Смирись

\фрагмент\

Чуткую тишину нарушил глухой стук рассеяв пелену беспамятства смутными проблесками сознания; характерный стук дерева о дерево, неясный, туманный...

Далёкие воспоминания не стереть, не обмануть, когда отчётливо проступает в памяти потемневшая изба, вросшая в землю и ржавый скрип деревянных ставней, лениво хлопающих о сосновый наличник.
В прутьях плакучей ивы затаилась позабытая мелодия; невнятная, урывками: то ли радио, то ли старая пластинка пытается вызволить из памяти вкус лесного мёда, стук ставней на ветру; времянку егеря Серафима на берегу Белого озера, окутанную предчувствием надвигающейся грозы…, я даже ощутил вкус шелковицы, от пурпурных пятен которой меня долго отмывали в потрескавшейся дубовой купели. Мираж?.. Иллюзия разгорячённого разума? 

Пляшет дрожащее марево, обволакивая очертание фигуры в больничном халате. Еле ощутимое прикосновение чужой руки к запястью. Тщетными усилиями я пытаюсь повернуть свинцовую шею, безучастно наблюдая за серым аморфным пятном, из которого появляется кисть с татуировкой "Алёна" у большого пальца. Ласковый дурман обволакивает мозг, ловкие пальцы нащупывают вену растирают локоть на сгибе, блестящее жало иглы медленно утопает под смуглой кожей.
-- Зачем?.. -- я с трудом шевелю сухими обветренными губами.
Незнакомый мир в хлопьях мыльной зыби; ядовитая белизна давит на глаза, въедается в мозг автогенной сваркой… тот самый миг, когда Всевышний повелевает душе распрощаться с никчемностью земных чаяний и зовёт за собой в последний и неведомый путь. Ни страха, ни йоты смятения, звонкая пустота и безразличие; ни заурядного человеческого любопытства, как при сваре соседей на лестничной клетке, ни воя сирен скорой помощи за окном, безысходность и покаяние в чертогах непоправимого.

Воля и мышцы оцепенели, не испытывая ни малейшего стремления броситься на помощь беспомощному телу; пальцы в нечеловеческом усилии теребят пуговицу на полосатой пижаме. Яркий свет меркнет становится серо-обыденным, как дымка в непогожее утро. Проступает потолок в потрескавшейся штукатурке и петляя вертлявой змейкой прячется под плафоном, становится ясней, отчётливей и вновь тускнеет.
-- Цепенеешь папуш?
Шёпот из далёкого прошлого, последнее напутствие перед мраком неведомого... Алла-Алёна-Алёнка… Разум?.. Его нет. Он забыт. Растерзан!

Сомкнулись свинцовые веки уберегая сознание от слепящего марева, не в силах постичь призрачное видение в преддверии неумолимого и неизбежного.


...Дай мне волю и мудрость суждений, где Судьба вопрошает: "Как быть?"