1

- Ах вы… подлюги, куда забрались… А ну пошли… Кыш, заразы…
Пронзительный голос бабки Цили доносился из соседского двора. Заинтересованная Ирит подбежала к забору, сплетённому из тростника, над которым уже возвышалась голова Дана.
- Что там?
- Жабы.
- Жабы? – скривилась Ирит разочарованно. Эка невидаль. За последние дни они уже всем надоели. Но всё же полезла на лавку к брату, чтобы получше разузнать, что происходит у соседей.
Циля на чём свет стоит ругала трёх мерзких тварей и замахивалась на них ногой в сандалии. Но в последнее мгновение останавливала замах, не решаясь коснуться бугристой кожи ненадёжной обувью – из ремешков виднелись скрюченные коричневые пальцы.
Неподалёку от бабки стоял Миха – добрый приятель Ирит и Дана. Он тянул неуверенно:
- Ба, не надо… Ба…
Но разве Миха когда-нибудь останавливал свою бабку? Разве кто-то мог Цилю остановить, когда она расходилась?
Оказывается, мог. Жабы. Та никак не могла преодолеть брезгливость.
Жабы загнали себя в безвыходное положение. С высоты своей лавки Ирит видела, как они забились в угол между забором и глинобитной стеной, а единственный выход загораживала разъярённая Циля.
Жабы сидели смирно, не шевелясь, и безропотно принимали на себя все бабкины громы и молнии. Но этого мало. Этим дело не закончится, понимали они, понимала и Ирит.
Внезапно девочке стало ужасно жаль их. Она представила, как страшно вот так оказаться в ловушке. Как страшно остаться без надежды на спасение.
- Сейчас… - пробормотала многообещающе Циля, оглядываясь в поисках оружия, более подходящего, чем её костлявые ноги. – Сейчас…
Подхватив подол своего платья, она стремительными прыжками умчалась куда-то на задний двор.
В этот момент Миха нагнулся к жабам.
- Не трожь! – закричала Ирит, догадавшись, что он хочет сделать. Она спрыгнула с лавки.
Посреди забора, разделяющего соседские дворы, была калитка, настолько скособоченная от частого употребления, что своим краем вросла в землю и уже давно не открывалась и не закрывалась полностью. В неё-то и побежала Ирит.
- Не трогай…
Миха не тронул, оглянулся на девочку.
- Они сейчас яд выпустили… Надо чем-нибудь…
Теперь Ирит оглядела двор.
На верёвке мирно покачивался от ветра бабкин калазирис.
Миха тоже на него взглянул…
Из-за угла донёсся решительный голос Цили:
- Сейчас я вас… Погодите немного…
И Миха не стал больше раздумывать. Сорвал бабкино платье и накинул на жаб. И через платье побросал всех тварей в кувшин с водой. Потом схватил посудину и выскочил на улицу. Ирит и Дан побежали следом.
Неширокая протока мирно бурлила себе неподалёку от еврейских дворов. Сюда и прибежали ребята.
Миха всю дорогу брезгливо морщился, заглядывая в кувшин, временами его потряхивая. Жабы теперь чуть ожили и пытались выкарабкаться.
Наконец в густых зарослях тростника он опрокинул кувшин.
- Нет… Мне лягушки больше нравятся, - пробормотала запыхавшаяся Ирит, глядя, как неуклюжие жабы медленно уползают в траву.
- Сравнила тоже! Лягушки всем больше нравятся.
- Ага… Они приятные… Мягкие и немного липкие…
Дан хмуро поглядывал то на сестру, то на друга, то на жаб. Попытался понять…
- Мне никто не нравится, - признался он.
Ребята уселись на невысоком берегу.
- Ох, и попадёт же тебе от Цили, - с сочувствием взглянула Ирит на Миху.
- И ничего не попадёт… Я скажу… что за водой бегал... Вот кувшин как раз…
- Она хоть чистая? - Дан опустился к мирно журчащей воде, зачерпнул горсть, долго всматривался и нюхал.
- Чистая? – заинтересовалась и Ирит.
- Кажется, да…
- Но всё равно лучше не рисковать… Давайте к колодцу сбегаем. В колодце точно чище будет.
- А чего бегать? Вон сколько их нарыто кругом.
Ребята не сговариваясь поглядели по сторонам. Недавно вырытых ям было не так уж и много, но они безобразили их любимый берег.
- Нет… Не отпустит нас фараон, - вдруг тихо произнёс Миха. И никому не надо было объяснять, о чём он. Мысли всех евреев беспрерывно крутились вокруг одного.
- Кто сказал? – оживилась Ирит.
- Бабка сказала. И… Шимон…
Последнее имя Миха произнёс с запинкой.
Ирит снова взглянула на своего соседа, промолчала. Внезапно поняла, что Шимон и не хочет, чтобы их отпустили. Он лежачий. После того, как упал на стройке, ноги его совсем не слушались. Как ему идти?
- А отец говорит, что отпустит... – возразил Дан. - Потому что за нами Бог... Фараон не сможет с ним бороться… Так отец говорит…
- Ещё бы… - поддержала брата Ирит. - Говорят, во дворце были тыщи миллионов жаб… Фараон, наверное, громче бабки Цили орал…
- А как мне кажется, мошки хуже…
- Это точно… Забиваются в нос и рот… я чуть не задохнулся…
- Так у нас их было только чуть… А в городе… ужас…
- Фу… Но хуже кровавой и вонючей воды ничего не может быть…
Ребята поглядели на журчащие струи. Вспомнили, какими красно-коричневыми они были недавно.
- Это им за всех младенцев, которых фараоновы стражники утопили…
Ирит поглядела на брата и Миху. Ей повезло с самого начала – она девочка. А вот ребята могли бы и не выжить.
- Отец сказал, что, если фараон продолжит упрямиться, будет ещё хуже.
Ещё хуже… Что может быть ещё?
Дан вскочил, вгляделся в сторону города. Там на его окраинах в жалких лачугах ютились строители. В последнее время фараон им столько работы задавал, что теперь они совсем редко приходили домой.
- Мать велела завтра отнести отцу еду и бельё на смену, - напомнила Ирит брату.
- Дан, пойдёшь с нами?
- Пойду.
- Может, потом сбегаем в город? Посмотрим, что там?
- Давайте… Ко дворцу!
- А попадёмся?
- Не попадёмся. Что мы, дураки что ли?
До Ирит донёсся едва различимый крик. Девочка оглянулась.
- Циля!
Бабка шла к ним, размахивая какой-то тряпкой.
- Калазирис… - пробормотал Миха. – Ну всё… теперь точно влетит.
Дети вскочили на ноги, перепуганно оглядываясь по сторонам. Может, убежать? За испорченное платье может достаться всем.
Но беги-не беги, а Циля рано или поздно всё равно достанет.
- Надо было не бросать его во дворе… - запоздало сообразила Ирит. – Мы бы его сейчас бы постирали и вернули в целости и сохранности.
- …погодите у меня… Вот я задам… Я покажу, как издеваться над старым человеком, - донеслись знакомые обещания.
- Ба… А что ты?.. Мы за водой…
- Я сейчас тебе, паразиту, покажу… за водой…
- Ба, так жаб нельзя было убивать… Ба, они же за нас…
И Циля впервые замедлила шаги. Во взгляде мелькнула неуверенность.