Экзамен на выдержку

Новое задание застало команду Беленькой глубокой ночью. Из самого Министерства гражданской авиации и Министерства обороны пришёл экстренный шифр: в районе полярного Урала терпит бедствие автоматическая дрейфующая станция, сошедшая с орбиты. На её борту находились уникальные фотоплёнки и капсула с результатами секретных климатических исследований. Станция выбросила спасательный контейнер на парашюте где-то в глухой заснеженной тундре. Радиомаяк контейнера угасал из-за жуткого бурана. Засечь его слабый сигнал на огромной скорости и сверхвысоте могли только чуткие приборы МиГ-25, модернизированные Володей Пиняевым.
— Летят Клюев и Кулинич, — отрезала Марина Никифоровна, глядя на карту погоды, где зловещим красным пятном крутился полярный циклон. — На спарке не пойдём, нужен максимальный запас топлива на одиночных машинах. Ваня, ты отвечаешь за квадрат поиска. Маришка, на твоём борту — новейший пеленгатор. Ваша задача — засечь частоту, сбросить маркерную ракету для наземных поисковиков и уходить на базу. Времени у вас — ровно сорок минут, пока маяк не замёрзнет окончательно.
— Сделаем, командир, — коротко ответил Ваня Клюев, затягивая перчатки.
Марина Кулинич лишь молча проверила крепление планшета на колене. Между двумя Маринами в этот момент не нужно было слов — старшая верила младшей как самой себе.
Василий Васильевич Анисимов и Мирон Токарев выкатывали истребители на полосу под рёв ледяного ветра. Смекайло-де-Цопфи на прощание хлопнул Кулинич по крылу:
— Приборы Пиняева выведут, малая! Главное — держи связь!
Лидия Беленькая, окончательно вставшая на ноги, сунула пилотам в карманы курток по плитке заветного пайкового шоколада, а Ангелина Мельник перекрестила уходящие в темноту силуэты самолётов.
...На высоте девятнадцати тысяч метров буран внизу казался бескрайним бушующим белым морем. МиГи шли на двух Махах. Чернильное небо стратосферы давило своей тишиной, нарушаемой только шуршанием статики в наушниках.
— Пятьсот первый, я Пятисотый, — раздался в эфире напряжённый голос Кулинич. — Ловлю несущую! Маяк где-то под нами. Беру правее, снижаюсь до десяти тысяч, чтобы пробить облачность радаром.
— Понял тебя, Маришка, прикрываю сверху, — отозвался Ваня Клюев.
Они вошли в плотную, серую кашу облаков на сверхзвуке. И здесь, на высоте восьми тысяч метров, в самом сердце полярного циклона, МиГ Кулинич швырнуло мощнейшим нисходящим потоком. Самолёт резко задрал нос, и в ту же секунду в кабине Марины раздался глухой удар — тяжёлый обледеневший кусок плотного снега попал прямо в воздухозаборник правого двигателя.
Стрелки оборотов бешено метнулись к нулю. По кабине побежала яростная вибрация. Приборная панель замигала красным пожаром: «ПОЖАР ДВИГ. ПРАВ.», «ОТКАЗ ГИДРОСИСТЕМЫ».
— Ваня! У меня отказ правого, сильная вибрация, температура растёт! — крикнула Марина. Внутри всё сжалось, но руки, выдрессированные Беленькой, сработали автоматически: палец перекинул тумблер огнетушителя, а левая рука убрала рычаг управления правым двигателем на «СТОП».
— Маришка, держи горизонт! — гаркнул в эфир Клюев, пикируя сквозь облака вслед за ней. — Не паникуй! Высота какая?!
— Шесть тысяч! Падаю! Левый двигатель не справляется с обледенением, падает тяга!
Наземный командный пункт в гараже замер. У радиостанции Володя Пиняев побелел, вцепившись в наушники. Марина Беленькая вырвала у него микрофон:
— Маришка! Это Беленькая! Слышишь меня?! Забудь про приборы, держи машину по бустерному управлению! Запускай встречный запуск левого на форсаж, сбивай лёд! Ручку от себя, разгоняй машину!
В кабине Кулинич время словно замедлилось. Перед глазами стояло суровое лицо Никифоровны на тренировках: «Испугаешься — размажет!». Марина стиснула зубы до хруста, преодолевая тяжелейшее ручное управление падающего истребителя. Она отдала ручку от себя, бросая тридцатитонную махину в крутое пикирование. Земля стремительно приближалась — четыре тысячи метров, три тысячи... Скорость поползла вверх! Воздух за свистящим фонарем уплотнился.
— Давай, родной, давай... — шептала Марина, толкая сектор газа уцелевшего левого двигателя вперёд, за упор форсажа.
С грохотом, от которого затрясся весь планер, левый двигатель выбросил струю пламени. Лёд сдуло с воздухозаборника. Тяга рванула самолёт вперёд. МиГ-25 вышел из пике у самой кромки заснеженных скал полярного Урала — на высоте всего восьмисот метров.
— Пятисотый, я Пятьсот первый! Вижу тебя! — в голосе Вани Клюева прорвалось дикое облегчение. — Ты вышла! Умница!
— Ваня... — выдохнула Марина, вытирая пот, заливающий глаза под шлемофоном. — Я на одном двигателе. Но... посмотри на экран. Я успела засечь точку. Маяк прямо под нами, координаты ушли на базу.
— Есть координаты! — зычно закричал в гараже Смекайло-де-Цопфи, подпрыгнув до самого потолка и выронив ветошью. — Поисковики вылетают! Засекли!
...Обратный путь на одном двигателе казался вечностью, но Кулинич привела израненный МиГ на родную базу безупречно. Когда колёса коснулись бетона, левый двигатель окончательно заглох от выработки топлива — Марина дотянула на честном слове и силе воли.
Вся братва бежала к самолёту. Ваня Клюев, севший минутой ранее, уже вручную помогал Мирону Токареву ставить стремянку к кабине Марины. Кулинич открыла фонарь, тяжело сняла шлем и подставила лицо ледяному подмосковному ветру.
Марина Беленькая поднялась на стремянку сама. Она молча посмотрела в глаза своей воспитанницы — в них больше не было страха, только выжженная перегрузками сталь взрослого, боевого лётчика. Никифоровна протянула руку, помогла Марине выйти и крепко, по-отцовски обняла её перед всей замершей командой.
— Ну что, Кулинич... — тихо, но отчётливо сказала Беленькая. — Теперь ты официально Беленькая-младшая. Государственное задание выполнено. Машину спасла.
— Налетай, полярники! — из дверей подсобки, утирая слёзы радости, выскочила Ангелина Мельник, за которой Татьяна Трофимова и Анжела Власенко несли огромный поднос с дымящимися, только что сваренными сибирскими пельменями в наваристом бульоне. — Живые! Герои наши!
Ваня Клюев с весёлым криком откупорил бутылку «Трёх Топоров», Лида Беленькая уже набрасывала на плечи уставшей Марины тёплый меховой плед, а Володя Пиняев, ласково поглаживая обгоревший фюзеляж МиГа, довольно бурчал: «А приборы-то мои всё-таки выдержали...». В гараже Беленькой снова царило абсолютное, честно завоёванное счастье.