Одинокий самурай. V. постоялыи двор у черной сосны

Когда Исикава Сэйдзо добрался до постоялого двора у Чёрной сосны, на горном перевале уже разыгралась такая метель, что даже старые кедры, привыкшие выдерживать зимние бури, тяжело раскачивались под напором ветра, а снег, начавшийся ещё до полудня, теперь летел почти горизонтально, забиваясь под дорожную накидку и превращая узкую тропу в белую полосу, едва различимую среди тёмных деревьев.

Постоялый двор стоял в ложбине между двумя холмами, окружённый высоким деревянным забором, за которым виднелись соломенные крыши конюшни, хозяйственного сарая и длинного одноэтажного дома с крытой галереей. Возле ворот росла огромная сосна, обожжённая когда-то молнией, отчего одна сторона её ствола почернела, а ветви причудливо изогнулись над дорогой, придавая дереву сходство со стариком, протянувшим руки навстречу запоздалым путникам.

Сэйдзо успел только постучать в калитку, когда за ней послышался торопливый шорох соломенных сандалий, и пожилая хозяйка, закутанная в толстое ватное кимоно, поспешила впустить его, объяснив, что нынешней ночью перевал окончательно заметёт и всякому человеку, оставшемуся в горах, придётся искать убежища под деревьями, где мороз способен унести жизнь прежде, чем наступит рассвет.

В главной комнате горел большой очаг ирори, над которым висел почерневший медный котёл с горячей водой, а вокруг, на соломенных циновках, расположились пятеро постояльцев, прибывших сюда раньше самурая. Среди них находились богатый торговец рисом по имени Морита Кихэй, два сопровождавших его вооружённых воина, пожилой резчик деревянных изображений Канзаэмон и молодой лекарь Сюнкэй, направлявшийся в одну из северных деревень по приглашению тамошнего старосты.

Торговец был человеком полным, с гладким лицом и маленькими беспокойными глазами, которые постоянно перебегали с одного предмета на другой, а поверх дорогого коричневого кимоно носил толстый шерстяной воротник, закрывавший почти всю шею. Его спутники, Харада и Таки, держались обособленно и разговаривали мало, причём Сэйдзо сразу заметил, что оба привыкли к оружию, а еще он заметил, что движения их отличались настороженной поспешностью, какая бывает у людей, испытывающих страх перед чем то.

Хозяйка подала страннику горячий рис с овощами, чашку чая и небольшую порцию солёной рыбы, после чего предложила занять свободную комнату возле задней галереи, куда почти не проникал ветер. Сэйдзо поблагодарил её, однако прежде решил немного согреться у очага, поскольку после долгого перехода пальцы его почти утратили чувствительность.

За окном тем временем окончательно стемнело, снег всё гуще бил в деревянные ставни, а ветер, проникая между досками старого дома, временами издавал жалобный протяжный звук, напоминавший человеческий стон. Путники разговаривали о дорогах, ценах на рис и приближающихся холодах, когда со стороны ворот внезапно раздался отчаянный стук, сопровождаемый криками человека, который умолял немедленно впустить его.

Хозяйка испуганно поднялась, но Харада оказался возле двери раньше неё и, преградив проход, велел никому не выходить во двор, поскольку в такую ночь возле постоялых дворов нередко появляются разбойники, рассчитывающие проникнуть внутрь под видом замерзающих путников.

Однако человек за воротами продолжал кричать, и теперь в его голосе слышалось такое отчаяние, что Сэйдзо, отставив чашку, поднялся и направился к выходу.
- Не открывайте, господин! - резко произнёс Харада, хватаясь за рукоять меча. - Вы не знаете, кто стоит снаружи.
- Именно поэтому я и хочу посмотреть, - ответил самурай.

Таки, до сих пор сидевший возле торговца, поспешил на помощь товарищу и загородил узкий проход, но Сэйдзо, не желая тратить время на бесполезный спор, схватил его за предплечье, отстранил от двери и вышел на крытую галерею.

В этот миг за воротами раздался страшный крик, оборвавшийся настолько внезапно, что даже заглушил на мгновение вой метели.

Сэйдзо бросился через двор, поднял тяжёлый засов и распахнул калитку, за которой обнаружил человека в разорванной дорожной одежде, лежавшего на коленях среди снега. Лицо несчастного было залито кровью, на шее виднелись глубокие раны, а руки судорожно сжимали короткую бамбуковую палку, которой он, по-видимому, пытался защищаться.

Самурай подхватил незнакомца под плечи, но прежде чем успел втащить его во двор, над самой головой раздался резкий свист, сопровождаемый быстрым хлопком чего-то тяжёлого, и из снежной темноты внезапно вынырнуло человеческое лицо, окружённое длинными развевающимися волосами.

Сэйдзо успел различить широко раскрытый рот, полные острых зубов челюсти и два горящих глаза, после чего странное существо стремительно метнулось к нему, стараясь вцепиться в горло.

Самурай выхватил катану и нанёс встречный удар, однако клинок лишь рассёк длинные волосы, а сама голова, издав хриплый визг, взмыла над крышей и исчезла среди снежных вихрей.

Некоторое время Сэйдзо смотрел в темноту, откуда доносилось теперь лишь завывание ветра, затем захлопнул калитку и, поддерживая раненого, поспешил обратно в дом.

Незнакомца уложили возле очага, и молодой лекарь Сюнкэй, осмотрев его раны, попросил принести горячей воды, чистого полотна и немного крепкого сакэ, которым намеревался промыть рану.

Звали пострадавшего Ухэй, и был он погонщиком вьючных лошадей, перевозившим товары между горными селениями. Раны на его шее оказались глубокими, но крупных сосудов не затронули, хотя лекаря удивило, что следы зубов располагались необычайно близко друг к другу, а вокруг них виднелись длинные широкие царапины, нанесённые, по всей видимости, человеческими ногтями.

Когда Ухэй немного пришёл в себя, он рассказал, что вечером остановился возле старой мельницы неподалёку от перевала, где рассчитывал переждать метель, но вскоре услышал над крышей странный женский смех, а затем увидел за окном человеческую голову, которая медленно проплыла мимо бумажной перегородки и остановилась напротив светильника.

Поначалу он решил, что кто-то из местных жителей пытается напугать его, однако голова внезапно повернулась, открыв длинные острые зубы, и с такой силой ударилась о окно, что деревянная рама разлетелась в стороны.

Ухэй схватил палку и бросился к двери, но существо успело вцепиться ему в шею, после чего началась отчаянная борьба, во время которой погонщик несколько раз ударил нападавшего, пока наконец не сумел вырваться и выбежать на дорогу.

С тех пор голова преследовала его почти до самого постоялого двора, временами скрываясь среди деревьев, а затем внезапно появляясь прямо перед лицом, словно наслаждалась его страхом и не желала заканчивать мучительную погоню слишком быстро.

- У неё не было тела, господин, - повторял Ухэй, глядя на Сэйдзо широко раскрытыми глазами. - Только голова с длинными волосами, а под подбородком болталось что-то красное, похожее на обрывки сырого мяса.

Старый резчик Канзаэмон, до того молча наблюдавший за перевязкой, медленно поднял голову и произнёс, что в некоторых горных провинциях издавна рассказывают о нукэкуби, существах, которые днём ничем не отличаются от обыкновенных людей, но по ночам их головы отделяются от тел и отправляются странствовать в поисках человеческой крови.
- Старики говорили, - добавил он, поправляя истёртый рукав своего кимоно, - что такая голова должна вернуться к телу прежде первых лучей солнца, иначе человек погибнет. А ещё рассказывали, будто некоторые из них утром совершенно не помнят, что совершали ночью.

При этих словах торговец Кихэй, до того сидевший неподвижно возле очага, неожиданно поднялся и заявил, что устал от страшных рассказов, после чего попросил хозяйку проводить его в комнату, где он собирался отдохнуть до утра.

Сэйдзо заметил, что лицо торговца сделалось необыкновенно бледным, а толстый воротник, прежде свободно лежавший поверх одежды, теперь был затянут почти до самого подбородка.

Вскоре Харада и Таки также удалились, объяснив, что должны присмотреть за вещами своего хозяина, и в общей комнате остались лишь самурай, лекарь, старый резчик и раненый погонщик, который после перевязки постепенно успокоился и начал дремать возле тёплого очага.

Метель между тем усилилась настолько, что снег начал проникать даже под плотно закрытые ставни, а со стороны конюшни доносилось беспокойное ржание лошадей, которые били копытами о деревянные перегородки и никак не желали успокаиваться.

Когда хозяйка отправилась проверить животных, Сэйдзо услышал над потолком негромкий шорох, словно кто-то осторожно передвигался по соломенной крыше, стараясь не производить лишнего шума.
Затем раздалось несколько коротких ударов по деревянной балке.

Старый Канзаэмон медленно повернул голову к потолку и, прислушавшись, прошептал:
- Оно вернулось.
Почти одновременно из дальней части дома донёсся приглушённый крик, за которым последовал грохот опрокинутой мебели.

Сэйдзо вскочил и бросился в коридор, где возле комнаты торговца обнаружил Таки, лежавшего на полу с окровавленным лицом. Молодой воин пытался подняться, но руки его дрожали, а на шее виднелись глубокие раны, похожие на те, что были у погонщика.
Дверь комнаты Кихэя оказалась распахнута.

Самурай шагнул внутрь и увидел торговца, лежавшего на постели совершенно неподвижно, причём голова его отсутствовала, а над воротом дорогого кимоно виднелась короткая шея с гладким округлым краем, словно отделение произошло без всякого повреждения тканей.
Возле постели стоял Харада, державший обнажённый меч.

- Не подходите, господин, - произнёс он, заметив Сэйдзо. - Теперь вы знаете, почему мы не хотели открывать ворота.
Самурай приблизился к постели и внимательно осмотрел тело торговца, от которого исходил слабый запах дорогих благовоний, совершенно не соответствовавший страшному зрелищу.
- Ты знал, кто он такой?

Харада опустил глаза и объяснил, что нанялся охранять торговца несколько месяцев назад, когда тот начал путешествовать между горными селениями, причём за службу платил необыкновенно щедро, но с самого начала требовал, чтобы после захода солнца никто не входил в его комнату и не открывал окон до утра.

Поначалу Харада считал это причудой богатого человека, опасавшегося разбойников, однако однажды ночью увидел, как голова хозяина отделилась от тела, поднялась под потолок и вылетела через открытое окно, после чего долго не возвращалась, а утром Кихэй проснулся совершенно здоровым, хотя ничего не мог вспомнить о ночных происшествиях.

Позднее торговец признался, что страдает странным недугом с самой молодости и потому всегда старается проводить ночи в одиночестве, но за последние годы болезнь стала усиливаться, а вместе с ней появились слухи об исчезновении людей в тех местах, где ему случалось останавливаться.
- Почему же ты продолжаешь служить ему? - спросил Сэйдзо.

Харада помолчал, затем ответил, что деньги, полученные от торговца, позволяли содержать его старую мать и двух малолетних дочерей, а кроме того, сам Кихэй уверял, что никогда сознательно не причинял вреда людям и был бы рад избавиться от проклятия, если бы нашёлся человек, способный ему помочь.

В этот миг над крышей снова послышалось быстрое хлопанье, и почти одновременно из коридора донёсся отчаянный крик хозяйки, которая только что вернулась из конюшни.
Сэйдзо бросился на помощь, но едва успел выйти из комнаты, как из темноты под потолком на него обрушилась человеческая голова, окружённая длинными растрёпанными волосами, в которых белели комочки снега.

Он успел отвести удар мечом, однако существо оказалось необыкновенно быстрым и, отскочив от клинка, тотчас метнулось к его лицу, широко раскрыв рот, полный острых зубов.
Сэйдзо отступил, пропустил голову мимо плеча и сильным ударом рукояти отбросил её к противоположной стене, где та с глухим стуком ударилась о деревянную перегородку и на мгновение замерла.

Теперь при свете бумажного фонаря самурай отчётливо увидел лицо торговца Кихэя, искажённое до неузнаваемости: маленькие прежде глаза превратились в узкие горящие щели, щеки вытянулись, губы обнажали длинные зубы, а волосы, которых у торговца днём почти не было, свисали густыми чёрными прядями, двигавшимися независимо от ветра.

Голова издала низкое рычание и снова бросилась вперёд, но Сэйдзо встретил её ударом катаны, рассёкшим щёку от скулы до подбородка, после чего существо, оставив на стене тёмный след, стремительно взмыло к потолку и вылетело через открытую вентиляционную решётку.

Харада выбежал в коридор, держа меч обеими руками, однако, увидев исчезновение головы, неожиданно опустился на колени и пробормотал, что до рассвета осталось совсем немного времени и следует немедленно уничтожить тело торговца, иначе всё повторится следующей ночью.

Но едва он приблизился к постели, как из-под крыши донёсся такой страшный визг, что все невольно пригнулись, а затем несколько тяжёлых ударов обрушились на деревянные балки, заставив весь дом содрогнуться.

Старый Канзаэмон, услышав шум борьбы, появился в коридоре с маленьким масляным светильником и, заглянув в комнату торговца, сразу понял, что произошло.
- Тело нельзя оставлять здесь, - сказал он, обращаясь к Сэйдзо. - Пока голова знает, где искать его, она непременно вернётся до рассвета.

Самурай спросил, что произойдёт, если перенести тело в другое место, и старик ответил, что, согласно старинным преданиям, голова нукэкуби не способна отыскать своё прежнее убежище, если его переместить достаточно далеко, однако в таком случае существу придётся навсегда остаться без тела.

Сэйдзо некоторое время смотрел на неподвижного торговца, который ещё несколько часов назад спокойно разговаривал с ним возле очага, а затем приказал Хараде помочь перенести постель в старый сарай за конюшней, где хозяйка хранила сломанные колёса от телеги и хозяйственную утварь.

Таки, оправившийся от ранения, остался возле дверей с обнажённым мечом, а старый резчик принёс длинную верёвку, которой мужчины обвязали тело торговца вместе с постелью, после чего осторожно вынесли его через заднюю галерею.

Метель к этому времени начала стихать, хотя снег всё ещё падал густыми хлопьями, покрывая крыши и деревянные заборы, а издалека, со стороны перевала, временами доносились протяжные завывания ветра, от которых лошади в конюшне начинали беспокойно переступать ногами.

Едва мужчины успели спрятать тело в сарае, над крышей постоялого двора снова раздался резкий свист, и человеческая голова, описав широкий круг над двором, стремительно направилась к комнате, где прежде спал торговец.

Сэйдзо видел, как она несколько раз ударилась о закрытую ставню, затем проникла внутрь через узкую щель под крышей, а спустя некоторое время из дома донёсся отчаянный крик, больше похожий на вой голодного зверя, упустившего добычу.

Харада, стоявший возле сарая, тяжело вздохнул и произнёс, что теперь всё закончится, если только им удастся продержаться до рассвета.
Но в эту минуту Таки, до сих пор молча наблюдавший за происходящим, неожиданно бросился к нему и схватил за рукав.

- Ты ведь обещал, что мы получим остальные деньги! - закричал он. - Если хозяин погибнет, кто нам заплатит?

Харада попытался оттолкнуть товарища, однако тот уже выхватил меч и направил острие ему в грудь, требуя немедленно вернуть тело торговца в комнату.

Сэйдзо шагнул между ними, не позволяя молодому воину приблизиться к сараю, но Таки, потерявший от страха и отчаяния всякое самообладание, бросился на него с обнажённым клинком.

Схватка была короткой. Самурай отбил первый удар, развернул запястье противника и, воспользовавшись мгновенной потерей равновесия, ударил его рукоятью меча по виску, после чего Таки упал в снег и остался лежать неподвижно.

Однако шум борьбы привлёк внимание существа.
Из открытой вентиляционной решётки вырвалась голова торговца и, описав круг над двором, остановилась перед сараем, словно почувствовала присутствие своего тела за толстой деревянной стеной.

Длинные волосы медленно колыхались в холодном воздухе, а изо рта доносилось тяжёлое хриплое дыхание, сопровождаемое глухим постукиванием зубов.
Сэйдзо поднял меч.

Голова некоторое время оставалась неподвижной, затем внезапно произнесла человеческим голосом, совсем не похожим на прежнее звериное рычание:
- Верните меня... Мне холодно…

Харада побледнел, услышав знакомый голос хозяина, и невольно сделал шаг к сараю, однако Сэйдзо остановил его движением руки.
- Ты ведь не хочешь возвращаться к людям, Кихэй, - произнёс самурай, глядя на висящее в воздухе лицо. - Ты хочешь продолжить охоту.

Голова медленно повернулась к нему, и на мгновение выражение её стало почти человеческим, даже жалобным, но затем глаза сузились, рот раскрылся, и существо с пронзительным визгом бросилось на Сэйдзо, намереваясь вцепиться ему в горло.

Самурай успел пригнуться, пропустив голову над плечом, после чего развернулся и нанёс короткий удар, рассёкший длинные волосы почти у самого черепа.

Существо заметалось между стенами сарая и конюшни, несколько раз ударилось о деревянные балки, а затем устремилось к воротам, где теперь стоял старый Канзаэмон с горящим факелом, приготовленным из промасленной соломы.

Увидев приближавшуюся голову, старик не отступил, а поднял факел и направил пламя прямо ей в лицо.
Раздался страшный визг, волосы существа вспыхнули, и голова, потеряв прежнюю стремительность, метнулась обратно к сараю, где попыталась протиснуться между досками, но Сэйдзо уже стоял возле двери с обнажённым мечом.
Он не стал ждать нового нападения.

Коротким стремительным движением самурай рассёк голову от виска к подбородку, после чего она с тяжёлым глухим звуком упала на снег и ещё некоторое время продолжала судорожно двигать челюстями, пока наконец не замерла возле деревянной стены.

В тот же миг из сарая донёсся слабый человеческий стон, и Харада, бросившись внутрь, обнаружил, что тело торговца, прежде лежавшее совершенно неподвижно, теперь содрогается в коротких судорогах, а руки его судорожно сжимают края постели.
Через несколько мгновений всё стихло.

Когда Сэйдзо вошёл в сарай, торговец Кихэй был уже мёртв.

На рассвете снег прекратился, и над горами появилось бледное зимнее солнце, осветившее крыши постоялого двора, старую Чёрную сосну возле ворот и глубокие сугробы, среди которых ещё виднелись следы ночной борьбы.

Тело торговца завернули в плотную ткань и перенесли в пустой сарай, где хозяйка поставила возле него маленький светильник и чашку с рисом, как полагалось при приготовлении умершего к погребению. Его голову нашли возле конюшни, и теперь она выглядела совершенно обыкновенной, если не считать страшной раны на лице и длинных волос, которые даже после смерти оставались необычно густыми для человека его возраста.

Харада долго сидел возле покойного хозяина, стараясь понять, что теперь делать с его вещами, деньгами и многочисленными торговыми бумагами, однако Сэйдзо не вмешивался в эти заботы, полагая, что подобные вопросы следует решать родственникам умершего и местным властям.

Молодой лекарь Сюнкэй, перевязав раненого Таки и убедившись, что тот вскоре придёт в себя, долго расспрашивал старого Канзаэмона о нукэкуби, поскольку прежде считал рассказы о летающих головах обыкновенными деревенскими выдумками, которыми старухи пугают непослушных детей.

Но резчик отвечал неохотно и лишь заметил, что за долгую жизнь человеку доводится видеть немало странных вещей, особенно если он много странствует по горам и ночует в заброшенных храмах, где обыкновенные люди предпочитают не останавливаться.

Когда постояльцы собрались к утренней трапезе, хозяйка принесла горячий рисовый отвар, солёные овощи и крепкий зелёный чай, после чего рассказала, что несколько лет назад возле Чёрной сосны уже находили человека с необычными ранами на шее, однако тогда решили, что несчастного растерзали волки, поскольку тело лежало далеко от дороги, среди густых зарослей.

Ухэй, раненый погонщик, выслушал её рассказ и долго молчал, глядя на свои перевязанные руки, после чего попросил разрешения остаться на постоялом дворе ещё несколько дней, поскольку чувствовал себя слишком слабым для продолжения пути через заснеженный перевал.

Сэйдзо же, убедившись, что люди, спасшиеся во время ночных событий, больше не нуждаются в его помощи, собрал немногочисленные вещи и приготовился отправиться дальше, хотя хозяйка настойчиво советовала переждать ещё один день, опасаясь нового снегопада.

Прежде чем покинуть дом, самурай подошёл к старому Канзаэмону, который сидел возле очага и не торопясь вырезал из небольшого куска древесины маленькую маску, предназначенную, по его словам, для украшения домашнего святилища.

Резчик работал необычайно тонким ножом, делая короткие уверенные движения, и Сэйдзо, наблюдая за ним, невольно удивился ловкости его старческих рук, совершенно не соответствовавшей медлительной походке и согбенной фигуре.
- Скажи, старик, - спросил он, - откуда ты столько знаешь об этих существах?

Канзаэмон на мгновение остановил нож, затем посмотрел на маленькую деревянную маску, в которой уже можно было различить очертания человеческого лица, и ответил, что много лет назад ему довелось жить в одном горном селении, где каждую весну устраивали особый праздник, посвящённый душам умерших, причём среди праздничных изображений непременно была маска женщины с длинными волосами и закрытыми глазами.

По словам местных жителей, эта маска изображала существо, которое некогда являлось по ночам возле деревенского колодца и звало людей по именам, а те, кто отзывался, вскоре бесследно исчезали.

- Я тогда был молод, господин, - произнёс резчик, продолжая работу. - И считал, что люди слишком охотно верят страшным историям. Но однажды мне пришлось самому увидеть нечто такое, о чём я до сих пор предпочитаю не рассказывать.

Сэйдзо хотел было спросить, что именно произошло в той деревне, однако старик уже опустил глаза и снова принялся осторожно снимать тонкие деревянные стружки, давая понять, что разговор окончен.

Самурай не стал настаивать, поклонился мастеру и вышел во двор, где над заснеженными горами поднималось ясное холодное солнце, а под ветвями Чёрной сосны тихо падали на землю тяжёлые комья снега, временами срывавшиеся с высоких сучьев.

Когда он уже проходил через ворота, старый резчик неожиданно окликнул его и, приблизившись, протянул маленькую деревянную маску, которую только что закончил.
На ней было изображено лицо молодой женщины с тонкими бровями, закрытыми глазами и едва заметной улыбкой, причём работа оказалась столь искусной, что выражение лица менялось при малейшем повороте, приобретая то печальный, то насмешливый вид.

- Возьмите, господин, - сказал Канзаэмон. - Дорога через горы длинная, пусть маска будет вам охранным талисманом.
Сэйдзо поблагодарил старика, спрятал подарок в дорожный узелок и направился к перевалу, где снег уже начал оседать под лучами солнца, открывая узкую тропу между высокими соснами.

Постоялый двор вскоре скрылся за поворотом, и только чёрные ветви старого дерева ещё некоторое время виднелись над белыми холмами, пока и они не исчезли за густой кедровой рощей.

Между тем Канзаэмон, вернувшись в пустую общую комнату, долго сидел возле очага, глядя на небольшую кучку светлых древесных стружек, оставшихся после работы, а затем, убедившись, что поблизости никого нет, осторожно развязал ворот своего старого кимоно и вынул из-за пазухи длинную полоску белой ткани, которую всю ночь носил туго обмотанной вокруг шеи.

На коже под ней виднелась тонкая красная линия, проходившая от одного уха к другому.

Старик провёл по ней кончиками пальцев, снова затянул ворот и, взяв дорожный посох, отправился к хозяйке расплачиваться за ночлег, поскольку намеревался покинуть постоялый двор ещё до полудня.