Ключ от перехода. Гл. 31

начало: http://proza.ru/2026/10/09/2077


    Пока мы болтали с Ринатом, возле ординаторской потихоньку собралось всё отделение. Какие-то лица казались знакомыми: возможно они шли из памяти Серафима, возможно - из прошлого Борьки, и были его потерпевшими, свидетелями, подозреваемыми... Они глядели на меня по-разному: кто приветственно кивал, кто – улыбался, а кто и взирал с любопытством, и даже с некоторой тревогой на стоящего без униформы человека, ломая голову над статусом пришельца. И я тоже кивал, и тоже улыбался в ответ, добровольно заполняя свою жизнь чужими людьми, которые считали меня своим.
И только рыжеволосая, с кукольной внешностью медсестричка старательно пыталась затеряться в толпе медперсонала, желая остаться неприметной.

«А вот и Марина.» - подумал я. Она стояла пунцовая и прятала в пол глаза, боясь встретиться со мною взглядом.
«Вот и замечательно! Баба с возу…»

Дверь открылась, и струйка медиков торопливо потекла в кабинет. Все расселись по стульям, лишь один я остался стоять у входа, не решаясь присоединиться к будущим коллегам.
Василь Василич глянул на меня исподлобья и холодно кивнув, спросил коротко: «Где форма?» Я показал ему пакет, дав понять, что форма у меня с собой.

- Переодеться!

Кажется, он был не в духе. Я понимал, что причина его плохого настроения, была скорее не во мне, а связана с какими-то рабочими проблемами и всё же не мог примириться с подобной сухостью. Я снова почувствовал себя чужим и ненужным. Конечно, я вовсе не рассчитывал на триумфальную встречу с поросячьим восторгом, более того, я не желал такого, но всё же подобная холодность приёма накрыла меня какой-то гнетущей тоской, пригвоздила разочарованием так, что мне вновь захотелось слинять из города, туда, где моё запятнанное имя никому неизвестно. Скрепя сердце, я потопал в сестринскую.
Вернулся я довольно скоро, успев не только переодеться в форму, но и застать лица распекаемых Василь Василичем сотрудников, красными, включая самого начальника. Видно, здесь был серьёзный «разбор полётов».
Мой вид, в лавандовой форме для младшего персонала, которую я купил из вредности, был своего рода вызовом для всех, и в первую очередь для самого начальника, немного разрядил напряжённую обстановку.

Василь Василич хмыкнул и нарочито торжественно объявил: «Принимайте нового медбрата в свой коллектив! Серафим Петрович Новиков собственной персоной. В прошлом – хирург, для тех, кто подзабыл.»

Прошелестел шепоток, и кто-то тихонько хихикнул.
- В чём дело? – Василь Василич вопрошающе оглядел подчинённых, - У кого есть что сказать, милости просим. А нет, так никаких шушуканий по углам, а тем более, насмешек, я не потерплю. Вы поняли меня, Ольга Викторовна?

Высокая молодая женщина в «зелёном» взмахнула крашеными ресницами и, сделав глаза невинными, подняла руки в знак «капитуляции».

 «Новенькая. Красивая…» - пронеслось в моей голове.

- Так вот, многие из вас помнят его, как работоспособного хирурга… - он сделал небольшую паузу. – Но бытовые проблемы он ставил выше служебных и допустил вопиющее нарушение дисциплины, явившись в непотребном состоянии на рабочее место. Сложнейшая операция закончилась смертью пациента. Не скрою, состояние больного было крайне неблагоприятным и в любых других руках его сердце также могло остановиться навсегда… И я не Бог. И я терял. Много терял. Мы все теряем. Нет такого хирурга, который бы не имел своего скорбного списка. И каждая смерть – катастрофа! Но они не сбегали, они продолжали работать над своими ошибками. Работать, чтобы назавтра спасать чужие жизни. А он – сбежал! Сбежал, как последний трус!

Все стояли притихшие, они знали, что его слова были обращены не только ко мне, любой из них мог оказаться на моём месте.

«Ещё немного и я пошлю всё к чёрту!» - подумал я, закипая от обиды и злобы одновременно.

Внезапно проклятый писк вновь взорвал мой мозг. Комната пошатнулась и поплыла, превращаясь в огромный зал. Какой-то невнятный гул, шедший издалека стал постепенно заполнять эту огромную комнату. В глазах потемнело и мои ноги перестали чувствовать твердь… Звук всё нарастал и нарастал, пока не превратился в хаотичный грохот. Казалось десятки барабанов «заговорили» разом…и голос Василь Василича потонул в этом грохоте. Постепенно этот звуковой хаос выровнялся и словно метроном отбивал уже чёткий ритм: «тук-тук…тук-тук…тук-тук…». Так стучит сердце. Много сердец. Они стучат в унисон друг другу. И если одно из них нарушит строй, ему здесь не место…
Меня качнуло. Спиной я почувствовал спасение, это был дверной косяк. Кажется, я «вернулся»… Комната обрела прежние размеры, исчез грохот и писк, и только голос Василь Василича продолжал рассекать тишину: «…подать руку павшему…»

Сколько же времени прошло? Наверное, немного, но эти мгновения показались мне вечностью. Я оглядел присутствующих. Кажется, никто ничего не заметил.

- …Мы – одна семья! Помните об этом… В общем, прошу вас помочь адаптироваться новому-старому коллеге на рабочем месте. Вы должны быть ангелами, чёрт вас дери! Ангелами в «белых халатах». В вас, и только в вас видят спасение подопечные. В ваших натруженных руках, усердии, душевной щедрости… И даже в ошибках ваших! Ваша миссия – спасение живого существа, вверяющего свою великую ценность – жизнь, в ваши волшебные руки. Задумайтесь над этим словом! – он поднял указательный палец вверх и многозначительно произнёс, - По-до-печ-ный… Так возьмите и этого страдальца под опеку, станьте ему родной матерью, братом, сыном… Начните с себя, полюбите ближнего, как родного, будь он хоть друг, хоть – враг. Отдайте им ваши знания! Отдайте себя! А теперь марш по местам, ангелы вы мои!

Публичная «порка», которую я получил не так сильно взволновала меня, как эти периодические «загулы» в какой-то иной мир. Не повторится ли это в будущем? Не станет ли это препятствием для работы, и не грохнусь ли я в обморок, как тургеневская барышня в самый ответственный момент? А кровь? Я как-то к ней не очень… Нет, я конечно видел немало крови, выезжая по службе на «подколы»*, и даже на убийства, и видел тела, лишившиеся родника жизни, с бумажной платиновой кожей…и всё же никак не мог привыкнуть к тому, что видел. В общем, я вступал, пожалуй, на очень сложный путь и мне предстояло сдать серию экзаменов, одним из которых было вливание в коллектив, а после сколотить уже свою надёжную команду, такую, чтобы сердца бились в согласии.
А извлечь из подсознания то, что сделало Серафима кардиохирургом – было, пожалуй, самым тяжким и мучительным «вопросом» на пути к самоаттестации. Я должен не только знать в «лицо» каждый орган, артерию или нерв, я был обязан знать всю физиологию и последствия сбоя каждого органа, и уметь устранить эти последствия собственными руками, дав человеку шанс на новую жизнь. Но я был уверен, что вспомню всё, как только «вытяну» первый «билет». Откуда взялась эта наглая уверенность, сам не знаю. Наверное, Серафим был таким. Странный он парень, этот Серафим…

Все стали расходиться по рабочим местам и лишь я задержался, не зная, куда меня определят. Василь Василич поманил меня пальцем. Я подошёл.

- Пойдёшь к Баранову, – вполголоса произнёс он, - под его начало. А сам приглядывай за ним. Парень он неплохой, но трусоват, понимаешь… Да и со швами у него…свищ на свище. Научи. – он похлопал меня по спине, - А за сегодняшнее – не сердись. Порой, встряска, ого-го, как помогает. Знаешь, сколько я за жизнь по мозгам получал?! Ну, беги, сынок, работай.

* * *
Когда я уже подходил к «сестринской», кто-то потянул меня за рукав. Это была Марина.

- Здравствуй, Серафим! – сказала она, виновато пряча глаза.

- Привет! - ответил я, стараясь казаться беспечным. 

Она мялась, пытаясь мне что-то сказать и это «что-то» давалось ей с трудом: «Ты вернулся… А я…я ждала… А тут… Понимаешь, так получилось… Ну, в общем, меня замуж зовут…» Она покраснела и умолкла.

- Я слышал про Серёгу. Рад за тебя. Ты всё решила правильно, Марина! Серёга – хороший парень. – сказал я ободряюще.

Она глянула удивлённо: «Значит, ты не сердишься на меня?»

- Ничуть. У нас всё равно не было будущего. – и снова повторил, - Серёга – хороший парень.

Мне показалось, что она озадачена моим спокойствием и, похоже, разочарована. Чего она ожидала? Скандала? Таким она помнила Серафима? Или ждала, что я начну умолять её вернуться? В общем, сегодня я удивил многих. Я был другим. Пусть привыкают к новому Серафиму, не мне одному париться в его «загадках».
Я, было взялся за дверную ручку и тут же развернулся: «Марин, а Ольга Викторовна, она – кто?

Её лицо мгновенно напряглось. Она нахмурилась и побледнела, словно я спросил о её сексе с Серёгой: «П-пер-фуз-зиолог.» - произнесла она, заикаясь.

«Неужели, ревнует?» - подумал я, - «Вот те раз! А замуж собралась…»
 
* * *
Потекли дни. Я работал на «автомате», словно всю жизнь занимался тем, что обрабатывал послеоперационные швы, делал перевязки и массаж лежачим пациентам. Я ставил уколы и капельницы, готовил пациентов к операции, мерил давление и температуру. С пониманием проблемы, приходило и понимание того, что нужно делать. Заложенные знания и мышечная память позволяли мне безошибочно определять рабочую задачу для каждого пациента.

Василь Василич частенько захаживал в сестринскую. Оглядит меня с головы до ног и снова исчезнет. Видно проверял, не нажрался ли я вопреки обещаниям.
Как-то раз я обрабатывал швы больным в интенсивной терапии, когда буквально спиной почувствовал чей-то взгляд. Я обернулся и увидел Василь Василича, внимательно наблюдавшего за мной через приоткрытую дверь палаты. Мы встретились глазами и он, болезненно сморщившись, замахал руками, словно отгонял от лица назойливую муху: «Рано! Ра-но!» и, развернувшись, быстро зашагал по коридору, сердито бубня что-то под нос. Я пожал плечами и улыбнулся: «Переживает…».
***
Через пять дней в палату, когда я заканчивал делать перевязку пациенту, прибежала запыхавшаяся Марина: «Василь Василич вызывает. Срочно!»

Я поднялся в кабинет: «Вызывали?»
Василь Василич стоял у стола, складывая бумаги в папку. Он поднял голову и сердито глянул на меня: «Вызывал. Ишь, пристроился, чертяка! Не надоело дурака валять? Хватит горшки таскать, делом займись! Завтра в девять АКШ*. Будешь на подхвате. Готов?»
Он нарочито насупил брови, едва сдерживая улыбку.

- Готов, Василь Василич! – я же улыбался во весь рот. – Всегда готов! – отрапортовал я по-пионерски.

- Ишь ты, чертяка! – улыбнулся в усы Василь Василич.

* * *      
До начала операции оставалось больше двух часов, а время близилось к обеду, и я решил сходить в ближайшее кафе через дорогу. Готовили там довольно прилично, и я взял куриную котлету на косточке с овощным салатом и стакан томатного сока. Заняв столик у окна, я неспешно потягивал сок и смотрел на проезжавшие мимо автомобили. Выпив сок, я решил заказать ещё кофе и пошёл к стойке. Вернувшись к столику, я увидел в окне несколько крутых иномарок и две полицейские машины с мигалками перед входом в «ожоговое отделение». Куча народу суетилась, бегала, кто-то кричал, но что именно, разобрать было невозможно. «Что-то серьёзное случилось», - подумалось мне, и тут я увидел ИА. Он тоже суетился, отдавал какие-то распоряжения сотрудникам, и лицо у него было озабоченное, и даже испуганное.

«А этот, что тут делает?» - и вновь по моему телу пробежали мурашки.
«Вдруг они вычислили убийцу? Если они приехали за мной?»

 Я ещё посидел немного, и когда толпа начала понемногу рассасываться, вернулся в отделение. В коридоре увидел удаляющегося в сторону помывочного блока Рината. Я окликнул его, и он тут же развернулся и быстрым шагом направился ко мне.
Ещё издали я заметил следы чего-то чёрного на его костюме. Когда он подошёл, я почувствовал лёгкий запах гари.

- Ты не знаешь, что тут менты… - начал было я, но Ринат меня оборвал, махнув рукой.

- Меня в ожоговое вызывали. Там реально, дурка! Только-только пообедать собрался… Так нет, обломали, гады! В общем, нарика этого привезли. Да ты знаешь его…Гагика этого… Ну, здоровый такой, ну? Сынок он того урода - Мирзояна, с бензозаправками. Сколько раз с передозом заезжал…откачивали… А тут… Авария там какая-то… Ясен пень, под дурью был, обычное дело, «шумахер» долбаный… Короче, дерево догнал… Его «Рарик»* махом полыхнул. Долго подобраться не могли, ну, а когда водилу вытащили, тот уж в головёшку превратился. Но дышал ещё. Папаша орал, как сумасшедший, готов был свою шкуру ему отдать... Деньги, кричал, любые плачу…лишь бы вытянули его. Да куда там! Только на стол положили, а аппарат уж и не понадобился - шашлык! До сих пор дымится… Всю операционную провонял. Костюм замарал вот. Сволочь!

- А менты?

- А чё, менты? Покрутились и свалили. Был там, правда, придурок один… Пузатый такой, метр в прыжке, начальник, видать их…всё корками тряс, визжал, как свинья, что всех посадит. Ну, мы с Лёхой его живо за дверь выставили. У нас свои начальники, как кость в горле…

- Да-а-а…дела-а-а, - только и смог я вымолвить, находясь в потрясении от услышанного.

- Да уж, - кивнул Ринат, - хорошо, что без пассажиров ещё… А тачка-то у него клёвая была! Дураку только досталась.

«Это точно, что дураку. Вот ты и нашёл свою смерть, Гагик… Недолго ты топтал землю после Арины…» - подумал я, а вслух сказал: «Странная штука – жизнь… Был человек и нет его… Надеюсь, это не повлияет на нашу работу?»

Ринат отмахнулся: «Да нет, конечно! В три часа и ни минутой позже. Старик не любит, когда его планы меняют – жизнь на кону. А этот Гагик…не человек, а проблема ходячая. Но он сам решил эту проблему. Ладно, я – в душ. Надо ещё похавать успеть … Весь кайф обломали, гады!»

Смерть Гагика потрясла меня. Мне было и жаль его, и нет, одновременно. Как врач, я сделал бы всё возможное для его спасения, а следователь… Я вспомнил девочку с нотами и успокоился. Возмездие свершилось.



* «Подкол» - ножевое ранение (милицейско-полицейский сленг)
* АКШ - аортокоронарное шунтирование
* «Рари» - Ferrari (сленг.)



Продолжение следует…