9. От Гипотезы Пуанкаре до мизантропии

Жалоба на Создателя

Сатирико-философский рассказ


В некотором губернском городе проживал отставной коллежский асессор Порфирий Семёнович Недовольцев, человек во всех отношениях благонамеренный, но имевший одну неприятную особенность: он полагал, что всякое явление природы должно иметь ответственного за него чиновника.

Если шёл дождь, Порфирий Семёнович требовал объяснений. Если наступала зима, подозревал злоупотребление полномочиями. Если же случались весенние паводки, он неизменно утверждал, что при надлежащем надзоре подобные безобразия были бы совершенно невозможны.

Особенное негодование вызывала у него смерть.

— Позвольте, — рассуждал он, — человека производят на свет без его согласия, помещают в обстоятельства, которых он не выбирал, обязывают стареть, болеть, платить налоги, а затем без всякого предварительного уведомления изымают из обращения. Где же, спрашивается, законность?

Вопрос этот Порфирий Семёнович задавал давно, однако до поры до времени не находил учреждения, которому следовало бы его адресовать.

В молодости он жаловался на начальство, в зрелые годы — на соседей, в старости — преимущественно на погоду. Начальство его не замечало, соседи избегали, а погода, к величайшему его возмущению, продолжала вести себя совершенно независимо от поданных прошений.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Недовольцев был человеком несчастным. Напротив, жизнь его протекала довольно благополучно. Он имел собственный дом, небольшую пенсию, исправно действующий самовар и кухарку Агафью, которую ежегодно намеревался уволить за непочтительность, но неизменно оставлял, поскольку никто другой не умел готовить столь превосходную гречневую кашу.

Жена его, Варвара Павловна, скончалась за шесть лет до описываемых событий, оставив мужу в наследство два серебряных подсвечника, собрание сочинений одного весьма почтенного философа и убеждение, что покойница умерла исключительно из упрямства.

— Я ведь предупреждал её, — говорил Недовольцев знакомым, — что здоровье следует беречь. Но разве она меня слушала?

Знакомые соглашались, поскольку спорить с Порфирием Семёновичем было занятием продолжительным и совершенно бесплодным.

Однажды, в конце ноября, когда город окончательно погрузился в зимнюю спячку, Недовольцев обнаружил на письменном столе счёт за починку крыши.

Счёт был велик, крыша оставалась дырявой, а мастер, получивший деньги, исчез.

Порфирий Семёнович долго рассматривал бумагу, потом поднял глаза к потолку, откуда в стоявший под ним таз мерно падали капли.

— Нет, — произнёс он наконец, — так продолжаться не может.

И в эту минуту ему пришла мысль, которую он впоследствии считал величайшим открытием своей жизни.

Если мир устроен неудовлетворительно, значит, у него имеется неудовлетворительный устроитель.

А если имеется устроитель, то должен существовать и порядок привлечения его к ответственности.

На следующий день Порфирий Семёнович сел за письменный стол и вывел на листе гербовой бумаги:

«ЖАЛОБА НА СОЗДАТЕЛЯ».

Ниже он прибавил:

«От отставного коллежского асессора Порфирия Семёновича Недовольцева, проживающего в собственном доме по Большой Соборной улице».

С обозначением ответчика возникло затруднение.

Написать «Господь Бог» казалось недостаточно официальным. «Создатель всего сущего» представлялось чересчур пространным. После продолжительных размышлений Недовольцев остановился на следующем определении:

«Ответчик: лицо, ответственное за первоначальное устройство мироздания, точное местожительство коего истцу неизвестно».

Эта формулировка ему понравилась.

Она отличалась необходимой строгостью и, что особенно важно, не допускала уклонения от ответственности посредством перемены наименования.

Далее следовало изложение претензий.

В первом пункте Недовольцев указывал на несовершенство человеческого организма, подверженного болезням, старению и смерти.

Во втором — на неудовлетворительное распределение жизненных благ.

В третьем — на наличие дурных людей, особенно тех, которые не возвращают долгов.

В четвёртом — на чрезмерную продолжительность зимы.

Пятый пункт касался устройства женского характера и был изложен столь подробно, что кухарка Агафья, кое-как обученная грамоте ещё в молодости, случайно прочитав черновик, объявила барину, что при подобном отношении к женщинам ему следовало бы самому себе готовить обед.

Порфирий Семёнович счёл это замечание дополнительным подтверждением справедливости своих требований.

Заключительный пункт содержал просьбу обязать ответчика устранить перечисленные недостатки, возместить причинённые нравственные страдания и впредь воздерживаться от создания подобных неудобств.

Закончив работу, Недовольцев перечитал жалобу трижды, поставил подпись и остался чрезвычайно доволен.

Впервые за долгие годы он почувствовал, что человечество обрело достойного представителя своих интересов.

В канцелярии окружного суда жалобу встретили с некоторым недоумением.

Молодой письмоводитель, прочитав заголовок, решил было, что имеет дело с шуткой.

Однако Недовольцев предъявил паспорт, свидетельство о службе и квитанцию об уплате положенного сбора.

— На каком основании вы отказываетесь принять заявление? — осведомился он.

— Да ведь вы, сударь, на Бога жалуетесь!

— Именно.

— Но как же это возможно?

— А вот это, молодой человек, и надлежит установить суду.

Письмоводитель почесал затылок.

С одной стороны, жалоба представлялась совершенно невозможной. С другой — все необходимые бумаги были налицо, пошлина внесена, а в инструкции ничего не говорилось о запрещении жалоб на Создателя.

Посовещавшись с сослуживцами, он решил принять документ: отказать в прошении было куда опаснее, нежели дать ход заведомой нелепице.

Жалобу зарегистрировали под номером 417.

С этого числа и начались неприятности.

Прежде всего выяснилось, что ни одно из существующих ведомств не пожелало признать дело своим.

Духовная консистория сообщила, что занимается вопросами веры, а не возмещением нравственного ущерба.

Полицейское управление сообщило, что лицо, именуемое Создателем, в списках жителей губернии не значится и сведений о месте его пребывания не имеется.

Городская управа, получив запрос относительно ответственности за весенние паводки, ответила, что река протекает за пределами её полномочий, хотя во время разлива и заходит в город.

Медицинское присутствие признало старение естественным процессом, но отказалось удостоверить его законность.

Особенное затруднение вызвал вопрос о смерти.

Ни одно учреждение не согласилось принять на себя обязанность разъяснить, почему граждане умирают без предварительного уведомления.

Между тем Недовольцев ежедневно являлся в канцелярию и требовал движения дела.

— Вы обязаны дать мне ответ!

— Да мы и рады бы, ваше благородие, — оправдывался письмоводитель, — только не знаем, от кого его получить.

— От ответчика!

— Так ведь он не является.

— Следовательно, уклоняется!

Этот вывод показался Недовольцеву столь убедительным, что он немедленно составил дополнительное прошение о привлечении ответчика к ответственности за неуважение к судебной власти.

Прошение было принято и подшито к делу.

Дело между тем разрослось до таких размеров, что для него потребовалась отдельная папка, а затем и небольшой шкаф.

Наконец председатель окружного суда, человек пожилой, осторожный и чрезвычайно дороживший своим служебным спокойствием, постановил назначить предварительное заседание.

Он рассудил, что лучше однажды разобраться с этим безобразием, нежели ежедневно получать новые бумаги от Недовольцева.

Впрочем, председатель ошибался.

К назначенному дню слух о необыкновенном процессе распространился по всей губернии.

Газета «Губернские ведомости» поместила короткую заметку под заголовком «Необычайное судебное дело», а её редактор, человек предприимчивый, распорядился увеличить тираж.

В городе немедленно образовались две партии, не считая тех, кто предпочитал сочувствовать обеим.

Одни утверждали, что Недовольцев совершенно прав, поскольку мир действительно устроен неудовлетворительно.

Другие возражали, что привлекать Создателя к суду неприлично, особенно без предварительного согласования с духовным начальством.

Третьи, не принадлежа ни к одной партии, охотно посещали собрания обеих и выражали полное сочувствие всем участникам спора.

Один купец предложил выступить свидетелем обвинения, поскольку за последние три года дважды потерпел убытки от града.

Отставной военный потребовал включить в жалобу пункт о ревматизме.

Вдова аптекаря пожелала знать, почему её покойный супруг, человек трезвый и бережливый, умер раньше соседского пьяницы.

Нашёлся даже учитель арифметики, который намеревался доказать, что мир устроен с нарушением основных правил счёта, ибо хороших людей в нём неизменно оказывается меньше, чем дурных, хотя всякий считает себя принадлежащим к первым.

Впрочем, выступить ему не позволили: соответствующего ходатайства он не подавал.

Сам Недовольцев сделался местной знаменитостью.

Его останавливали на улицах, расспрашивали о ходе дела, приглашали на обеды.

Он охотно объяснял, что действует исключительно из чувства гражданского долга.

— Пора, господа, — говорил он, — положить конец безответственности в самых высоких сферах.

Эта фраза особенно понравилась редактору газеты, который напечатал её крупным шрифтом.

Между тем наступил день заседания.

С самого утра шёл снег, да так, словно зима решила за один день наверстать всё упущенное.

К полудню сугробы выросли по всему городу, добрались до крыльца окружного суда и превратили площадь перед зданием в белую пустыню, посреди которой одиноко возвышался памятник какому-то давно умершему губернатору.

Убирать снег был обязан старый дворник Филимон.

Сорок лет прослужил он при судебном здании и за это время успел пережить четырёх председателей, одиннадцать секретарей, бесчисленное множество тяжущихся и две перемены государственного герба.

К судебным делам Филимон относился равнодушно.

Он давно заметил, что люди входят в здание преимущественно с надеждой, а выходят большей частью с бумагами.

Что именно происходило между этими двумя обстоятельствами, старика не занимало.

В тот день Филимон с самого утра разгребал снег, однако посетители прибывали быстрее, чем он успевал очищать крыльцо.

К началу заседания посетители нанесли на подошвах столько снега, что возле судейского возвышения образовалась порядочная лужа.

Для устранения сего безобразия Филимона призвали внутрь.

Он явился с ведром и тряпкой и принялся за работу.

А в это время суд приступил к рассмотрению дела.

Председатель, человек с обширной лысиной и весьма ограниченным терпением, прежде всего потребовал установить личность истца.

Недовольцев немедленно поднялся.

— Порфирий Семёнович Недовольцев, отставной коллежский асессор, шестидесяти двух лет, православного вероисповедания, под судом и следствием не состоял.

— Благодарю. Садитесь.

— Позвольте прибавить, что действую не только от собственного имени, но и в интересах всего человечества.

— Человечество выдало вам доверенность?

Недовольцев замялся.

— В данном случае доверенность представляется излишней.

— На каком основании?

— Поскольку человечество само ещё не осознало всей тяжести своего положения.

Председатель велел записать, что истец действует без надлежащих полномочий от человечества, но от собственного имени выступать вправе.

Затем перешли к вопросу об ответчике.

— Местожительство известно?

— Нет.

— Род занятий?

— Сотворение мира.

— В настоящее время?

— Полагаю, управление оным.

Секретарь старательно записывал.

— Возраст?

Недовольцев возмутился.

— Помилуйте, господин председатель! Как можно спрашивать о возрасте вечного существа?

— Суд обязан установить личность ответчика.

— Но ведь Он существовал прежде времени!

— Следовательно, дата рождения отсутствует?

— Разумеется!

Председатель вздохнул.

— Запишите: сведения о рождении ответчика не представлены.

Секретарь записал.

Затем вызвали свидетелей.

Первым выступил купец, пострадавший от града.

Он подробно рассказал, сколько окон было разбито, сколько яблонь повреждено и каким образом град уничтожил урожай, за который он уже получил задаток.

— К кому вы обращались с претензией? — спросил председатель.

— К небесам, ваше превосходительство!

— Письменно?

— Нет, словесно.

— Ответ получили?

— Никак нет.

— Следовательно, доказательств обращения не имеется.

Купец обиделся и сел.

За ним выступила вдова аптекаря.

Она плакала, рассказывала о покойном муже и требовала объяснить, почему смерть не считается с человеческими заслугами.

Её выслушали с уважением, однако председатель заметил, что судебное присутствие не располагает сведениями о порядке распределения продолжительности жизни.

— Так запросите! — воскликнула вдова.

— У кого?

На этот вопрос она ответить не сумела.

После непродолжительного перерыва суд приступил к прениям.

Недовольцев поднялся, одёрнул лацканы сюртука и приступил к речи, которую готовил несколько недель.

Он говорил о болезнях, старости, несправедливости, природных бедствиях и дурном устройстве человеческих отношений.

Говорил долго, горячо и местами весьма убедительно.

Особенное впечатление произвели его слова о невинных страданиях.

— Чем, господа, — спрашивал он, — провинился младенец, которому суждено умереть, едва появившись на свет? За что честный человек терпит нужду, тогда как негодяй благоденствует? Почему один рождается в достатке, а другой обречён всю жизнь выпрашивать кусок хлеба?

В зале стало тихо.

Даже председатель перестал перелистывать бумаги.

— И если всё это устроено по высшей воле, — продолжал Недовольцев, — то разве не вправе человек спросить, по какой причине устроено именно так?

Ответа не последовало.

Порфирий Семёнович почувствовал своё торжество.

Он уже собирался перейти к вопросу о чрезмерной продолжительности зимы, когда председатель неожиданно спросил:

— А что именно вы требуете от суда?

— Справедливости!

— Это понятно. Но в какой форме?

— В форме судебного решения!

— Какого содержания?

Недовольцев растерялся.

Ему прежде не приходило в голову, что справедливость может нуждаться в столь подробном изложении.

— Ну... обязать ответчика исправить допущенные недостатки.

— Все?

— Разумеется!

— И смерть отменить?

— Непременно!

— И болезни?

— Безусловно!

— И природные бедствия?

— Само собой!

Председатель задумался.

— А дурных людей?

— В первую очередь!

— Каким образом?

— Это уже не моё дело. Для того и существует ответчик.

Тут из-за судейского возвышения послышался негромкий кашель.

Это Филимон, стоявший на коленях с тряпкой в руках, пытался обратить внимание на то, что господа продолжают топтаться в луже.

Председатель нахмурился.

— Кто позволил посторонним находиться в зале?

— Так ведь снегу нанесли, ваше благородие, — ответил Филимон.

— Убирай молча!

Старик поклонился и снова принялся вытирать пол.

Между тем Недовольцев, воодушевившись, потребовал вызвать ответчика для личных объяснений.

— Перед законом все равны! — торжественно провозгласил председатель.

Филимон поднял голову.

— А закон-то чей, ваше благородие?

— Как чей? Государственный, разумеется!

— Стало быть, государственный, — согласился Филимон. — А Господь-то, поди, не в вашем государстве проживает.

Председатель побагровел.

— Ты, старик, не вмешивайся в судебное разбирательство!

— И не думал, ваше благородие. Я тут по грязи.

— Удалить его!

Два служителя немедленно приблизились к дворнику.

Филимон поднялся, отжал тряпку и взял ведро.

— Как прикажете, — произнёс он. — Только лужу-то я не дотёр.

Его вывели.

Лужа осталась.

Суд приступил к обсуждению вопроса о несовершенстве мироздания.

После удаления Филимона заседание приобрело ещё более серьёзный характер.

Председатель объявил, что суд не может уклониться от рассмотрения дела исключительно по причине необычности ответчика.

— Иначе, господа, — заметил он, — всякий гражданин, пожелавший избежать ответственности, станет объявлять себя существом высшего порядка.

Это соображение было признано справедливым.

Однако вскоре возникло новое затруднение.

Для вынесения решения следовало установить, действительно ли ответчик существует.

Представитель духовного ведомства, приглашённый в качестве сведущего лица, объявил, что существование Бога не подлежит сомнению.

— На каком основании? — спросил председатель.

— На основании веры.

— А судебные доказательства?

Священнослужитель посмотрел на председателя с нескрываемым изумлением.

— Вы желаете, чтобы я представил Господа в качестве вещественного доказательства?

— Я желаю соблюдения установленного порядка.

— В таком случае вы требуете невозможного.

— Суду это известно, — сухо ответил председатель. — Но невозможность исполнения требования не освобождает от обязанности представить объяснение.

На этом допрос пришлось прекратить.

Следующим выступил преподаватель философии, человек необыкновенно худой и обладавший способностью произносить длиннейшие рассуждения, не сообщая слушателям ничего определённого.

Он объяснил, что вопрос о существовании Создателя необходимо рассматривать в связи с проблемой первоначальной причины, которая, в свою очередь, предполагает исследование сущности причинности как таковой.

Через четверть часа председатель спросил:

— Так существует ответчик или нет?

— Вопрос поставлен недостаточно корректно.

— А как его следует поставить?

— Прежде всего необходимо определить, что мы понимаем под существованием.

— Под существованием, — раздражённо ответил председатель, — суд понимает обстоятельство, позволяющее вызвать лицо повесткой.

Философ развёл руками.

— При таком определении значительная часть мироздания окажется несуществующей.

— Суд не намерен вызывать значительную часть мироздания. Суд намерен вызвать одного ответчика.

После этих слов философ попросил разрешения сесть.

К вечеру стало ясно, что дело окончательно зашло в тупик.

Председатель объявил перерыв до следующего дня.

Но на следующий день выяснилось, что для продолжения разбирательства необходимо получить заключение специальной комиссии.

Комиссию учредили немедленно.

В неё вошли представитель суда, священнослужитель, философ, два чиновника и один землемер, включённый по ошибке, поскольку секретарь перепутал слова «мироздание» и «землеустройство».

Землемер не возражал.

Он полагал, что всякое пространство рано или поздно подлежит измерению.

Комиссия заседала три недели.

За это время её члены успели установить, что мир существует, что устройство его вызывает многочисленные нарекания и что определить виновного посредством существующих законов не представляется возможным.

Однако относительно последнего обстоятельства мнения разделились.

Священнослужитель утверждал, что Бог не подлежит человеческому суду.

Философ возражал, что прежде следует установить, существует ли вообще понятие подсудности вне человеческого сознания.

Чиновники требовали письменного заключения.

Землемер предлагал начать с определения границ мироздания.

Наконец комиссия составила доклад на сорока семи страницах, заключавшийся в том, что вопрос требует дальнейшего изучения.

Доклад приняли единогласно.

Недовольцев пришёл в ярость.

— Значит, вы намерены оставить человечество без защиты?

— Напротив, — ответил председатель комиссии. — Мы намерены обеспечить ему всестороннее рассмотрение вопроса.

— Сколько же времени это займёт?

— Время, господин Недовольцев, не входит в предмет настоящего разбирательства.

— Но ведь я могу умереть!

— Вот именно поэтому вопрос о смерти и включён в вашу жалобу.

Этот ответ настолько озадачил Порфирия Семёновича, что он впервые за долгое время покинул учреждение, не подав дополнительного прошения.

Между тем необыкновенный процесс продолжал занимать губернскую публику.

В губернии учредили Общество содействия исправлению мироздания.

Председателем избрали Недовольцева.

Общество немедленно приступило к работе.

Прежде всего постановили составить полный перечень недостатков существующего мира.

Однако уже на первом заседании возникли разногласия.

Купцы требовали отменить град, но сохранить морозы, поскольку без них невозможно было хранить некоторые товары.

Землевладельцы желали обильных дождей, но исключительно в определённые часы.

Дамы настаивали на устранении старости, однако расходились во мнениях относительно возраста, на котором следовало остановить человеческое развитие.

Молодые люди требовали бессмертия, старики — покоя.

Богатые желали уничтожения зависти, бедные — несправедливого распределения богатства.

Особенно горячий спор возник по вопросу о человеческой глупости.

Все единогласно признали её величайшим бедствием.

Но когда предложили определить признаки глупого человека, каждый участник собрания указал на своего соседа.

В результате постановили считать глупость явлением всеобщим, за исключением членов Общества.

Недовольцев был чрезвычайно доволен.

— Вот видите, господа, — говорил он, — как много можно сделать, если взяться за дело разумно!

К концу месяца Общество подготовило проект нового мироустройства.

Проект состоял из двухсот шестнадцати пунктов и предусматривал устранение болезней, смерти, бедности, дурной погоды, неудачных браков, несчастной любви, служебных злоупотреблений и неудобств общественного транспорта.

Однако при окончательном обсуждении обнаружилось, что выполнение одних требований неизбежно противоречит другим.
Так, отмена смерти лишала наследников возможности получать наследство.

Устранение несчастной любви предполагало принудительную взаимность чувств.

Уничтожение бедности требовало пересмотра имущественных отношений, против чего решительно возражали наиболее состоятельные члены Общества.

А запрет на дурную погоду оказался совершенно неисполнимым, поскольку один и тот же дождь представлялся благодеянием земледельцу и несчастьем человеку, собравшемуся на прогулку.

Недовольцев предложил разрешать подобные противоречия большинством голосов.

— Следовательно, — заметил один из присутствующих, — если большинство пожелает дождя, меньшинство обязано будет промокнуть?

— Таков порядок общественной жизни, — ответил Недовольцев.

— Но ведь вы жаловались именно на несправедливость подобного порядка!

— Я жаловался на несправедливость мироздания, а не на необходимость подчиняться большинству.

Присутствующие нашли это различие достаточно тонким, чтобы не продолжать спора.

Впрочем, вскоре Общество распалось.

Причиной послужило предложение одного из членов распространить принцип всеобщей справедливости на размер членских взносов.

Богатые немедленно вышли из состава Общества, бедные перестали платить, а оставшиеся объявили друг друга недостаточно преданными делу исправления мироздания.

Недовольцев сохранил председательскую печать и протоколы.

Печать он положил в ящик письменного стола, а протоколы намеревался передать потомству.

Зима подходила к концу.

Дело между тем продолжалось.

Порфирий Семёнович заметно постарел, хотя и считал это обстоятельство дополнительным доказательством своей правоты.

Он всё чаще жаловался на сердце, но к врачу обращаться не желал.

— Какой смысл лечить последствия, — говорил он, — когда следует устранить причину?

Агафья отвечала, что причиной его недомоганий являются поздние ужины и постоянное раздражение.

За это замечание она получила выговор.

Однажды утром Недовольцев узнал, что окружной суд наконец намерен вынести окончательное постановление.

Он облачился в лучший сюртук, тщательно побрился и велел Агафье приготовить праздничный обед.

— Сегодня, — объявил он, — восторжествует справедливость.

— Дай-то Бог, — ответила кухарка.

— Вот именно Его мы сегодня и привлечём к ответственности!

Агафья перекрестилась и ушла на кухню.

В суде собралось множество народа.

Присутствовали чиновники, купцы, представители духовенства, несколько журналистов и бывшие члены Общества содействия исправлению мироздания, явившиеся преимущественно из любопытства.

Филимон, как всегда, находился во дворе.

За ночь выпал свежий снег, и старик с раннего утра очищал крыльцо.

Увидев Недовольцева, он приподнял шапку.

— Всё судитесь, ваше благородие?

— Сегодня последнее заседание, Филимон.

— Стало быть, скоро кончится?

— Надеюсь.

— Оно и хорошо. А то народ всё ходит да ходит, снегу наносит. Не успеваешь убирать.

Недовольцев хотел объяснить старику величие происходящего, но передумал.

Существуют люди, рассудил он, которым недоступны высшие вопросы бытия.

В зале суда председатель зачитал постановление.

Суд установил, что жалоба Недовольцева составлена надлежащим образом, требования изложены ясно, а нравственные страдания истца сомнению не подлежат.

Однако ввиду невозможности установить правовое положение ответчика, определить пределы его ответственности и обеспечить исполнение судебного решения производство по делу надлежит прекратить.

Недовольцев вскочил.

— Прекратить?!

— Именно.

— Но ведь это означает, что Создатель останется безнаказанным!

— Суд не устанавливал виновности ответчика.

— Следовательно, вы признаёте мир справедливым?

— Суд не уполномочен давать оценку справедливости мироздания.

— Тогда зачем же вы столько времени занимались моим делом?!

Председатель посмотрел на него с искренним удивлением.

— Потому что вы подали жалобу.

В зале послышался смех.

Недовольцев побледнел.

— Я буду жаловаться выше!

— Это ваше право.

— Я дойду до самого последнего учреждения!

— В таком случае советую вам заранее выяснить его наименование.

Председатель ударил молоточком.

Дело было закрыто.

Но Порфирий Семёнович не собирался сдаваться.

Он потребовал выдать ему заверенную копию постановления, после чего немедленно направился в канцелярию.

Там ему сообщили, что копия будет готова через три дня.

— Три дня?! — возмутился он. — А если я за это время умру?

Письмоводитель пожал плечами.

— Тогда документ получат наследники.

— У меня нет наследников!

— В таком случае документ останется невостребованным.

Недовольцев вышел из канцелярии в состоянии величайшего негодования.

На крыльце его встретил Филимон.

Старик сгребал снег в большую кучу.

— Ну что, ваше благородие, рассудили?

— Не рассудили, Филимон. Не пожелали!

— А чего ж вы хотели?

— Справедливости!

Филимон опёрся на лопату.

— А вам-то лично чего недоставало?

Недовольцев уже открыл рот, чтобы перечислить все несовершенства мира, но неожиданно остановился.

Вопрос показался ему неуместным.

— Ты не понимаешь, Филимон. Речь идёт не обо мне одном, а обо всём человечестве.

— А-а, — протянул старик. — Стало быть, за всех хлопочете.

— Именно!

— А они вас просили?

Недовольцев нахмурился.

— Человечество не всегда понимает собственные интересы.

— Это верно, — согласился Филимон. — Люди иной раз и своих-то не понимают.

Он снова взялся за лопату.

Недовольцев некоторое время стоял молча.

Потом поднял воротник и направился домой.

На следующий день произошло событие, которое неожиданным образом изменило дальнейшую судьбу дела.

В губернскую канцелярию поступило распоряжение из столицы.

Высшее начальство, ознакомившись с газетными сообщениями о необыкновенном процессе, выразило крайнее неудовольствие тем обстоятельством, что судебное учреждение в течение нескольких месяцев занималось вопросом, явно выходящим за пределы его компетенции.

Председателю был объявлен выговор.

Секретарю предписали впредь внимательнее относиться к регистрации необычных заявлений.

Письмоводителя перевели в другое ведомство.

А для предотвращения подобных случаев постановили учредить специальную Комиссию по рассмотрению жалоб, не подлежащих рассмотрению.

Председателем комиссии назначили чиновника, известного исключительной осторожностью.

Первым его распоряжением стало требование представить полный перечень вопросов, которыми комиссия заниматься не должна.

Перечень составляли полгода.

Когда же он был наконец утверждён, обнаружилось, что в него не вошёл вопрос о допустимости самого существования комиссии.

Для выяснения этого обстоятельства пришлось образовать особое совещание.

Тем временем дело Недовольцева, хотя и прекращённое судом, было передано в новую комиссию в качестве образца.

Порфирий Семёнович, узнав об этом, чрезвычайно обрадовался.

Он решил, что справедливость наконец восторжествовала и его усилия получили высочайшее признание.

Не прошло и недели, как ему предложили явиться для дачи объяснений.

Он явился немедленно.

Новый председатель принял его с подчеркнутой любезностью.

— Мы внимательно изучили ваше дело, Порфирий Семёнович.

— Надеюсь, вы признаёте основательность моих требований?

— Безусловно, ваши требования заслуживают самого серьёзного внимания.

Недовольцев просиял.

— Я всегда говорил, что найдутся разумные люди!

— Однако, — продолжал председатель, — нас интересует прежде всего один вопрос.

— Какой именно?

— Вы полагаете, что всякое несовершенство должно иметь ответственного?

— Несомненно!

— И что ответственность должна быть установлена независимо от положения виновного?

— Разумеется!

— Превосходно.

Председатель сделал пометку в бумагах.

— В таком случае мы намерены воспользоваться вашим опытом.

— Каким образом?

— Вы будете назначены советником комиссии по вопросам неудовлетворительного устройства общественной жизни.

Недовольцев едва не вскочил с кресла.

— Я?!

— Именно. Вы первым обратили внимание на необходимость систематического рассмотрения подобных жалоб.

— Но я ведь жаловался на Создателя!

— Разумеется. Однако поскольку привлечь Его к ответственности не представляется возможным, мы решили начать с тех, кого привлечь возможно.

Порфирий Семёнович задумался.

Мысль показалась ему разумной.

— И каковы будут мои обязанности?

— Устанавливать виновных в различных неудобствах человеческого существования.

— А полномочия?

— Самые широкие, в пределах действующего законодательства.

Недовольцев согласился.

Так человек, начавший с жалобы на устройство мироздания, сделался чиновником, ответственным за рассмотрение жалоб на его отдельные проявления.

Новая должность преобразила Порфирия Семёновича.

Он снова стал вставать рано, тщательно одеваться и говорить о служебном долге с таким выражением лица, будто от его присутствия зависело движение небесных светил.

В канцелярию ежедневно поступали жалобы.

Один гражданин требовал наказать соседа за дурной характер.

Другой обвинял супругу в преждевременном увядании своих чувств.

Третий жаловался на старость.

Четвёртый — на молодость, поскольку именно она, по его словам, была причиной всех совершённых им глупостей.

Недовольцев рассматривал каждое заявление с величайшей серьёзностью.

Он быстро обнаружил, что почти всякое человеческое несчастье можно объяснить чьей-нибудь виной.

Бедный обвинял богатого.

Богатый — ленивого.

Больной — врача.

Врач — больного.

Муж — жену.

Жена — мужа.

А все вместе обвиняли обстоятельства.

Вскоре Порфирий Семёнович составил обширную инструкцию о порядке определения виновных.

Инструкция предусматривала, что при невозможности установить непосредственную причину неудобства ответственность следует возлагать на ближайшее доступное лицо.

Это положение особенно понравилось начальству.

Оно позволяло разрешать самые запутанные дела без чрезмерных усилий.

Так, жалобу на весенний паводок направили городскому смотрителю мостов.

Жалобу на преждевременную старость — врачу, выдавшему свидетельство о рождении.

Жалобу на неудачный брак — священнику, совершившему венчание.

А жалобу на отсутствие счастья — самому заявителю, поскольку иных лиц, непосредственно причастных к его жизни, установить не удалось.

Последнее решение вызвало особенное одобрение.

Комиссия постановила применять его во всех случаях, когда поиски виновного представлялись затруднительными.

Вскоре губернская газета сообщила, что благодаря деятельности нового учреждения количество неразрешённых жалоб сократилось почти вдвое.

Недовольцев получил благодарность.

Затем ещё одну.

А через год был представлен к награде и вскоре возглавил комиссию.

Он уже почти перестал вспоминать о своём первоначальном процессе.

Иногда, правда, за обедом ему приходила мысль, что Создатель так и не понёс ответственности.

Но теперь Порфирий Семёнович смотрел на это обстоятельство спокойнее.

Служебный опыт научил его, что далеко не всякого виновного следует непременно привлекать к суду.

Особенно если это может повлечь затруднения для самого учреждения.

Прошло два года.

Однажды в комиссию поступила жалоба, написанная на обыкновенной бумаге. Подпись под ней была выведена неровным старческим почерком.

Заявитель сообщал, что более сорока лет исправно служил дворником при окружном суде. Теперь же, ссылаясь на его преклонный возраст и медлительность, начальство намеревалось лишить его места.

Старик не отрицал, что силы уже не те, что прежде, но уверял, что по-прежнему справляется со своими обязанностями. Он просил не милости, а лишь позволения доработать до весны, поскольку вместе с местом должен был лишиться и служебной каморки, а найти другое пристанище посреди зимы ему было не под силу.

Под жалобой стояла подпись:

«Дворник окружного суда Филимон».

Недовольцев узнал имя.

Перед ним возник старик с лопатой, заснеженное крыльцо и тот нелепый вопрос, который Филимон когда-то задал ему:

«А они вас просили?»

Порфирий Семёнович некоторое время смотрел на бумагу.

Затем вызвал секретаря.

— Окончательно ли решён вопрос об увольнении этого дворника?

— Пока нет, ваше превосходительство. Судебное начальство ходатайствует об увольнении, но решение ещё можно пересмотреть.

— А сколько ему лет?

— Семьдесят с лишним.

— И давно служит?

— Сорок с лишним лет.

Недовольцев нахмурился.

— Сорок с лишним лет... Следовательно, имел достаточно времени, чтобы предусмотреть наступление старости.

— Так точно.

— Почему же не предусмотрел?

Секретарь пожал плечами.

— Не могу знать.

Недовольцев задумчиво постучал пальцами по столу.

— А если оставить его до весны?

— Можно ходатайствовать об отсрочке увольнения, ваше превосходительство.

— И что для этого потребуется?

— Объяснение причин, переписка с судебным начальством, дополнительные бумаги.

— А если отказать?

— Достаточно вашей резолюции.

— Гм...

Порфирий Семёнович взял перо.

Он долго подбирал формулировку, которая позволила бы закрыть вопрос, не обременяя себя дальнейшей перепиской.

Наконец написал:

«В удовлетворении жалобы отказать, поскольку преклонный возраст заявителя является естественным следствием продолжительности его жизни и не может быть признан обстоятельством, за которое учреждение несёт ответственность».

Подписал.

Отложил бумагу.

И занялся следующим делом.

К вечеру он уже забыл о Филимоне.

Весна в тот год наступила рано.

Снег начал таять ещё в феврале. Река, как это бывало каждую весну, вышла из берегов и затопила низкие улицы.

Городская управа объявила чрезвычайное положение.

Недовольцев, получив известие о паводке, немедленно распорядился установить виновных.

Было составлено несколько протоколов, проведено два совещания и назначена комиссия для выяснения причин чрезмерного таяния снега.

Комиссия установила, что снег растаял вследствие повышения температуры воздуха.

Это объяснение признали недостаточным.

— Температура, — заметил Недовольцев, — сама собой повышаться не должна. Необходимо выяснить, кто допустил повышение.

Однако дальнейшему расследованию помешало неожиданное обстоятельство.

Вода добралась до здания самой комиссии.

Сначала затопило подвалы, затем первый этаж.

Служители спешно переносили документы наверх.

Недовольцев лично руководил спасением наиболее важных бумаг.

Особенное внимание он уделил собственному делу о жалобе на Создателя, которое по-прежнему хранилось в архиве как образец необычного судебного производства.

Когда вода поднялась ещё выше, председатель приказал всем покинуть здание.

На лестнице образовалась давка.

Чиновники тащили папки, печати, чернильницы и личные вещи.

Один секретарь пытался спасти казённый шкаф, но был вынужден отказаться от намерения, поскольку шкаф не проходил в дверной проём.

Недовольцев вышел последним.

Под мышкой он держал толстую папку с надписью:

«Дело № 417. По жалобе на Создателя».

На улице царила суматоха.

По площади плыли доски, бочки и какая-то деревянная вывеска.

У противоположного тротуара несколько человек помогали старухе выбраться из затопленного дома.

Недовольцев хотел пройти мимо, но вдруг заметил среди них знакомую фигуру.

Старый Филимон, промокший до нитки, стоял по колено в воде и удерживал небольшую лодку.

— Филимон! — окликнул его Недовольцев.

Старик обернулся.

— А, ваше благородие.

— Ты разве не уехал из города?

— Куда ж мне ехать?

— Но ведь тебя уволили!

— Уволили, — согласился Филимон. — А вода-то от этого никуда не делась.

Он помог старухе сесть в лодку.

Недовольцев посмотрел на папку под мышкой.

— Ты бы поберёг себя, старик. В твоём возрасте подобные занятия опасны.

— Опасны, — согласился Филимон.

— Так зачем же ты этим занимаешься?

Филимон удивлённо посмотрел на него.

— Так люди ж тонут.

И отвернулся, чтобы помочь ещё одному человеку.

Недовольцев некоторое время стоял неподвижно.

Потом осторожно переступил через поток воды и направился к возвышенности, где было суше.

Папку он прижимал к груди.

Паводок продолжался четыре дня.

Когда вода наконец отступила, город представлял печальное зрелище.

Многие дома были повреждены, мостовые размыты, лавки разорены.

Однако комиссия по рассмотрению жалоб возобновила работу уже через неделю.

Первым делом было решено установить виновных в произошедшем бедствии.

Недовольцев составил подробный доклад, в котором доказывал, что паводок стал следствием недостаточного надзора за природными явлениями.

Доклад получил одобрение начальства.

А ещё через несколько дней Порфирий Семёнович узнал, что старый Филимон умер.

Он простудился во время наводнения, заболел воспалением лёгких и скончался в городской больнице.

Известие это неприятно поразило Недовольцева.

Он даже распорядился выяснить, нельзя ли оказать семье покойного какую-нибудь помощь.

Но выяснилось, что семьи у Филимона нет, а расходы на погребение уже приняла на себя группа горожан, которых он помогал спасать.

— Странный старик, — заметил Недовольцев. — Столько лет прослужил, а ничего не нажил.

Секретарь согласился.

— Совершенно непрактичный человек.

На этом разговор закончился.

Однако вечером, вернувшись домой, Порфирий Семёнович неожиданно вспомнил Филимона.

Вспомнил, как тот стоял в воде, удерживая лодку.

«Так люди ж тонут».

Недовольцев долго сидел у окна.

Потом достал из шкафа свою старую жалобу на Создателя.

Бумага пожелтела, чернила местами поблёкли, но все пункты оставались на месте.

Болезни.

Старость.

Смерть.

Несправедливость.

Дурные люди.

Чрезмерная продолжительность зимы.

Он перечитал жалобу от начала до конца.

Затем взял чистый лист.

Некоторое время держал перо над бумагой.

И наконец написал:

«В дополнение к ранее поданному заявлению прошу обратить особенное внимание на обстоятельство, что человек, добросовестно исполнявший свои обязанности в течение сорока с лишним лет, оказался лишён средств к существованию по причине наступления старости, а впоследствии скончался вследствие болезни, полученной при спасении других людей».

Недовольцев остановился.

Впервые за долгие годы ему показалось, что он пишет нечто действительно важное.

Он продолжил:

«Считаю подобное устройство человеческой жизни глубоко несправедливым и требую установления лица, ответственного за указанные обстоятельства».

Подписал.

Аккуратно сложил бумагу.

А утром отправился в комиссию.

Новое заявление Недовольцева произвело некоторое замешательство.

Секретарь, прочитав его, долго перелистывал старые документы.

— Позвольте, Порфирий Семёнович, но ведь это дело уже рассматривалось.

— Какое дело?

— О дворнике Филимоне.

— Разве?

— Именно. Вот ваше собственное постановление.

Секретарь протянул ему бумагу.

Недовольцев прочитал:

«В удовлетворении жалобы отказать, поскольку преклонный возраст заявителя является естественным следствием продолжительности его жизни и не может быть признан обстоятельством, за которое учреждение несёт ответственность».

Он долго смотрел на свою подпись.

— Но ведь теперь речь идёт о смерти человека, — произнёс он наконец.

— Совершенно верно.

— И о несправедливости!

— Разумеется.

— Следовательно, необходимо установить виновного!

Секретарь задумался.

— В таком случае, ваше превосходительство, прежде всего следует определить, кто именно отказал покойному в помощи.

— Это не имеет значения! — раздражённо воскликнул Недовольцев. — Я говорю о высшей справедливости!

— Но ведь вы сами установили, что при невозможности привлечь к ответственности высшее лицо следует начинать с ближайшего доступного.

Порфирий Семёнович побледнел. 

Секретарь между тем продолжал деловито перелистывать бумаги.

— Вот, извольте видеть, пункт седьмой вашей инструкции. Ответственность за неудовлетворительное разрешение жалобы возлагается на должностное лицо, принявшее окончательное решение.

— И что же?

— А то, что в данном случае таким лицом являетесь вы.

Недовольцев открыл рот, собираясь возразить, но так ничего и не произнёс.

Он снова посмотрел на постановление. Подпись была его собственная, почерк — тоже. Он хорошо помнил, как старательно подбирал слова, чтобы отказ выглядел не только законным, но и совершенно справедливым.

Теперь эти слова казались ему страшнее самого отказа.

В кабинете наступила тишина.

За окном весело звенела капель.

Недовольцев медленно опустился в кресло.

— Но я действовал согласно установленному порядку.

— Несомненно.

— И не нарушил ни одного закона.

— Совершенно верно.

— Так в чём же моя вина?

Секретарь пожал плечами.

— Это, ваше превосходительство, и надлежит установить комиссии.

Порфирий Семёнович некоторое время молчал.

Потом неожиданно выпрямился.

— В таком случае я требую официального разбирательства!

Секретарь взял чистый бланк.

— На кого желаете подать жалобу?

Недовольцев было открыл рот, но тут же закрыл.

Взглянул на дело Филимона, лежавшее перед ним.

После продолжительного молчания произнёс:

— На себя.

Секретарь поднял брови.

— Позвольте, ваше превосходительство... Но ведь вы сами будете рассматривать собственную жалобу.

— Именно.

— Следовательно, являетесь одновременно истцом, ответчиком и должностным лицом, уполномоченным вынести решение?

Недовольцев помолчал.

— Выходит, так.

Секретарь задумчиво почесал затылок.

— Случай необыкновенный.

— Но законный?

— Надо полагать.

— Тогда регистрируйте.

Секретарь обмакнул перо в чернильницу и вывел на бланке:

«ЖАЛОБА НА ПОРФИРИЯ СЕМЁНОВИЧА НЕДОВОЛЬЦЕВА».

После чего осведомился:

— А чего вы, собственно, требуете от ответчика?

Порфирий Семёнович долго смотрел в окно.

За стеклом таял последний снег.

— Ответа, — произнёс он наконец.

— Письменного?

Недовольцев не сразу отозвался.

— Письменного, — сказал он.

Секретарь удовлетворённо кивнул и поставил входящий номер.

Так началось новое дело, которое впоследствии оказалось значительно труднее прежнего.

Ибо на жалобу против Создателя никто не мог ответить.

А на жалобу против самого себя Порфирий Семёнович ответить не решался.

Впрочем, учреждение от этого нисколько не пострадало.

Дело зарегистрировали, назначили заседание, составили протокол и запросили необходимые сведения.

Через месяц оно было приостановлено ввиду невозможности получить объяснения от ответчика.

Недовольцев, ознакомившись с постановлением, подал жалобу на бездействие комиссии.

Комиссия приняла её к рассмотрению.

И поскольку председателем комиссии по-прежнему состоял сам Порфирий Семёнович, жалоба была направлена ему для принятия надлежащих мер.

На этот раз он оставил её без ответа.

А в губернском отчёте за истекший год значилось, что благодаря неустанным трудам комиссии число жалоб на несовершенство мироздания сократилось до нуля.

Что и было признано окончательным доказательством удовлетворительного устройства мира.