Кулинич и Клюев в воздухе!

над аэродромом наконец растаял тяжёлый полярный циклон, уступив место звонкому подмосковному морозу и ослепительно яркому солнцу. Вместе с хорошей погодой в строй авиационного гаража вернулась и Лидия Беленькая. Окончательно победив грипп, она первым же делом навела на верстаках идеальный порядок, вытряхнула походные пледы и выставила из подсобки засидевшихся там за чаем мужиков.
Возвращение Лиды совпало с важным этапом в жизни отряда. Между Мариной Беленькой и Мариной Кулинич за недели стратосферных перегрузок сложились уникальные отношения. Это больше не была жёсткая «дрессировка» командира и зелёного новичка. Это был сплав профессионального доверия и глубокого, почти сестринского уважения. Никифоровна видела в Кулинич себя в молодости — такое же упрямство, цепкий ум и абсолютную верность небу. Кулинич же ловила каждое слово старшей тезки, став её официальным вторым пилотом и правой рукой.
— Ну что, орлы, засиделись на спарках? — Марина Никифоровна вошла в гараж, на ходу снимая меховую парку, и окинула взглядом Кулинич и Ваню Клюева. — Хватит за мою юбку держаться. Главивком утвердил вам самостоятельный парный вылет. Маршрут — отработка перехвата на средних высотах. Ваня — ведущий, Маришка — ведомая. Василий Васильевич, машины готовы?
— Как из пушки, Никифоровна! — отозвался старый авиатехник Анисимов, вытирая промасленные пальцы. — На Ванином борту движок шепчет, а у Кулинич Володя Пиняев всю ночь прицельный комплекс калибровал. Каждая стрелочка как струна натянута!
Лидия Беленькая подошла к пилотам, критически осмотрела их высотные костюмы, затянула Кулинич потуже ремень шлемофона и улыбнулась:
— Ну, с богом, ребята. Покажите им там, чему вас Беленькая научила. А мы с Гелей Мельник к вашему возвращению такой стол накроем — узбекский плов отдыхает.
Взлёт парой на двух одиночных МиГ-25 — зрелище, от которого у всей наземной команды захватило дух. Два огромных серебристых перехватчика синхронно вырулили на взлётную полосу. Ваня Клюев бросил короткий взгляд вправо, встретился глазами с Мариной сквозь опущенные прозрачные забрала шлемов, кивнул и скомандовал по рации:
— Пятисотый, я Пятьсот первый. Взлёт на форсаже. Поехали!
Два громовых раската потрясли окрестности. Истребители сорвались с места и свечой ушли в чистое зимнее небо, оставив за собой лишь инверсионные следы и восхищённый мат Смекайло-де-Цопфи, который от избытка чувств снова принялся размахивать ветошью.
В небе Клюев и Кулинич работали как единый организм. Ваня вёл пару уверенно, чётко обозначая эволюции, а Марина шла крылом к крылу, выдерживая идеальную дистанцию в считанные метры, несмотря на плотный встречный поток.
— Пятьсот первый, вижу учебную цель на одиннадцать часов, — раздался в наушниках Клюева собранный, спокойный голос Марины. — Дистанция сорок, иду на перехват с набором.
— Принял, Пятисотый. Прикрываю, — коротко бросил Ваня.
Это был триумф их самостоятельности. Без подсказок старших, без страховки в передней кабине они крутили сложнейшие маневры на сверхзвуке. Кулинич безупречно вывела машину на рубеж атаки, электроника Пиняева отработала как часы, зафиксировав виртуальное поражение цели, и оба мига красивым роспуском пошли на снижение.
Когда колёса тяжёлых машин коснулись бетона и истребители замерли у массивных ворот, встречали их всей братвой. Мирон Токарев первым подставил стремянку к кабине Кулинич, а Татьяна Трофимова и Анжела Власенко уже вовсю аплодировали.
Марина Беленькая стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Когда Кулинич и Клюев подошли к ней и синхронно приложили руки к шлемам, Никифоровна лишь молча обняла обоих за плечи и крепко прижала к себе.
— Ну, братва... — зычно объявила Лидия Беленькая, распахивая двери подсобки, откуда уже валил умопомрачительный аромат чеснока, баранины и специй. — Лётчики вернулись! Все за стол!
Ваня Клюев подмигнул Марине Кулинич и с грохотом водрузил на верстак бутылку «Трёх Топоров»:
— Ну что, Маришка, с первым чистым самостоятельным! Теперь мы с тобой точно одной крови!
Гараж Беленькой снова наполнился звоном стаканов, смехом и шумом счастливых людей, объединённых одним небом и одной судь