Трактат. Повесть. Глава 1

Глава первая. Суббота, которая не задалась

Весь мир — театр. В нём женщины и мужчины — лишь актёры.
— Уильям Шекспир, «Как вам это понравится»

Суббота уже перевалила за полдень, но общая зона общежития всё ещё жила ленивым выходным ритмом. Тем самым ритмом, при котором чайник ставится трижды, а выпивается из него в лучшем случае одна чашка, потому что в промежутках все успевают забыть, зачем вообще его включали.

Блок, в котором обитала эта компания, местные старожилы с уважением называли «квартирой». И не без оснований. Здесь всё было устроено почти как в маленьком, слегка потрёпанном, но вполне уютном семейном гнезде: кухня плавно перетекала в столовую, столовая — в гостиную с продавленным диваном и телевизором, который включали в основном для фона. Кухонный уголок сиял относительной чистотой — относительной в том смысле, в каком сияет чистотой любая студенческая кухня в субботу: раковина была пуста, зато на сушилке громоздилась пирамида из кружек, тарелок и одинокой сковородки, водружённой сверху с видом флага на покорённой вершине. На холодильнике под магнитом в виде кривоватого кота висел график дежурств, исчерканный так густо, что разобрать в нём, чья сегодня очередь выносить мусор, мог разве что опытный криминалист.

В столовой стоял большой стол, покрытый клеёнкой в мелкую клубничку, — наследие какой-то давно выпустившейся хозяйственной студентки, которое никто не решался выбросить из суеверного уважения. Вокруг стола теснились несколько кожаных стульев. Откуда в общежитии взялись кожаные стулья, не знал никто. По одной легенде, их списали из деканата, по другой — выиграли в честном споре у соседнего блока, по третьей — они были здесь всегда, ещё до того, как построили само общежитие. Стулья скрипели, холодили спину зимой и прилипали к ногам летом, но считались предметом гордости.

Из общей комнаты вёл коридор к ванной и туалету, а дальше находились две спальни — одна девичья, другая мужская. Дверь девичьей была украшена табличкой «Без стука — расстрел», написанной фломастером и подчёркнутой три раза. Дверь мужской не была украшена ничем, кроме следа от мяча на уровне колена, что, впрочем, говорило о её обитателях не меньше.

Обычно здесь было теснее и шумнее. Обычно кто-то жарил картошку в два часа ночи, кто-то спорил о футболе, кто-то пел в душе с таким чувством, что соседи сверху стучали по батарее не столько от возмущения, сколько отбивая ритм. Но сегодня двое парней уехали домой на выходные — к мамам, борщам и бесплатной стиральной машинке, — оставив после себя непривычную тишину и один забытый носок на спинке дивана.

Третий парень — Игорь — остался.

Игорь был из тех молодых людей, которых в коридоре замечаешь не сразу, а потом удивляешься, как мог не заметить. Среднего роста, крепкий, с короткой стрижкой и спокойным, чуть насмешливым лицом. Он не громыхал, не острил на публику и не занимал собой всё пространство, как некоторые его соседи. Зато обладал редким для студента качеством: умел молчать так, что собеседнику начинало казаться, будто его внимательно слушают. Сейчас Игорь сидел в кресле у окна, вытянув ноги, и листал что-то в телефоне с видом человека, у которого есть планы, но который ещё не решил, достойна ли их сегодняшняя суббота.

Девушки уже несколько часов слонялись по общей зоне, пытаясь придумать, чем заняться. Скука в блоке стояла густая, как кисель в столовой, и примерно такая же безвкусная.

Арина устроилась на краю дивана и лениво крутила в пальцах зажигалку. Зажигалка была её фирменным атрибутом — серебристая, с откидной крышкой, щёлкавшая так звонко, что её узнавали по звуку из соседнего коридора. Курила Арина, кстати, редко и в основном на сцене студенческого театра, где играла роковых женщин, вероломных подруг и однажды — по недоразумению режиссёра — Бабу-ягу. Ягу ей простили, потому что сыграла она её так обаятельно, что половина зала потом всерьёз задумалась о переезде в избушку на курьих ножках. Сама Арина была яркой, гибкой, с копной тёмных волос, которые она то собирала в небрежный пучок, то распускала — в зависимости от того, какую роль играла в данный момент жизни. А роль она играла всегда. Даже когда чистила зубы.

«Боже, какая тоска, — думала Арина, щёлкая крышкой. — Если в ближайшие полчаса ничего не случится, я начну учить наизусть телефонный справочник. С выражением. По ролям».

Ника сидела за столом, время от времени поглядывая в телефон. Ника была старостой курса, будущим юристом и человеком, у которого даже карандаши в пенале лежали по росту. Строгая белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, аккуратные очки в тонкой оправе, волосы собраны в безупречный хвост — ни одной выбившейся пряди. Казалось, если бы небо вдруг решило упасть на землю, Ника первым делом потребовала бы у него письменное уведомление за три рабочих дня. На столе перед ней лежал толстый кодекс, раскрытый на середине и придавленный кружкой с остывшим чаем. Кодекс она сегодня не читала. Кодекс лежал для порядка.

«Можно было бы повторить гражданский процесс, — размышляла Ника, рассеянно проводя пальцем по экрану. — Можно было бы разобрать конспекты. Можно было бы… Господи, ну почему суббота такая длинная, когда её не ждёшь, и такая короткая, когда ждёшь?»

Снежана в своём худи устроилась рядом с подоконником, наушники висели у неё на шее. Худи было огромным — серым, мягким, с капюшоном, в котором при желании можно было спрятать небольшую семью енотов. Снежана училась на программиста, разговаривала мало, а если уж говорила, то так точно и метко, что собеседнику потом требовалось время на обработку. Однокурсники за глаза звали её «Снежная королева» — не из-за холодности, а из-за имени и того, что она умела одним взглядом заморозить любой бессмысленный спор. Светлые волосы, бледная кожа, внимательные серые глаза, которые смотрели на мир так, будто постоянно вычисляли его погрешность.

«Вероятность того, что сегодня произойдёт что-нибудь интересное, — прикинула Снежана, глядя в окно на пустой двор, где голубь сосредоточенно гонял по асфальту крышку от бутылки, — стремится к нулю. Даже у голубя вечер насыщеннее».
— Ну всё, я официально умираю от скуки, — наконец протянула Арина, оглядывая остальных с видом трагической героини в последнем акте. — Суббота, а мы сидим как пенсионеры. Ещё немного, и я начну вязать носки. А я не умею вязать носки. Представляете, какое это будет зрелище?

— Ты можешь предложить что-нибудь кроме своих гениальных идей, — сухо заметила Ника, не отрываясь от телефона.

— Мои идеи всегда гениальны, — с достоинством парировала Арина. — Просто человечество пока до них не доросло.

— Человечество до сих пор не оправилось от твоей последней идеи, — напомнила Ника. — Той, где мы пекли торт в микроволновке.

— Торт был концептуальный.

— Торт был взрывоопасный. Комендант до сих пор спрашивает, что это было на потолке.

Снежана тихо фыркнула у окна. Это был её максимальный уровень проявления веселья в присутствии посторонних, и обе подруги знали ему цену.

Арина на секунду задумалась, щёлкнула зажигалкой, потом посмотрела в сторону Игоря. Посмотрела так, как смотрит режиссёр на пустую сцену, прикидывая, какую декорацию туда поставить. Игорь, почувствовав взгляд, поднял глаза от телефона и вопросительно приподнял бровь.

— А почему бы нам не поиграть? — спросила Арина, и в голосе её прорезались опасные нотки вдохновения.

Снежана подняла взгляд.

— Во что?

Арина усмехнулась.

— Серьёзно? Ты ещё спрашиваешь?

Она хлопнула ладонью по свободному месту рядом с собой — так энергично, что диван жалобно ухнул пружиной.

— В «Правду или Действие». Нас четверо, остальные всё равно разбежались. Самое время выяснить, кто из нас на самом деле такой правильный, каким притворяется.
На слове «правильный» она многозначительно покосилась на Нику. Ника сделала вид, что не заметила, но уголок её губ дрогнул.

Наконец староста отложила телефон и посмотрела на Игоря поверх очков. Этот взгляд поверх очков у Ники был отработан до совершенства — им она приводила в чувство опоздавших на пару одногруппников, им же однажды заставила извиниться таксиста, нахамившего ей на парковке.

— Если ты, конечно, не собираешься провести субботу в телефоне, — произнесла она тоном, каким обычно уточняют, не забыл ли подсудимый своё последнее слово.

— Я согласна, — спокойно сказала Снежана, отлипая от подоконника. — Только давайте без скучных вопросов. Если кто-нибудь спросит, какой у меня любимый цвет, я уйду.

— Серый, — хором сказали Арина и Ника.

— Вот видите, — невозмутимо кивнула Снежана. — Это уже известная информация. Ценности ноль.

Арина довольно улыбнулась.

— Вот. Уже интереснее.

Она покрутила зажигалку между пальцами и снова посмотрела на Игоря — на этот раз прямо, с вызовом, чуть склонив голову набок.

— Ну что? Ты с нами?

Игорь некоторое время молчал. Он смотрел на трёх девушек, и в голове его происходила работа, которую со стороны было не разглядеть. Ему было не впервой видеть, как в замкнутом пространстве, где несколько человек долго томятся от безделья, рождаются самые неожиданные затеи. Он знал, чем обычно заканчивается студенческая «Правда или Действие» в субботу вечером, когда в холодильнике уже стоит пара бутылок, а соседи разъехались. Знал — и не видел смысла ходить вокруг да около.

«Можно сыграть, — подумал он. — Час будем выяснять, кто в кого был влюблён в девятом классе, потом кто-нибудь поцелует кого-нибудь в щёку, все покраснеют, а под конец Ника прочтёт лекцию о недопустимости. Час жизни. А можно сказать честно, как есть. Взрослые же люди».

Он отложил телефон на подлокотник, потянулся так, что хрустнули плечи, и произнёс самым будничным тоном, каким обычно предлагают сходить за хлебом:

— А может, просто возьмём вина, хороших закусок и уединимся в комнате, чтобы никто не мешал? Выпьем, поболтаем, переспим. А то что-то действительно скучно.

В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным щелчком зажигалки в руках Арины. Даже холодильник, кажется, перестал гудеть — прислушался. Голубь за окном замер с крышкой в клюве. Девушки переглянулись, и каждая отреагировала по-своему на столь прямолинейное предложение.

Арина замерла, а затем разразилась звонким, почти театральным смехом, откинув голову назад. Это был тот самый смех, которым она в спектакле «Бесприданница» встречала очередного неудачливого поклонника, — смех, за который режиссёр однажды поставил ей пятёрку и выписал успокоительное. Её глаза азартно блеснули, а губы растянулись в предвкушающей ухмылке.

— Ого, какой напор! — воскликнула она, прищурившись. — Сразу к десерту, минуя закуски? Мне нравится такая уверенность, хотя ты слишком торопишь события.
«Вот наглец, — с восторгом подумала она. — Но какой честный наглец. Таких в природе почти не осталось, их надо заносить в Красную книгу».

Ника, напротив, заметно напряглась. Она выпрямила спину, и её взгляд стал холодным и оценивающим, словно она изучала улику в суде. Причём улику сомнительного происхождения, без описи и понятых. Она медленно поправила очки, и в её голосе прозвучал металл.

— Ты сейчас предлагаешь нам всем… вчетвером? — Ника иронично приподняла бровь. — Смелое заявление. Но я не привыкла переходить к делу без предварительных условий. Ты слишком высокого мнения о своей привлекательности, если думаешь, что мы просто так согласимся на твой «план».

«Он что, правда это сказал? — металось у неё в голове. — Вслух? При всех? Так, спокойно. Это провокация. На провокации надо отвечать хладнокровно. Почему у меня горят уши? Уши, прекратите немедленно».

Снежана оставалась внешне спокойной, но её взгляд стал более пристальным. Она медленно сняла наушники с шеи и положила их на подоконник, словно полностью переключая внимание на собеседника. Так она снимала наушники, когда в коде появлялась особенно интересная ошибка. В её голове, вероятно, уже выстраивалась схема вероятностей — с ветвлениями, условиями и пометкой «непредвиденный ввод данных».

— Слишком резкий переход, — тихо заметила она. — Но вино — это хорошая идея. Это снимет барьеры.

— Снежана! — Ника от возмущения даже повысила голос на полтона, что для неё было равносильно крику. — Ты на чьей стороне?

— На стороне вина, — честно ответила Снежана. — Вино нейтрально.

Арина снова защёлкала зажигалкой, хитро глядя на Игоря.

— Значит так. Вино и закуски — да. Это мы одобряем единогласно, даже наша прокурорша. Но чтобы получить доступ к «телу», тебе придётся заслужить это в игре.

— Именно, — поддержала Ника, в чьих глазах теперь читался вызов. Она быстро взяла себя в руки, как берут со стола документ, который едва не унесло сквозняком. — Сначала «Правда или Действие». И если ты проиграешь… ты будешь делать всё, что мы скажем. А если выиграешь… может, мы и подумаем о твоём предложении.

Игорь вздохнул. Не обиженно, не раздражённо — скорее устало, как вздыхает человек, которому в магазине предлагают оформить карту лояльности, хотя он зашёл только за спичками.

«Вот оно, — подумал он. — Сейчас начнутся условия, подусловия, пункты и подпункты. И через три часа мы всё равно придём туда же, куда я предложил прийти сразу, только все будут делать вид, что это вышло случайно».

— Да я не вина хочу, — сказал он вслух, пожимая плечами. — Мне девчонку хочется. Давно не было никого рядом, расстался с бывшей. Если нет — так я лучше в клубешник пойду.

Арина на мгновение замолчала, а затем её смех стал ещё более дерзким, почти издевательским. Она медленно поднялась с дивана, сокращая дистанцию, и остановилась совсем рядом с креслом, обдав Игоря запахом лёгкого парфюма и табака. Она посмотрела на него сверху вниз — он ведь сидел, — вызывающе изогнув бровь.

— Ой, посмотрите на него! — протянула она, насмешливо оглядывая его фигуру с головы до кроссовок. — «В клубешник» он пойдёт. Какая драма! Занавес, слёзы, разбитые сердца в партере. Неужели ты думаешь, что мы сейчас впадём в панику от того, что ты уйдёшь, и бросимся тебе в объятия, чтобы ты не чувствовал себя одиноким?

«Хотя, если честно, было бы забавно посмотреть, как Ника бросается кому-то в объятия, — мелькнуло у неё. — Наверное, сначала заполнила бы заявление в двух экземплярах».

Ника сложила руки на груди, и её лицо стало абсолютно беспристрастным, как у статуи Фемиды, только без повязки на глазах и с куда более выразительным взглядом. Взгляд за стёклами очков стал ледяным, а голос прозвучал максимально сухо и официально, как при зачитывании приговора.

— Твои личные проблемы с бывшей — это не аргумент для нас, — отрезала она. — Попытка манипулировать через ультиматум выглядит жалко. Если ты считаешь, что близость — это товар, который можно получить по первому требованию, просто заявив о своём желании, то ты глубоко заблуждаешься.

Снежана, всё ещё стоявшая у подоконника, лишь слегка наклонила голову набок, наблюдая за сценой с почти научным интересом. Так она наблюдала за котом соседей, когда тот пытался залезть в слишком маленькую коробку: без осуждения, но с глубоким исследовательским любопытством. Она заметила, как напряглась атмосфера, и её голос прозвучал тихо, но чётко.

— Слишком низкая ценность предложения, — заметила она. — Ты предлагаешь нам обмен своего желания на наше время, не предлагая ничего взамен, кроме своего «хочу». Это не работает. Даже в самом примитивном алгоритме нужен хоть какой-то вес на входе.

Арина, всё ещё стоявшая вплотную к креслу, вдруг хитро улыбнулась и легонько ткнула Игоря пальцем в грудь.

— Иди-иди в свой клуб, если так горит. Или останься и попробуй быть интереснее, чем просто «парень с голодными глазами». Выбор за тобой.

Игорь посмотрел на палец, упёртый ему в грудь, потом на Арину, потом на двух других девушек. Он не обиделся. Обижаться было не в его характере — он считал обиду пустой тратой энергии, примерно как кипячение воды для чая, который ты всё равно не будешь пить. Но и отступать он не собирался.

«Интересно, — подумал он, — они правда не понимают, что сами этого хотят, или делают вид? Скорее второе. Арина уже минут пять смотрит на меня так, будто примеряет к себе. Ника слишком громко возмущается для человека, которому всё равно. А Снежана сняла наушники. Снежана никогда не снимает наушники просто так».
— Ну в клубешнике там есть гарантия, что вечер пройдёт не даром, — рассудительно произнёс он, как будто обсуждал с поставщиками условия контракта. — А здесь… слишком много условий. Давайте компромисс. Я с одной из вас сейчас получаю разрядку, чтобы на клапан не давило, а потом играем по вашему сценарию, и там уж как пойдёт. И выйдет ли чего в итоге — не так уж и важно. Но хороший вечер я вам обещаю.

Арина снова рассмеялась, на этот раз более приглушённо, и медленно обошла кресло по кругу, словно хищница, оценивающая добычу. Она двигалась плавно, мягко, по-кошачьи — сценическое движение было у неё по пятницам, и преподаватель хвалил её за «органичность в ролях животных». Она остановилась сзади, едва касаясь пальцами его плеч.

— Боже, какой он прагматичный! — прошептала она Игорю почти на ухо, обдав горячим дыханием. — «Разрядка», «на клапан давило»… Ты говоришь о себе как о старом чайнике, который нужно спустить.

— Скорее как о скороварке, — невозмутимо уточнил Игорь. — Чайник просто свистит. Скороварка, если её вовремя не открыть, может и крышкой в потолок.
— У нас уже есть пятно на потолке, — мрачно напомнила Ника. — Второе комендант не переживёт.

Она выглядела почти брезгливо. Ника закатила глаза, и в её взгляде читалось явное раздражение от того, насколько грубо Игорь пытается «сторговаться». Она медленно встала из-за стола, её осанка была безупречной — хоть сейчас на обложку учебника по этикету, — а голос стал ещё более строгим.

— Твой «компромисс» — это просто попытка получить желаемое бесплатно, прикрывшись обещанием «хорошего вечера», — отчеканила она. — Ты предлагаешь нам стать твоим бесплатным сервисом по снятию напряжения, а потом, когда ты будешь удовлетворён, якобы поиграть с нами. Это не компромисс, это наглость. Причём, — она подняла палец, — наглость, оформленная с грубыми процессуальными нарушениями.

«Только бы не покраснеть, — думала она, держа лицо. — Только бы не покраснеть. Ника, ты будущий юрист. Юристы не краснеют. Юристы делают замечания».
Снежана, которая всё это время молчала, вдруг тихо произнесла, не сводя с Игоря внимательных глаз:

— Ты пытаешься упростить систему, чтобы минимизировать риски. Логично. Но в этой комнате правила устанавливаем не мы по отдельности, а вместе. Ты не можешь выбрать один модуль и отключить остальные.

Игорь посмотрел на неё с неожиданным интересом. Из всех троих Снежана была единственной, кто говорил с ним на его языке — языке систем, причин и следствий. «Умная, — отметил он про себя. — Очень умная. С такими сложнее всего. И интереснее всего».

Арина вдруг резко перехватила инициативу. Она обошла кресло и встала прямо перед Игорем, наклонившись так, что её лицо оказалось на одном уровне с его лицом. Глаза её искрились азартом.

— Знаешь что? Мне нравится, как ты пытаешься нас прогнуть. Правда, нравится. Это смело, это нагло, это почти талантливо. Но ответ — нет. Никаких «авансов». Либо ты играешь по нашим правилам, принимая все условия, либо… — она картинно зевнула, прикрыв рот ладонью с отточенным изяществом актрисы, и указала рукой в сторону двери, — …дверь в клуб всё ещё открыта. Ну что, рискнёшь или пойдёшь искать «гарантии»?

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Ника стояла у стола, скрестив руки. Снежана замерла у окна. Арина нависала над креслом, как вопросительный знак в кружевной блузке. Все три смотрели на Игоря и ждали. Каждая была уверена, что сейчас он сдастся. Ну а куда ему деваться? Суббота, три симпатичные девушки, вино в холодильнике. Он побурчит, покапризничает и сядет играть. Мужчины всегда садятся играть.

Игорь медленно поднялся с кресла. Арине пришлось отступить на шаг. Он сунул телефон в карман джинсов, взял со спинки стула куртку и с видимым удовольствием потянулся ещё раз.

— Как хотите, — сказал он беззлобно. — Тогда играйте сами, а я схожу в клубешник и ближе к полуночи вернусь. Если вы ещё будете играть и я буду в состоянии — я к вам присоединюсь. Адьюс, девочки.

И он направился к выходу. Не быстро, не демонстративно, не хлопая дверью. Просто пошёл — так, как ходят люди, которые уже приняли решение и не видят смысла его обсуждать.

Арина замерла с открытым ртом, явно не ожидав, что он действительно развернётся и уйдёт. Сценарий, который она выстроила у себя в голове, предполагал совершенно другой третий акт. Её азарт сменился секундным недоумением — таким растерянным, какое бывает у актрисы, когда партнёр по сцене вдруг уходит за кулисы посреди её монолога. А затем она прыснула, глядя ему в спину.

— Ой, смотрите-ка! — крикнула она вслед, и в её голосе слышалось неприкрытое веселье, сквозь которое пробивалась едва заметная обида. — Наш мачо решил, что он слишком ценный приз для нас! Беги-беги, надеюсь, в клубе тебя встретят с распростёртыми объятиями!

— Обязательно встретят, — донеслось из коридора спокойное. — Там все объятия распростёртые, это у них входит в стоимость билета.

Хлопнула входная дверь. Негромко. Почти вежливо.

Ника лишь холодно хмыкнула и вернулась к своему телефону. Она даже не обернулась вслед, но по её прямой, почти застывшей спине было видно, что её задела эта демонстративная попытка уйти. В её голове всё произошедшее выглядело как поражение в переговорах, где оппонент просто встал и вышел из зала, не дослушав выступление противной стороны. А Ника терпеть не могла, когда её не дослушивали.

— Наконец-то наступила тишина, — сухо бросила она, хотя в голосе проскользнула едва заметная нотка раздражения. — По крайней мере, нам не придётся выслушивать лекции о его «давлении на клапан».

«Ушёл, — думала она, бесцельно пролистывая ленту, в которой не видела ни одной строчки. — Просто взял и ушёл. Даже не попытался договориться. Нет, ну это нормально вообще? Мы ему, между прочим, предложили вполне разумные условия. Цивилизованные. Почти щедрые. А он… Скороварка. Тоже мне».

Снежана проводила Игоря спокойным, анализирующим взглядом. Она заметила, как Арина чуть сильнее сжала зажигалку — так, что побелели костяшки пальцев. Заметила, как Ника слишком резко свайпнула экран телефона, едва не уронив его на кодекс. Заметила даже, что сама она стоит, прижав ладонь к подоконнику, хотя секунду назад просто стояла рядом. Она тихо подвела итог, обращаясь к девушкам:

— Он действительно ушёл. Статистически вероятность того, что он вернётся в состоянии присоединиться к нам, теперь зависит от того, насколько удачно пройдёт его вечер.

— Спасибо, капитан Очевидность, — буркнула Арина.

— Я не капитан, — возразила Снежана. — Я аналитик. Капитан бы сказал «он ушёл». А я сказала, от чего зависит, вернётся ли он. Это разные уровни.

Арина посмотрела на неё долгим взглядом, потом вдруг рассмеялась — по-настоящему, без театральности.

— Знаешь, иногда я думаю, что тебя собрали на заводе. По чертежам. И забыли установить модуль «нормальная человеческая реакция».

— Модуль установлен, — спокойно сообщила Снежана. — Просто у него низкий приоритет.

Арина, всё ещё ухмыляясь, запрыгнула обратно на диван — так, что многострадальные пружины издали звук, похожий на стон старой гармони, — и с силой щёлкнула зажигалкой.

— Да плевать на него, — объявила она тоном королевы, которая только что изгнала из дворца неугодного придворного и теперь намерена устроить бал назло всем. — Давайте играть втроём. Только теперь задания будут в два раза жёстче, чтобы компенсировать этот уход по-английски.

— Почему по-английски? — уточнила Ника, всё ещё не поднимая глаз. — Он попрощался. «Адьюс» — это испанский.

— Ника!

— Что? Я за точность формулировок.

— Ты за точность формулировок даже в аду будешь, — простонала Арина. — Будешь стоять у котла и поправлять чертей: «Простите, но это не котёл, а сосуд для термической обработки, оформите, пожалуйста, правильно».

Снежана снова фыркнула у окна. Ника наконец подняла глаза, посмотрела на Арину поверх очков — фирменным взглядом — и неожиданно улыбнулась.

— Ладно. Тащите вино. Раз уж наш скороварщик удрал, хоть закуски нам достанутся. Ему же хуже.

— Вот это я понимаю, конструктивный подход, — обрадовалась Арина и вскочила с дивана. — Снежа, у тебя где-то были те сырные штучки. Не прячь, я знаю, что были.
— Они были моими, — меланхолично отозвалась Снежана.

— Были. А теперь они общественные. Национализация, дорогая. Ника, подтверди, это законно?

— Это грабёж, — ответила Ника, вставая из-за стола и направляясь к холодильнику. — Но в рамках субботнего вечера суд, пожалуй, проявит снисхождение.

Пока Арина гремела дверцами кухонных шкафчиков, пытаясь отыскать штопор, который почему-то каждый раз оказывался в самых неожиданных местах — то в ящике с вилками, то в коробке из-под чая, а однажды и вовсе в ванной, — Ника достала из холодильника две бутылки красного полусухого, купленные ещё в четверг «на всякий случай». Всякий случай, как оказалось, наступил.

Снежана молча извлекла из своего рюкзака пачку сырных крекеров, пакет орешков и, после секундного колебания, коробку шоколадных конфет, которую берегла на день рождения бабушки. Посмотрела на коробку. Посмотрела на подруг. Вздохнула и положила её на стол.

— Бабушка поймёт, — сказала она в пространство.

— Бабушка гордилась бы тобой, — заверила её Арина, наконец выудив штопор из-за микроволновки. — Так. Ковёр, бокалы, подушки. Устраиваемся по-взрослому.

Через десять минут посреди гостиной на старом ковре с узором, который все почему-то называли «персидским», хотя родом он был, судя по ярлыку, из Иваново, образовался уютный круг. Три подушки, три бокала, тарелка с крекерами, вазочка с орешками и конфеты в открытой коробке. Арина разлила вино с таким видом, будто открывала фестиваль. Ника села, подогнув ноги, и выпрямила спину так, словно сидела не на ковре, а на заседании учёного совета. Снежана устроилась, обхватив колени руками, и натянула рукава худи до самых пальцев.

— Ну, — Арина подняла бокал. — За нас. За трёх прекрасных, умных, самодостаточных женщин, которым не нужен никакой… скороварщик.

— За нас, — согласилась Ника.

— За нас, — кивнула Снежана. — И за бабушку.

Бокалы звякнули. Вино оказалось неожиданно хорошим — терпким, с вишнёвой ноткой, — и некоторое время все трое молча смаковали его, глядя кто куда. Арина — на дверь. Ника — в бокал. Снежана — на кресло у окна, которое всё ещё хранило вмятину от чужого тела.

Каждая из них думала о своём. И каждая думала об одном и том же, хотя ни за что бы в этом не призналась.

«Вернётся ведь, — думала Арина. — Конечно, вернётся. Они все возвращаются. Вопрос только — каким».

«Это было непрофессионально с его стороны, — думала Ника. — И с моей стороны тоже. Надо было… а что надо было? Согласиться? Нет, конечно. Ни в коем случае. Хотя…»

«Он сказал "ближе к полуночи", — думала Снежана. — Сейчас без двадцати четыре. Восемь часов двадцать минут. Интересно, он из тех, кто держит слово?»
Арина поставила бокал на ковёр, щёлкнула зажигалкой, и в её глазах загорелись знакомые огоньки.

— Ника, ты первая. Правда или действие?

Ника поправила очки, глубоко вдохнула, как перед прыжком в холодную воду, и ответила:

— Правда.

— Скучно, — простонала Арина.

— Зато безопасно, — парировала Ника.

И суббота, наконец, начала становиться интересной. Пусть пока и без одного участника.