Глава 8. Бог тишины

Первый концерт был случайным.

В апреле в Тверь приехала какая-то популярная группа — Дима не знал названия, да и не хотел знать. Он шёл мимо ДК «Химволокно» на улице Строителей, а там толпа. Человек триста, не меньше. Очередь вилась от входа вокруг здания, гремела музыка из открытых дверей, визжали девчонки, кто-то торговал билетами с рук.

Дима остановился. Посмотрел на толпу. И почувствовал голод такой силы, что у него подкосились ноги.

Он купил билет — с рук, за полторы тысячи, все деньги, которые откладывал на наушники. Вошёл внутрь. ДК был старый, с облупленными колоннами и тяжёлыми бархатными шторами, но внутри — полный зал, свет, дым, грохот. Группа ещё не вышла, но публика уже гудела, как улей.

Дима сел в задних рядах. Ближе к краю, как всегда. И потянул.

Сначала ничего не произошло. Слишком много звука, слишком много людей. Он сосредоточился — сильнее, чем раньше. Представил, как весь этот шум течёт в него, как река в море. И почувствовал, как что-то поддалось.

Гул начал стихать. Не весь сразу — по краям. Люди в первых рядах замолчали первыми. Потом те, кто был в середине. Потом — все. Свет на сцене мигнул. Из колонок пошёл какой-то хрип, потом и он исчез. Толпа замерла. Триста человек сидели неподвижно, как в музее восковых фигур. Их рты были открыты — кто-то кричал, кто-то пел, кто-то просто разговаривал, — но ни один звук не вылетал наружу. Только шорох одежды. Только скрип кресел.

Дима закрыл глаза. В него вливалось что-то невероятное. Не просто звук — энергия. Триста голосов, триста смехов, триста разговоров, триста криков «я тебя люблю» и «давай ещё». Всё это втягивалось в него, как вода в водоворот. Он чувствовал, как растёт, как наполняется, как становится больше, чем был.

Когда он открыл глаза, зал был пуст. Не весь — люди остались, но они сидели, вжавшись в кресла, и смотрели на сцену. Группа так и не вышла. Концерт отменили. Никто не объявлял почему — просто выключили свет и попросили всех покинуть помещение.

Дима вышел на улицу вместе со всеми. Никто на него не смотрел. Никто не заметил. Он был просто мальчиком в толпе — серым, незаметным, ничем не примечательным.

Но внутри он был богом.

После этого он начал ходить на всё. Митинги — в Твери их было немного, но случались. Ярмарки. Открытия магазинов. Свадьбы — он узнавал о них из соцсетей и приходил, как гость, никем не приглашённый, и стоял у стены, и забирал. Он ходил на вокзал, где всегда полно народу — люди прощаются, встречаются, кричат в телефон, объявляют по громкой связи. Он стоял на перроне, и объявления обрывались на полуслове. Поезда уходили в тишине.

Он больше не чувствовал голода. Он чувствовал власть. Он мог войти в любую комнату, в любой зал, в любой вагон — и забрать всё. Оставить людей с открытыми ртами и пустыми глазами. Сделать их немыми, неподвижными, беспомощными.

Иногда, по ночам, он думал: а что, если он заберёт слишком много? Что, если однажды не сможет остановиться? Что, если весь город — весь этот шумный, грязный, жестокий город — замолчит навсегда?

Он отгонял эти мысли. Пока что он просто наслаждался. Пока что он был сыт.

Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части себя, он знал: это не конец. Это только начало. И то, что он забирает, никуда не исчезает. Оно копится. В нём. И однажды — он чувствовал это с каждой новой «кормёжкой» — оно начнёт забирать его.