Экономический кризис России в 1998

Финансовый кризис августа 1998 года стал одним из самых резких потрясений в новейшей истории России. Он завершил первый этап рыночных реформ и одновременно, как ни парадоксально, расчистил почву для экономического роста начала двухтысячных. Чтобы понять, как страна пришла к дефолту, нужно вспомнить, на чём держалась стабилизация середины девяностых.

После либерализации цен в январе 1992 года Россия пережила гиперинфляцию: за год цены выросли примерно в двадцать шесть раз. Лишь к 1995–1996 годам правительству и Центральному банку удалось сбить инфляцию до десятков процентов в год, и главным инструментом стал управляемый курс рубля: сначала валютный коридор, введённый в июле 1995 года, затем почти жёсткая привязка к доллару. Рубль превратился в номинальный якорь. Власти обещали предсказуемость, и рынок отвечал притоком капитала. Но у этой схемы была скрытая цена. Инфляция продолжалась, а номинальный курс почти не менялся, поэтому рубль реально дорожал. Экспорт терял выгоду, импорт дешевел, а поддержание курса требовало валютных резервов, которых у страны было немного.

Вторая опора стабилизации держалась на рынке государственных краткосрочных облигаций, ГКО. Бюджет хронически не сводился. Налоги собирались плохо, предприятия расплачивались взаимозачётами и бартером, зарплаты и пенсии задерживались месяцами, а дефицит в 1997 году приближался к семи-восьми процентам ВВП. Печатать деньги после опыта 1992 года было нельзя, внешних займов не хватало, и государство ушло в долговой рынок. С 1996 года на него допустили иностранных инвесторов. Доходность в рублях измерялась десятками процентов годовых, и западные фонды охотно покупали бумаги в расчёте, что курс удержится. Со временем это превратилось в финансовую пирамиду: старые долги гасились за счёт новых выпусков, а проценты росли быстрее, чем экономика могла их обслужить. К 1998 году на обслуживание долга уходила огромная доля бюджетных доходов.

При этом реальная экономика почти не росла. Спад, начавшийся с распада СССР, продолжался шесть лет подряд, и только в 1997 году был зафиксирован символический рост около процента. Многие предприятия были неконкурентоспособны и жили за счёт неплатежей, энергетики и транспортных монополий. Налоговая система была запутанной, а олигархические группы, получившие собственность в ходе залоговых аукционов, охотнее вывозили капитал, чем инвестировали в производство.

Внешний толчок пришёл из Азии. Летом 1997 года обвалились валюты Таиланда, Индонезии, Южной Кореи, и инвесторы начали массово выводить деньги с развивающихся рынков, в том числе из России. Одновременно падали цены на нефть: если в начале 1997 года баррель стоил около двадцати долларов, то к лету 1998-го цена опустилась ниже двенадцати, а к концу года достигла девяти. Для страны, чей экспорт и бюджетные доходы сильно зависели от нефти, газа и металлов, это был тяжёлый удар. Центральный банк пытался удержать курс, расходуя резервы и поднимая ставки. 27 мая 1998 года ставка рефинансирования выросла до 150 процентов годовых, но даже это не остановило отток капитала.

Политическая обстановка только усугубляла положение. В марте Ельцин неожиданно отправил в отставку Черномырдина и назначил премьером Сергея Кириенко, которого Дума утвердила лишь с третьей попытки. Правительство не могло провести антикризисные меры через парламент. Шахтёры, годами не получавшие зарплату, перекрывали железные дороги. В июле Россия получила от МВФ, Всемирного банка и Японии пакет помощи на сумму около двадцати двух с половиной миллиардов долларов, но первый транш в несколько миллиардов был израсходован буквально за считаные недели на поддержку курса. Попытка обменять краткосрочные ГКО на долгосрочные еврооблигации успеха не имела: инвесторы не верили в платёжеспособность государства.

К середине августа стало ясно, что удержать курс невозможно. 14 августа Ельцин заявил, что девальвации не будет, «это я заявляю твёрдо и чётко». Три дня спустя, 17 августа, правительство и Центральный банк объявили о расширении валютного коридора до шести–девяти с половиной рублей за доллар, о реструктуризации внутреннего долга по ГКО и ОФЗ и о девяностодневном мораториве на выплаты по обязательствам коммерческих банков перед иностранными кредиторами. Фактически это был дефолт по внутреннему долгу и обвальная девальвация. Курс вышел за пределы коридора за считаные дни и к концу сентября приблизился к двадцати одному рублю за доллар, то есть рубль подешевел более чем втрое. 23 августа Кириенко был отправлен в отставку, после долгого политического торга в сентябре правительство возглавил Евгений Примаков, а Центральный банк вернулся под руководство Виктора Геращенко.

Последствия оказались тяжёлыми. Инфляция за 1998 год составила около восьмидесяти пяти процентов, ВВП сократился примерно на пять процентов. Рухнула банковская система: крупнейшие банки, среди них СБС-Агро, Инкомбанк и Менатеп, оказались неплатёжеспособны, вклады были заморожены, а доверие населения к банкам исчезло на годы. Импорт сократился почти вдвое, магазины опустели, цены на привозные товары выросли многократно. Сильнее всего пострадал формировавшийся средний класс, чьи сбережения обесценились, а многие малые предприятия, работавшие на импортных товарах, разорились. Для западных инвесторов дефолт обернулся многомиллиардными потерями, а реакция рынков на российское событие стала одним из факторов краха американского хеджевого фонда LTCM осенью того же года.

Однако дальнейшее развитие оказалось неожиданным. Дешёвый рубль сделал отечественные товары конкурентоспособными, и в стране начался импортозамещение: оживились пищевая промышленность, лёгкая промышленность, машиностроение, загрузились простаивавшие мощности. Уже в 1999 году ВВП вырос более чем на шесть процентов, а в 2000-м около десяти. Помогло и восстановление нефтяных цен. Правительство Примакова, а затем и Путина пошло на бюджетную дисциплину: впервые с распада СССР бюджет стал профицитным, началась налоговая реформа с плоской шкалой подоходного налога в тринадцать процентов, а страна досрочно рассчиталась с значительной частью внешних долгов. Позже были созданы стабилизационный фонд и крупные золотовалютные резервы, которые во многом стали ответом на травму девяносто восьмого года.

До сих пор идут споры о том, был ли кризис неизбежен. Одни экономисты винят порочную практику заимствований и пассивную бюджетную политику, считая, что дефолт был предопределён пирамидой ГКО. Другие указывают на ошибки МВФ, настаивавшего на жёсткой привязке курса, и на внешние шоки, которые от России не зависели. Третьи подчёркивают политическую слабость власти, неспособной договориться с парламентом. Скорее всего, верны все три объяснения сразу. Но итог бесспорен: для миллионов людей 1998 год остался памятью об утраченных сбережениях и о хрупкости благополучия, а для государства он стал уроком, определившим экономическую политику на два десятилетия вперёд.