько лет.

Сэйдзо смотрел на старика, не убирая меча в ножны.
- Сколько человек ты уже оставил здесь с тех пор?
Настоятель отвёл глаза.

Из разрушенной стены донёсся тихий женский смех, от которого оба невольно обернулись, и в узком отверстии показалась бледная человеческая рука, покрытая остатками истлевшей ткани.

Сёкан вскрикнул и бросился к лестнице, однако рука неожиданно вытянулась, схватила его за край одеяния и потянула назад с такой силой, что старик упал на колени, выронив посох.
Сэйдзо одним ударом меча рассёк ткань, освободив настоятеля, после чего схватил его за плечо и потащил к лестнице, но Сёкан, обезумев от страха, начал вырываться и кричать, что нельзя оставлять проход открытым, поскольку погибшие теперь придут за всеми живыми.
В этот миг сверху раздался третий удар колокола.

Звук был так силён, что с потолка посыпалась старая известь, светильник возле лестницы погас, и подземелье погрузилось в густую темноту, в которой ещё некоторое время продолжал дрожать глубокий бронзовый гул.

Сэйдзо почувствовал, как настоятель внезапно вырвался из его рук, и услышал торопливые шаги, удалявшиеся в сторону разрушенной стены, после чего раздался страшный человеческий крик, оборвавшийся настолько резко, словно кричавшему зажали рот.

Самурай поспешно поднялся по лестнице, нашёл возле входа оставленный Дзиро фонарь и вернулся в подземелье, где теперь стояла необыкновенная тишина.
Настоятеля нигде не было.

Лишь возле разрушенной стены лежал его железный посох, а в небольшом отверстии между камнями виднелся клочок тёмной ткани, зацепившийся за острый выступ.
Сэйдзо поднял фонарь и осторожно заглянул в старое хранилище.

Человеческие кости по-прежнему лежали вдоль стен, тяжёлая дверь в глубине оставалась закрытой, а на полу возле неё виднелись свежие следы босых ног, направлявшиеся к тому месту, где когда-то стояли монахи, тщетно пытавшиеся открыть запертое помещение.

Самурай некоторое время рассматривал их при свете фонаря, затем вернулся к лестнице, поднял тяжёлую железную решётку и, закрыв проход, направился во двор, где возле старого амбара его ожидали Дзиро, О-Хана и маленькая Аки.

Когда женщина увидела своего спасителя, она бросилась к нему и принялась благодарить за возвращение дочери, но Сэйдзо лишь попросил послушника проводить их до ближайшего селения, поскольку в монастыре этой ночью уже не оставалось места, где можно было бы чувствовать себя в безопасности.

Дзиро согласился, однако перед уходом спросил, что произошло с настоятелем.
Самурай посмотрел на высокую колокольную башню, тёмный силуэт которой едва различался на фоне начинавшего светлеть неба.
- Он остался там, - ответил Сэйдзо. - Где прежде оставлял других.

На рассвете, когда над горами появился первый солнечный свет, монастырские служители обнаружили, что большой бронзовый колокол больше не висит на прежнем месте.
Тяжёлые деревянные балки башни оставались совершенно целыми, крепления не были повреждены, однако огромный колокол, который невозможно было снять без помощи нескольких десятков человек, исчез бесследно, словно никогда не существовал.

Монахи тщательно обследовали землю под башней, но не нашли ни бронзовых обломков, ни следов падения тяжёлого предмета, а на деревянных перекладинах по-прежнему висели старые железные кольца, к которым прежде крепился колокол.

Дзиро, вернувшийся в монастырь после того, как проводил О-Хану с дочерью до деревни, рассказал Сэйдзо, что настоятель Сёкан много лет назад приказал изготовить новую храмовую табличку с именами погибших во время старого голода, однако так и не решился установить её в главном зале, поскольку опасался разгневать души тех, чью смерть предпочитали скрывать.

Теперь молодой послушник нашёл эту табличку среди старых свитков и поставил её перед алтарём, после чего зажёг благовония и долго сидел на коленях, читая молитвы об упокоении душ умерших.

Сэйдзо пробыл в монастыре до полудня, помогая перенести раненых служителей в тёплые комнаты и убедившись, что те не нуждаются в дальнейшей помощи, а затем собрал свои немногочисленные вещи и приготовился продолжить странствие.

Когда он уже спускался по каменной лестнице к воротам, Дзиро догнал его и предложил в дорогу небольшой узелок с рисовыми лепёшками и сушёными сливами, после чего низко поклонился и сказал, что никогда не забудет человека, который пришёл в монастырь незнакомцем и спас тех, кого прежде никто не решался защитить.

Сэйдзо принял подарок, поблагодарил юношу и, немного помолчав, спросил, собирается ли тот остаться в Рэйдзандзи, несмотря на всё произошедшее.
Послушник ответил, что останется, поскольку храм, в котором много лет совершались страшные преступления, теперь нуждается в людях, способных вернуть ему прежнее назначение, а кроме того, здесь покоятся души многих умерших, которым пока некому возносить молитвы.

Самурай одобрительно кивнул, попрощался с юношей и направился вниз по дороге, проходившей между высокими кедрами, где влажная земля была покрыта толстым слоем старой хвои, а утренний ветер приносил с гор запах холодной воды и свежей древесной коры.

Пройдя некоторое расстояние, Сэйдзо остановился возле маленького придорожного святилища, откуда ещё можно было увидеть монастырские крыши и колокольную башню, теперь пустую и необыкновенно светлую, поскольку сквозь её деревянные столбы свободно проходили солнечные лучи.

Он постоял немного, прислушиваясь к далёким голосам лесных птиц, затем поправил мечи и продолжил путь, однако на следующем повороте заметил возле большого камня маленькую девочку в выцветшем дорожном кимоно, которая сидела на корточках и складывала из опавших листьев нечто похожее на крошечный домик.

Девочка подняла голову, когда самурай приблизился, и с любопытством посмотрела на его мечи, после чего снова принялась за своё занятие, словно появление вооружённого странника ничуть её не удивило.

Сэйдзо хотел спросить, где её родители и почему она одна находится столь далеко от ближайшей деревни, но в этот миг из леса донёсся женский голос, позвавший ребёнка по имени, и девочка тотчас поднялась, отряхнула колени и побежала между деревьями, оставив на земле свой маленький домик из листьев.

Самурай проводил её взглядом, а затем заметил, что девочка бежала босиком, хотя земля была холодной и влажной, и что на её маленьких ступнях не было видно следов грязи.
Он ещё некоторое время смотрел в сторону леса, откуда уже не доносилось ни голосов, ни детских шагов, после чего медленно продолжил путь, оставив позади старый монастырь, опустевшую колокольную башню и маленький домик из осенних листьев, который ветер постепенно разбирал по одному, унося красные и жёлтые кленовые листочки вниз по горному склону.