Золотой полдень с бабушкой Пашей

 Далёкое моё, золотое детство… Тот день запомнился мне спелой, звенящей от зноя осенью. Полдень. Солнце стояло высоко, и воздух казался густым, будто расплавленный мёд.

Мы с бабушкой Пашей сидели на деревянных ступеньках крыльца. Бабушке тогда было девяносто лет — женщина крепкого, надежного телосложения, с натруженными руками и больными ногами, которые уже тяжело носили её по земле. Одета она была по-старинному: в длинную юбку-понёву и лёгкую блузку с длинными рукавами, которую она называла рубахой. В руках у неё была притихшая курица, из которой бабушка планировала приготовить нам сытный обед. Её ловкие, узловатые пальцы привычно и быстро ощипывали перья, отчего вокруг нас лениво кружился лёгкий пух.

  — Ну и жара! — бабушка вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Танькa, помоги снять рубаху, упрела совсем.

Я, пятилетняя девчонка, бережно взялась за рукав — сначала за один, потом за другой, помогая ей освободиться от лёгкой ткани. Бабушка подставила спину теплому ветру и облегченно вздохнула:

  — Нихай греется!

Я снова умостилась рядышком на ступеньке, заворожённо наблюдая за её работой.

  — Ох, и худющая курка! — вдруг запричитала бабушка, вглядываясь в розоватую кожу птицы. — А воши, глянь, сколько их тут! Да они ж стрыбают! Ой, да прям мне в голову прыгнула! Танька, бей их!

Я испуганно отшатнулась, прижав руки к груди.
 
  — Бабушка, я боюсь!

  — Бей! Не бойся!

  — Да я не знаю, какие они… — изо всех сил пыталась увильнуть я от такого сомнительного занятия.

  — Они красные, бей, говорю!

Волос на голове у бабушки к её годам осталось совсем мало. «Повылазили волосы», — с юмором говорила она сама про себя, хотя в молодости её коса была доброй и густой. Теперь же сквозь редкие пряди хорошо была видна розовая кожа.

Я затаила дыхание и принялась осторожно разглядывать бабушкину макушку. Нашла! Среди редких волосков действительно копошилось маленькое розовое насекомое.

  — Вот она! Нашла!

  — Вот и бей её! — скомандовала бабушка, не прерывая работу с курицей.

В это время мимо нашего проулка проходила соседка — тётя Маруся. Женщина она была холёная, важная, работала бригадиром на государственном птицеводческом заводе, на комбинате по выращиванию утят. Даже по улице она шла в своём белоснежном рабочем халате. Завидев нас, тётя Маруся притормозила, не зная, с чего начать разговор, но желая проявить вежливость:

  — Здравствуйте, Тимофеевна! Греетесь?

  — Да, Марусь, греемся! — охотно отозвалась с крыльца бабушка. — Вот, курку общипываю, а Таньку заставила вшей бить. Ох и много их тут, стрыбают аж в голову!

Соседка удивленно и немного растерянно улыбнулась такому простодушному ответу.

  — А ты на утки пошла? — поинтересовалась бабушка.

  — Да, надо на работу… А день-то вон какой жаркий выдался, — ответила Маруся и пошла дальше по узкому проулку.

Бабушка тут же повернулась ко мне, возвращая к прерванному делу:

  — Танька, бей! Бей их, проклятых! Развелось их тута…

Зажмурившись от усердия, я аккуратно, но решительно зажала розовое насекомое между ногтями. Раздался тихий, отчетливый щелчок.

  — Молодец! Так их! — тепло улыбнулась моя мудрая бабуля, и на её лице разгладились все морщинки.

И этот сухой щелчок, и запах опалённых перьев, и ласковое полуденное солнце навсегда остались в моей памяти как самый счастливый, золотой осколок моего детства.