Трактат. Повесть. Глава 2

Глава вторая. Гарантии и шотики

Я могу устоять перед чем угодно, кроме искушения.
— Оскар Уайльд

На улице было свежо. Стоял тот особенный осенний вечер, когда воздух уже пахнет опавшей листвой и чуть-чуть — дымом из чьей-то далёкой трубы, а небо над крышами меняет цвет с бледно-голубого на густо-сиреневый так медленно, что этого почти не замечаешь, пока вдруг не обнаруживаешь над головой первую звезду.

Игорь вышел из общежития, застегнул куртку и на секунду остановился на крыльце. За спиной, за тремя этажами кирпича и одной негромко закрытой дверью, остались три девушки, бутылка вина и игра, в которую его так настойчиво звали. Перед ним лежал весь город — с его огнями, трамваями, шумными перекрёстками и обещанием вечера, который он собирался провести по-своему.

Он не злился. Это очень удивило бы девушек, если бы они могли сейчас заглянуть ему в голову. Арина наверняка решила, что он ушёл, обидевшись. Ника — что он не выдержал её железных аргументов. Снежана, скорее всего, просто посчитала вероятность его возвращения и успокоилась на какой-нибудь цифре вроде сорока трёх процентов.

А Игорь просто улыбался.

«Забавные они, — думал он, спускаясь по ступенькам. — Все три хотят одного и того же, но ни одна не скажет этого вслух. Арина будет изображать, что ей просто весело. Ника — что ей это совершенно неинтересно. Снежана — что она проводит исследование. А на самом деле…»

Он не стал додумывать. У Игоря была привычка не доводить мысль до конца, если в этом не было практической необходимости. Мысль, как и чай, лучше заваривать тогда, когда собираешься пить.

Если бы кто-нибудь спросил его однокурсников, что за человек Игорь, они бы, скорее всего, пожали плечами. «Нормальный парень». «Спокойный». «Учится хорошо, но не зубрила». «Иногда странно смотрит». Последнее говорили реже, и обычно девушки. А один раз — преподаватель по общей психологии, пожилой профессор с пышными седыми бровями, который после семинара задержал Игоря у кафедры и долго, внимательно разглядывал его поверх очков.

— Молодой человек, — сказал тогда профессор, — вы понимаете, что делаете, когда так говорите?

— Как — так? — невинно спросил Игорь.

— Вот так. — Профессор выразительно пошевелил бровями. — Половина группы сидела с открытыми ртами. Я видел, как ваша староста записывала каждое ваше слово, хотя вы ничего важного не говорили. Вы рассказывали про погоду, молодой человек. Про погоду! И она записывала. Это интересно. Очень интересно. Приходите ко мне на консультации, если захотите. Я давно мечтал поработать с кем-то, у кого есть… природная предрасположенность.

Игорь пришёл. Один раз, второй, третий. Потом стал приходить регулярно. Профессор давал ему книги — старые, потрёпанные, с пожелтевшими страницами и пометками на полях, сделанными выцветшими чернилами. Книги о внушении, о трансе, о том, как человеческое сознание откликается на ритм голоса, на взгляд, на паузу между словами. Игорь читал их по ночам, когда соседи храпели, и иногда ловил себя на том, что понимает в этих книгах больше, чем в них написано. Как будто читал не про чужие открытия, а инструкцию к самому себе, которую кто-то по ошибке опубликовал под чужими фамилиями.

Но это была его личная тайна. Девушкам из блока о ней знать не полагалось. По крайней мере, пока.

Трамвай пришёл почти пустым. Игорь сел у окна и смотрел, как мимо проплывают витрины, освещённые окна многоэтажек, остановки с рекламой зубной пасты, на которой девушка улыбалась так широко, что у неё, по всей видимости, было на восемь зубов больше, чем положено природой. На задней площадке дремал дедушка с авоськой, из которой торчал хвост огромной рыбы. Рыба смотрела на Игоря стеклянным глазом с выражением глубокого философского укора.

— Да знаю я, знаю, — пробормотал Игорь рыбе. — Мог бы и остаться.

Рыба промолчала. Рыбы вообще редко спорят, за что их и ценят собеседники.

Клуб, в который он направлялся, назывался «Подвал» — без всяких затей, потому что располагался действительно в подвале старого купеческого дома в центре. Над входом мигала неоновая вывеска, у которой буква «д» давно перегорела, отчего заведение в народе звали «Повал». Название, надо признать, отражало суть вечеров в этом месте куда точнее, чем задумывали хозяева.

У входа топтался охранник — огромный, бритоголовый, с лицом человека, который в детстве мечтал стать балериной, но жизнь распорядилась иначе. Он смерил Игоря взглядом, задержался на его лице, и вдруг как-то обмяк.

— Проходи, — буркнул охранник, хотя Игорь ещё не успел достать паспорт.

«Работает», — с лёгким удовлетворением отметил про себя Игорь и нырнул в гудящую полутьму.

Внутри было жарко, шумно и пахло сразу всем: духами, потом, лимоном, мятой, разлитым пивом и той особенной смесью ожидания и азарта, которая всегда висит над танцполом в субботу вечером. Кирпичные своды, оставшиеся от купеческих времён, переливались синими и фиолетовыми бликами. Музыка била в грудь, как второе сердце. За стойкой бара орудовали два бармена — один длинный и печальный, похожий на цаплю в жилетке, другой маленький и юркий, с татуировкой в виде лимона на запястье. Лимонный бармен жонглировал бутылками с таким мастерством, что у стойки периодически раздавались аплодисменты.

Игорь протиснулся к бару, облокотился на стойку и заказал себе первый шот. Лимонный бармен подмигнул, ловко подкинул бутылку, поймал её за горлышко и налил в маленькую стопку что-то зелёное, светящееся, с ароматом мяты и чего-то тропического.

— Фирменный, — пояснил бармен. — «Зелёный змий». Первый идёт как лекарство, второй — как сказка, третий — как приключение.

— А четвёртый?

— А до четвёртого ещё никто не доживал, чтобы рассказать, — хохотнул бармен.
Игорь выпил. Шот действительно пошёл как лекарство — тепло разлилось от горла до живота, мягко ударило в голову и рассыпалось там лёгкими искорками. Он повернулся спиной к стойке и обвёл взглядом зал.

Зал жил своей жизнью. На танцполе колыхалась пёстрая толпа: студенты, молодые офисные сотрудники, сбежавшие от отчётов, пара подвыпивших туристов, которые танцевали так, словно пытались отбиться от невидимых пчёл. В углу за столиком сидела компания девушек в одинаковых розовых футболках с надписью «Последний день свободы Кати» — девичник, догадался Игорь, судя по тому, как сама Катя в фате из тюля пыталась одновременно рыдать и хохотать. У колонны стояли двое парней в клетчатых рубашках, явно программисты, обсуждавшие что-то с таким жаром, будто от этого зависела судьба человечества. Скорее всего, так оно и было — судьба человечества в их представлении целиком зависела от того, какой фреймворк лучше.

И у дальнего края стойки, в полосе фиолетового света, сидела она.
Девушка была рыжей. Не крашеной в модный медный оттенок, а настоящей, огненно-рыжей, с веснушками на плечах и носу, которые не мог скрыть даже клубный полумрак. На ней было короткое зелёное платье, а на ногах — ботинки на толстой подошве, в которых, по мнению Игоря, можно было не только танцевать, но и штурмовать небольшие крепости. Она сидела, подперев щёку рукой, и с откровенной скукой смотрела на парня, который что-то ей горячо втолковывал. Парень был в обтягивающей футболке, с бицепсами размером с хорошую дыню, и, судя по жестам, рассказывал о своих достижениях в жиме лёжа. Рыжая слушала его с выражением человека, которого заставили смотреть документальный фильм о жизни бетонных плит.

«Вот это скука, — с профессиональным интересом подумал Игорь. — Почти как у наших девчонок в обед. Только ещё и с бицепсами».

Он взял у бармена второй шот, неторопливо подошёл и остановился рядом. Не вплотную — на расстоянии вежливого полушага. Парень с бицепсами покосился на него недовольно.

— Простите, что прерываю, — сказал Игорь, обращаясь к рыжей и полностью игнорируя её собеседника. — Но мне показалось, что вам срочно нужна помощь. У вас лицо человека, которого держат в заложниках.

Рыжая моргнула. Потом прыснула. Потом засмеялась — громко, искренне, запрокинув голову.

— Слушай, ты кто вообще? — вмешался парень с бицепсами, расправляя плечи так, что футболка жалобно затрещала по швам.

Игорь повернулся к нему. Совсем ненадолго — на секунду, может, на две. Посмотрел прямо в глаза, спокойно, без вызова, и сказал негромко, но так, что голос его каким-то образом прорезал грохот музыки:

— Тебя очень ждут у тренажёра. Прямо сейчас. Там твой рекорд в опасности.

Парень открыл рот. Закрыл. На его лице отразилась сложная внутренняя борьба, в которой участвовали самолюбие, недоумение и какое-то совершенно новое, незнакомое ему чувство — будто кто-то очень авторитетный только что напомнил ему о важном деле. Он растерянно кивнул, пробормотал: «Да, точно… тренажёр…» — и двинулся к выходу, задумчиво потирая бицепс.

Рыжая проводила его взглядом, полным изумления.

— Это что сейчас было? — спросила она, поворачиваясь к Игорю. — Он со мной сорок минут разговаривал. Сорок минут! Я узнала про его протеиновую диету, про его маму, про его спортивную травму левого колена и про то, что он однажды поднял холодильник. Один. По лестнице. На пятый этаж. А ты ему одну фразу сказал — и он ушёл!

— Я просто напомнил ему о главном, — пожал плечами Игорь. — Некоторые люди забывают, зачем пришли.

— А ты зачем пришёл?

— За гарантиями, — улыбнулся он.

— За чем?

— За гарантией того, что вечер пройдёт не даром.

Рыжая посмотрела на него с новым интересом — долгим, оценивающим, сверху вниз и обратно. Потом протянула руку.

— Лера.

— Игорь.

— Ну что, Игорь-с-гарантиями, — Лера кивнула на его шот, — угостишь даму, которую ты так героически спас?

Он угостил. Лимонный бармен, наблюдавший за спасательной операцией с живым интересом, налил им два «Зелёных змия» и подмигнул Игорю с видом заговорщика. Они выпили. Второй шот пошёл как сказка — ровно так, как и обещал бармен.

Дальше вечер покатился легко, как санки с горки. Они танцевали — Лера двигалась так, будто музыка жила у неё внутри и просто иногда выходила погулять через бёдра и плечи. Игорь танцевал хуже, зато с энтузиазмом, и Лера хохотала, когда он пытался повторить за ней какое-то особенно замысловатое движение и чуть не сбил с ног невесту Катю, которая как раз проходила мимо в слезах и фате.

— Простите! — крикнул Игорь Кате.

— Не за что! — прорыдала Катя. — Я выхожу замуж! Я так счастлива! — И пошла дальше, вытирая глаза краем фаты.

Они вернулись к бару. Третий шот пошёл как приключение. Лера рассказывала, что учится на ветеринара и что однажды принимала роды у козы по видеосвязи, потому что хозяйка козы жила в деревне, куда не ходили автобусы. Игорь рассказывал про общагу, про кожаные стулья неизвестного происхождения и про пятно на потолке от торта, приготовленного в микроволновке.

— А соседки у тебя симпатичные? — вдруг спросила Лера, прищурившись.

— Очень, — честно ответил Игорь.

— И что ж ты тогда здесь делаешь?

— Они хотели сначала поиграть. По правилам. С условиями. С длинным вступлением.

— А ты?

— А я сразу хотел к сути.

Лера рассмеялась и придвинулась ближе.

— Знаешь, а я, кажется, тоже за суть. Терпеть не могу длинные вступления. Особенно про жим лёжа.

Игорь посмотрел на неё — на рыжие пряди, прилипшие к влажному от танцев лбу, на веснушки, на смеющиеся зелёные глаза — и почувствовал, как внутри мягко и уверенно щёлкает какой-то невидимый замок. Не тот, что открывают ключом, а тот, что открывается сам, когда двое людей вдруг понимают друг друга без лишних слов.
Он мог бы применить сейчас кое-что из того, о чём читал по ночам в старых профессорских книгах. Мог бы понизить голос, поймать её взгляд и сделать так, чтобы весь остальной клуб растворился для неё в сиреневом тумане. Но не стал. Лере это было не нужно. Ей и так было хорошо — легко, весело и честно. А честность Игорь ценил выше любых фокусов.

«Вот видите, девочки, — мысленно обратился он к трём соседкам, которые сейчас, наверное, сидели на ковре и выясняли, кто в кого был влюблён в школе. — Бывает и так. Без условий. Без протоколов. Без вступительных взносов».

— Пойдём? — спросила Лера, соскальзывая с барного стула.

— Пойдём, — кивнул Игорь.

Лимонный бармен, протирая стакан, проводил их долгим понимающим взглядом и даже, кажется, тихонько отсалютовал им тряпочкой.

Лера жила в двух кварталах от клуба, в старом доме с высокими потолками и скрипучей деревянной лестницей, на которой пахло кошками и чьими-то пирогами. Её комната оказалась маленькой и уютной: книжные полки до потолка, на подоконнике — горшки с кактусами, на стене — плакат с анатомией лошади, а на кровати — огромный плюшевый ёж с одним глазом.

— Это Фёдор, — представила Лера ежа. — Он всё видел и никому ничего не расскажет. Проверено.

— Приятно познакомиться, Фёдор, — серьёзно сказал Игорь.

Фёдор посмотрел на него своим единственным глазом с выражением бывалого ветерана, которого уже ничем не удивишь.

Что было дальше, Фёдор действительно никому не рассказал. Можно лишь заметить, что было это горячо, весело, без лишних слов и без единого протокола. Что Лера смеялась, а потом переставала смеяться. Что старая кровать скрипела в такт музыке, доносившейся из соседской квартиры, где кто-то праздновал день рождения. Что за окном шумели деревья, а на подоконнике кактусы стояли с таким невозмутимым видом, словно видели и не такое. И что в какой-то момент плюшевый Фёдор деликатно свалился на пол, решив, видимо, что его присутствие стало излишним.

Когда всё закончилось, Лера лежала, раскинув руки, и смотрела в потолок, по которому скользили отблески фар проезжающих машин.

— Слушай, — задумчиво сказала она. — А ты точно студент? Ты как-то… слишком хорошо понимаешь, чего человеку надо.

— Я внимательный, — ответил Игорь.

— Это не внимательность. Это какая-то магия.

— Магии не бывает, — улыбнулся он. — Бывает психология.

Лера фыркнула, повернулась на бок и посмотрела на него с хитрой улыбкой.

— Вернёшься к своим соседкам?

— Обещал к полуночи.

— Ты держишь обещания?

— Всегда.

— Тогда иди. — Она махнула рукой. — Только номер оставь. Вдруг у меня снова будет скучный вечер и очередной любитель жима лёжа.

Он оставил номер. Поцеловал её в веснушчатое плечо. Подобрал с пола Фёдора и аккуратно вернул на место. Фёдор, кажется, был ему за это благодарен.

На улице было уже совсем темно и прохладно. Игорь посмотрел на часы — без двадцати двенадцать. Как раз успевал. Он купил в круглосуточном ларьке бутылку минералки, сделал несколько глотков и пошёл к трамвайной остановке, насвистывая какую-то мелодию из клуба.

Голова слегка кружилась. Три «Зелёных змия» и пара коктейлей, выпитых между танцами, мягко плескались внутри, наполняя всё тело приятной лёгкостью. Мир казался добрым, понятным и немного смешным. Фонари светили тёплым жёлтым светом, на лавочке у остановки сидел кот и смотрел на Игоря так же философски, как недавно рыба из авоськи.

«Хороший вечер, — думал Игорь. — Правильный. Честный. Без лишних слов».

А потом, уже садясь в трамвай, он вдруг поймал себя на другой мысли — более тихой, более глубокой, той, что всплывала откуда-то из-под мятного тепла и лёгкого шума в голове:

«А ведь они ждут. Все три. Сидят и делают вид, что им всё равно. И будут делать этот вид ровно до той секунды, пока я не открою дверь».

Он улыбнулся. Сначала обычной, весёлой улыбкой. А потом, на краткий миг, в тёмном стекле трамвайного окна отразилось что-то другое — его зрачки вдруг расширились, почти поглотив радужку, и тут же вернулись в норму. Дремавшая на соседнем сиденье бабушка вздрогнула во сне и перекрестилась, не просыпаясь.

Тем временем в общежитии игра шла полным ходом.

За прошедшие восемь часов «персидский» ковёр из Иваново успел повидать многое. Он видел, как Ника, выбрав «правду», призналась, что в восьмом классе написала письмо Гарри Поттеру и отправила его по настоящей почте на адрес «Англия, Хогвартс». Письмо, как ни странно, вернулось — с пометкой «адресат не найден», которую Ника до сих пор хранила в отдельной папке.

— Ты? — не поверила Арина. — Ты, наша железная леди? Писала Гарри Поттеру?

— Мне было тринадцать! — оборонялась Ника, красная как помидор. — И я не ему писала, а директору Дамблдору. С официальным запросом о зачислении. Я приложила копию табеля.

— Копию табеля! — Арина рухнула на подушку от хохота. — Ты пыталась поступить в Хогвартс по документам!

— Это был грамотно составленный запрос, — с достоинством ответила Ника. — Если бы письмо дошло, у них не было бы оснований для отказа.

Ковёр видел, как Снежана, выбрав «действие», должна была станцевать под музыку, которую выберет Арина. Арина выбрала «Танец маленьких лебедей». Снежана, ни на секунду не изменившись в лице, встала, сняла тапочки, поднялась на носочки и исполнила партию так серьёзно и сосредоточенно, что подруги сначала хохотали до слёз, а потом, к собственному удивлению, зааплодировали.

— Шесть лет балетной школы, — невозмутимо пояснила Снежана, садясь обратно и надевая тапочки. — Мама хотела. Я бросила, когда поняла, что в коде тоже есть ритм, только он не требует пуантов.

— Ты полна сюрпризов, — восхищённо выдохнула Арина.

— Я полна данных, — поправила её Снежана. — Просто вы их раньше не запрашивали.
Ковёр видел, как Арина, выбрав «правду», рассказала, что однажды на спектакле забыла текст и целых три минуты импровизировала монолог Офелии, причём так убедительно, что режиссёр потом вставил её импровизацию в официальную редакцию пьесы.

— Шекспир бы перевернулся в гробу, — заметила Ника.

— Шекспир бы мне аплодировал, — возразила Арина. — Я улучшила его текст. Там было скучно. Офелия у него только страдала, а у меня она ещё и высказала Гамлету всё, что о нём думает.

С каждым бокалом задания становились чуть смелее, вопросы — чуть откровеннее. Бутылка опустела. Открыли вторую. Из холодильника извлекли остатки сыра, кто-то нашёл в шкафчике пачку чипсов, Снежана, вздохнув, распечатала бабушкины конфеты окончательно и бесповоротно.

Ближе к одиннадцати вопросы уже касались первых поцелуев и неудачных свиданий. Ника, раскрасневшаяся от вина, призналась, что её бывший парень делал ей предложение по смс, а она ответила ему встречным списком условий на двух страницах, после чего парень пропал навсегда.

— Ну и правильно, — фыркнула Арина. — Кто делает предложение по смс?

— Вот и я так подумала, — кивнула Ника. — Хотя пункт про раздельные полки в холодильнике, может быть, был лишним.

Снежана на вопрос о своём самом неловком свидании рассказала, как пошла в кино с однокурсником и весь фильм объясняла ему, почему спецэффекты в сцене взрыва противоречат законам физики. Однокурсник после этого перевёлся на другой факультет.

— Совпадение, — сказала Снежана. — Корреляция не означает причинно-следственную связь.

— В этом случае означает, — хором ответили подруги.

Но о чём бы ни заходил разговор, он то и дело, будто сам собой, скатывался к одному и тому же. К креслу у окна. К пустому месту в кругу. К фразе «ближе к полуночи».

— Как думаете, — небрежно спросила Арина, в десятый раз щёлкая зажигалкой, — он правда вернётся?

— Мне всё равно, — так же небрежно ответила Ника и посмотрела на часы. В шестой раз за последние полчаса.

— Он сказал «ближе к полуночи», — заметила Снежана. — Сейчас двадцать три сорок восемь. Если он человек слова, то вероятность…

— Снежа, умоляю, — простонала Арина. — Хоть раз без процентов.

— Хорошо, — согласилась Снежана. — Без процентов. Он вернётся.

— Откуда ты знаешь?

Снежана задумчиво посмотрела на дверь.

— Он не из тех, кто бросает слова на ветер. Это видно. Он из тех, кто говорит мало, но потом делает ровно то, что сказал.

В комнате ненадолго повисла тишина. Ника поправила очки. Арина перестала щёлкать зажигалкой. Снежана подтянула колени к груди.

— Ну и пусть возвращается, — наконец сказала Арина, и голос её прозвучал чуть ниже обычного. — Мы ему тогда устроим. За «скороварку». За «клубешник». За то, что ушёл.

— Устроим, — кивнула Ника, и в её глазах блеснуло что-то недоброе. — По всей строгости.

— По всей строгости, — эхом повторила Снежана.

И ровно в эту секунду в замке входной двери повернулся ключ.