Хвостатые трикстеры...

Мировая культура, если присмотреться к ней сквозь оптику здравого смысла, держится не только на праведниках и титанах духа. Но и на котах. Причем вполне определенного толка — на трикстерах и плутах, идеальных ассенизаторов человеческого пафоса. Если сопоставить три главные кошачьи ипостаси в европейской литературе, то легко проследить эволюцию этого архетипа: от невинного средневекового карьеризма до откровенного хулиганства и шутовства.

Начнём с понятия кто такой трикстер. Это нарушитель правил, плут и озорник, главный мотор сюжета. Ему одинаково чужды и «хорошие партийные ребята», и «плохие злодеи». У него свои правила игры его логика, как прагматична, так и зачастую абсурдна. Он всегда выходит сухим из воды, оставляя дураков в дураках, если не физически, то морально.

Кот в сапогах Шарля Перро — трикстер буржуазного толка, обутый в сапоги — символ человеческого статуса. Его сверхзадача, выражаясь современным языком, социальный лифт для младшего сына мельника, запертого на дне феодальной иерархии. Кот Перро не разрушает систему, он ее переигрывает на ее же поле. Он врет королю про маркиза, запугивает крестьян, съедает Людоеда (типичного крупного землевладельца старого типа) и обеспечивает хозяину теплое место у престола. Это трикстер-конформист. Он плутует ради комфорта, чтобы в финале стать «знатной особой» и ловить мышей «только для развлечения».

Совсем иное дело — Чеширский кот Льюиса Кэрролла. Это трикстер викторианской эпохи, расцвета Британской империи. Чеширскому коту не нужны сапоги, ему вообще не нужно тело. Его суть ментальна и метафизична. Кэрролл, будучи математиком, понимал: худшее, что может случиться с миром — это буквальное следование правилам. И Чеширский кот совершает подрыв подобного буквоедства. Королева велит отрубить Коту голову, но палач пасует: головы без тела не бывает. Чеширский кот — это классический пример литературного «тролля». Его нельзя поймать, посадить в Тауэр или казнить, потому что он ускользает из физического пространства в пространство чистого смысла. Он разрушает самодурство одной лишь иронией, оставляя после себя сияющее ничто.

Бегемот Булгакова — это финал кошачьей эволюции, трикстер уже двадцатого века. Если Кот Перро обманывал власть ради комфорта – своего и хозяина, а Чеширский её троллил, как нейтральный персонаж «над схваткой», то Бегемот — активный член свиты Воланда. Как демонический шут и хулиган, он не просто наблюдает за людьми, он их провоцирует и вступает с ними в агрессивный контакт. Он лезет в трамвай без билета, ест мандарины прямо с кожурой, отрывает голову конферансье и палит из припрятанного браунинга, демонстрируя абсолютную, карнавальную свободу. Он жжёт Торгсин и Грибоедов не потому, что жаждет справедливости, а потому, что ему весело на это смотреть.