Трактат. Повесть. Глава 5

Глава пятая. Пуговица за пуговицей

Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.
— Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»

Ника молчала.

Это было настолько непривычно, что даже Арина, только что сидевшая с хищной ухмылкой, на секунду растерялась. Ника не молчала никогда. Ника отвечала на вопросы раньше, чем их успевали задать. Ника вступала в спор с преподавателем, с деканом, с кондуктором в трамвае, с навигатором в телефоне и однажды — с говорящим попугаем в зоомагазине, который, по её мнению, неправильно ставил ударение в слове «звонит». А сейчас она сидела на ковре, прямая и неподвижная, как памятник самой себе, и не могла выдавить ни звука.

Игорь не отводил от неё взгляда. Он ждал её ответа, и взгляд его — тяжёлый, спокойный, уверенный — приковал её к месту так надёжно, как не смогли бы никакие наручники. Он видел, что внутренне она уже сдалась. Это читалось на её лице, в дрожащих пальцах, в том, как она судорожно сглотнула, в том, как её взгляд метался между его глазами и губами, не находя, где остановиться. Но снаружи она застыла — как программа, зависшая на последнем шаге перед завершением.

«Ей нужен толчок, — понял он. — Маленький. Совсем крошечный. Она слишком привыкла, что решения принимаются по протоколу. Значит, дадим ей протокол».

Его низкий бархатистый голос разрезал тишину:

— Мы ждём, Ника. Не задерживай игру. Правда или действие?

Голос этот, прозвучавший в гнетущей тишине, сработал как удар хлыста. Негромкий, но точный. Ника вздрогнула, и этот звук — низкий, властный, не терпящий возражений — окончательно сломил её внутреннее сопротивление. Она чувствовала, как его взгляд буквально проходит сквозь ткань её строгой рубашки, сквозь кожу, сквозь рёбра — прямо туда, где пряталась та, другая Ника, о существовании которой не подозревал никто. Даже она сама. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица о прутья клетки.

Она хотела вернуть себе маску старосты. Хотела иронично ответить — у неё даже была заготовлена фраза про «процедурные нарушения в ходе игры». Но под этим спокойным, неумолимым давлением её воля просто испарилась, как лужица на летнем асфальте. Ника чувствовала себя беспомощной, и эта беспомощность вызывала в ней такую острую, почти болезненную волну волнения, которой она никогда не знала в своей упорядоченной, расписанной по минутам, разложенной по папочкам жизни.

«Я всегда выбираю правду, — пронеслось у неё в голове. — Всегда. Правда безопасна. Правда — это факты. С фактами я умею работать. А действие — это… это непредсказуемо. Это хаос. Это…»

Арина, всё ещё стоявшая на коленях в одном белье, с наслаждением наблюдала за тем, как рушится фасад «идеальной Ники». Она видела, как та дрожит, как расширены её зрачки за стёклами очков, и это только подогревало её собственный азарт. «Давай, Никуша, — мысленно подбадривала она подругу. — Давай. Хоть раз в жизни. Ну!»

Снежана затаила дыхание, заворожённо глядя на эту динамику власти. Она видела, что Игорь полностью контролирует пространство. И её интерес — сугубо научный, разумеется, исключительно академический — понемногу перерастал в тихое, глубокое желание оказаться на месте Ники. Снежана отметила это желание, классифицировала его как «аномалию» и отложила на потом. Потом, судя по всему, должно было наступить очень скоро.

Ника медленно, с трудом сглотнула. Голос её, когда она наконец заговорила, был едва слышным, надломленным и совершенно лишённым прежней уверенности.

— Действие… — выдохнула она, и этот шёпот прозвучал как окончательная капитуляция. — Я выбираю… действие.

Она на мгновение закрыла глаза — так, словно принимала неизбежное, как принимают холодный душ или результаты сессии, — а затем снова посмотрела на Игоря. И в её взгляде теперь была только покорность и немое ожидание того, что будет дальше.

Игорь смотрел на неё ещё секунду. Потом вдруг широко, по-мальчишески улыбнулся, дотянулся до чьего-то бокала, стоявшего на ковре, и отпил вина.

— Арина, ну не спи! — сказал он уже весёлым, слегка заплетающимся пьяным голосом. — Ника выбрала действие. Твой ход!

Этот резкий переход обратно к образу пьяного парня подействовал на девушек как холодный душ. Но напряжение в комнате никуда не исчезло. Оно лишь сменило форму — и стало от этого ещё более непредсказуемым.

Арина, которая только что буквально таяла от его рычания, на мгновение замерла, моргнула — раз, другой, как человек, которого резко разбудили посреди прекрасного сна, — а затем разразилась своим фирменным азартным смехом.

— Ох, ты просто невыносим! — вскрикнула она и задорно повела бёдрами, обтянутыми кружевом. — Сначала превращаешь нас в дрожащих косуль, а потом снова становишься этим… весёлым алкоголиком. Обожаю этот хаос!

— Я не алкоголик, — с достоинством возразил Игорь, делая ещё глоток. — Я дегустатор. Это разные профессии.

— Это мой бокал, дегустатор, — заметила Снежана.

— Тогда я дегустирую твой бокал. Очень достойный бокал. С характером.

Ника, всё ещё находившаяся в эмоциональном шоке от только что пережитого «падения», вздрогнула. Его легкомысленный тон вырвал её из кокона покорности, но оставил в состоянии предельной уязвимости — как черепаху, которую неожиданно вытащили из панциря и оставили лежать на спине. Она смотрела на него, тяжело дыша, и в её глазах всё ещё плескались страх и жажда.

«Он издевается, — подумала Ника. — Он просто издевается надо мной. Сначала довёл меня до того, что я выбрала действие — я! действие! — а теперь пьёт вино и шутит. Как будто ничего не произошло. Как будто это не он только что… не он…»
Она не смогла додумать, что именно «он только что». Мысль оборвалась, как телефонный разговор в лифте.

Снежана тихо хмыкнула, наблюдая за тем, как он с лёгкостью отпивает вино из её бокала. Для неё этот манёвр стал подтверждением гипотезы: Игорь играл с ними в свою собственную, очень сложную игру с переменными, о которых они пока даже не догадывались.

Арина, почувствовав, что инициатива снова у неё в руках, хитро прищурилась. Она медленно обвела взглядом Нику — её идеальную осанку, которая теперь была безнадёжно нарушена, её строгую белую рубашку, расстёгнутую на одну верхнюю пуговицу. В голове Арины мгновенно созрел план — коварный, как сюжет мексиканского сериала, и такой же неотвратимый.

— Хм-м, действие, значит… — протянула Арина, подбираясь к Нике вплотную на коленях и кладя руку ей на плечо. — Никуша, ты у нас такая правильная, такая… застёгнутая на все пуговицы. Ну, почти на все. Давай добавим в твой образ немного «разрядки».

Она посмотрела на Игоря, ища одобрения, и он кивнул с видом гурмана, которому описывают десерт. Арина снова перевела взгляд на подругу.

— Ника, я хочу, чтобы ты сейчас же сняла свою строгую рубашку и… — Арина сделала многозначительную паузу, длинную, как антракт в провинциальном театре, — …осталась только в одном бюстгальтере. И чтобы ты сделала это максимально медленно, глядя на нашего хищника. Без лишней скромности. Считай, что это твой вступительный взнос в наш общий «хороший вечер».

— Хорошее желание, девчонки! — весело откликнулся Игорь, в очередной раз отпивая вина. — Я так буду очень сильно ждать своей очереди. Мне эта игра всё больше и больше нравится.

Его весёлый, почти беззаботный тон создавал сюрреалистический контраст с тем, что происходило в комнате. Игорь сидел, расслабленно привалившись к дивану, потягивал вино, словно зритель в первом ряду партера, которому принесли программку и бинокль, — а воздух вокруг девушек буквально искрил от напряжения. Если бы в комнату сейчас зашёл комендант с проверкой пожарной безопасности, он бы, пожалуй, на всякий случай вызвал пожарных.

Ника перевела взгляд с Арины на Игоря, потом на Снежану — словно искала у кого-нибудь поддержки. Поддержки не нашлось. Арина смотрела с азартом болельщицы на финальном матче. Снежана — с вниманием лаборанта, который вот-вот запишет результат опыта. А Игорь — с тем безмятежным, весёлым любопытством, с каким дети смотрят на фокусника, который вот-вот вытащит из шляпы кролика.

«Кролик, — мрачно подумала Ника. — Я здесь кролик. Причём кролик, которого вытаскивают из шляпы без его письменного согласия. Хотя нет, согласие я дала. Устно. Сказала "действие". Устное согласие тоже имеет юридическую силу, если есть свидетели. А свидетели есть. Целых три. Ну, два с половиной, Игорь пьяный».

Ника замерла. Предложение Арины было для неё настоящим кошмаром и самым желанным искушением одновременно. Как экзамен, к которому ты не готовилась, но на который почему-то очень хочешь пойти.

«Я не буду, — подумала она. — Я не буду этого делать. Я староста. У меня красный диплом на подходе. Я в прошлом месяце выступала на конференции по гражданскому праву. В этой самой рубашке, между прочим. Я не буду…»

Она чувствовала, как его взгляд — теперь притворно-весёлый, лёгкий, ничего не требующий — всё равно продолжает мягко давить на неё, подталкивая к краю. И её рука, словно сама по себе, медленно поднялась к воротнику.
Пальцы, обычно такие уверенные, когда листают кодексы и подчёркивают важные абзацы жёлтым маркером, теперь заметно дрожали.

Она начала расстёгивать пуговицы. Одна за другой. Медленно. Так, как того требовала Арина. Вторая пуговица — маленькая, перламутровая, тугая — сопротивлялась, и Ника возилась с ней, кажется, целую вечность, пока Арина не прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Третья поддалась легче. Четвёртая — совсем легко. С каждым открытым сантиметром кожи Ника чувствовала, как её достоинство тает, уступая место чему-то совсем другому — горячему, пьянящему, незнакомому. Белая ткань рубашки постепенно разошлась, открывая светлую кожу и кружевной край белья — неожиданно нежного, светло-голубого, совсем не того, что ожидаешь увидеть под строгой рубашкой будущего юриста.

«Голубое, — с ужасом подумала Ника. — Я надела голубое. Почему я сегодня надела голубое? Я же всегда ношу белое. Белое — это строго. Белое — это прилично. А голубое… голубое я надела, потому что… потому что…»

Она прекрасно помнила, почему утром достала из ящика именно этот комплект, ни разу до этого не надёванный. Но признаваться в этом даже самой себе было выше её сил.

Арина, сидевшая рядом в одном белье, довольно промурлыкала что-то неразборчивое, почти касаясь своим плечом плеча подруги. Она видела, как Ника сглатывает, как её дыхание становится всё более прерывистым, и в глазах Арины плясали весёлые бесенята.

— Голубенькое, — восхищённо шепнула она. — Никуша, ты тёмная лошадка.

— Молчи, — прошипела Ника, не сводя глаз с Игоря.

Снежана, не отрывая взгляда от происходящего, тихо заметила:

— Смещение ролей завершено. Теперь контролёр сама становится объектом наблюдения.

— Снежа, ты как диктор в документалке про животных, — фыркнула Арина.

— Мы и есть в документалке про животных, — невозмутимо ответила Снежана. — Он сам сказал. Самки.

Наконец Ника одним резким, но всё ещё осторожным движением сбросила рубашку с плеч. Белая ткань скользнула по рукам и мягко упала на ковёр, прямо на пятно от вина, похожее на остров. Ника этого даже не заметила — хотя в любой другой день устроила бы из-за этого трагедию в трёх актах.

Она осталась в одном бюстгальтере, полностью открытая его взгляду. Лицо её пылало. Ключицы, плечи, тонкие руки, которыми она безуспешно пыталась не прикрываться, — всё было залито мягким светом торшера. А в глазах, несмотря на смущение, горел вызов.

— Доволен? — тихо, почти надломленно спросила она, глядя прямо на Игоря.

Игорь ничего не сказал. Просто поднял бокал в беззвучном тосте и отпил. И это молчаливое одобрение почему-то подействовало на Нику сильнее любых слов.

«Он ничего не сказал, — думала она, медленно опуская руки на колени и заставляя себя не прикрываться. — Ни одного слова. Ни одной пошлости. Ни одного комплимента. Просто поднял бокал. Как будто я… как будто я сдала экзамен. На отлично. Без единого дополнительного вопроса».

И Ника с изумлением поняла, что ей это приятно. Приятно до мурашек, до лёгкого головокружения, до тёплой волны, поднимающейся откуда-то из солнечного сплетения. Точно так же ей было приятно, когда строгий профессор по римскому праву однажды молча кивнул, возвращая ей зачётку. Только сейчас ощущение было сильнее раз в сто. И совершенно не академическим.

Арина вдруг хихикнула и, не теряя времени, перевела взгляд на Снежану.

— Теперь моя любимая тихоня! Снежа, правда или действие?

Игорь взглянул на Снежану весёлым взглядом. Он ничего не сказал. Но в этот момент — только она, и никто другой, — вдруг на мгновение увидела, как его зрачки расширились, поглотив радужку, превратив глаза в два чёрных провала. Длилось это долю секунды. Потом его глаза опять стали обычными. Арина и Ника, повернувшиеся в этот момент к Снежане, ничего не заметили.

— Снежаночка, — сказал Игорь, и в голосе его звучала только весёлая пьяная беззаботность, — будь очень аккуратна в выборе. Боюсь, что после моей подачи в комнате одетым останусь только я.
И он коротко засмеялся.

Этот мимолётный, почти призрачный взгляд, предназначенный только ей, подействовал на Снежану как разряд тока. Она замерла. Дыхание перехватило. Снежана, привыкшая пропускать весь мир через фильтры логики, вдруг осознала, что столкнулась с чем-то, что не поддаётся никакой классификации. Этот всплеск в его глазах был похож на предупреждение хищника, который уже наметил добычу и теперь просто забавляется, прежде чем начать охоту.

«Он показал это только мне, — поняла она. — Только мне. Они не видели. Они смотрели на меня. А он смотрел на меня тоже. И… показал. Зачем? Чтобы предупредить? Чтобы напугать? Или чтобы я… чтобы я знала?»

Его слова, произнесённые с лёгким смешком, прозвучали для неё не как шутка, а как обещание. По телу прошла волна жара. Снежана вдруг осознала, насколько её огромное худи сейчас кажется ей бесполезным щитом. Бумажной стеной. Картонной крепостью, которую снесёт первым же порывом ветра.

Арина и Ника, не заметив этого тайного обмена взглядами, переглянулись. Ника, всё ещё тяжело дышащая в одном бюстгальтере, выглядела совершенно обезоруженной. Арина буквально искрилась от предвкушения.

— Ой, посмотрите на него! — рассмеялась Арина и забавно дёрнула плечом. — Наш весёлый парень уже планирует, как мы все останемся без одежды. Какая самоуверенность! Снежа, не слушай его. Или… наоборот, слушай внимательно.

Снежана медленно подняла голову. Взгляд её был затуманенным, а в глубине зрачков читалось непривычное для неё смятение. Она посмотрела на Игоря, затем на подруг, и голос её прозвучал неожиданно тихо, но решительно.

— Я не боюсь рисковать… — прошептала она, и в глазах её мелькнул вызов. — Действие.

Арина вскрикнула от восторга и захлопала в ладоши, как ребёнок, которому показали фокус с исчезающей монеткой.

— Вот это да! Наша тихоня решила пойти ва-банк!

Арина хитро прищурилась. Её мозг, разогретый вином, азартом и всем происходящим, уже генерировал что-то по-настоящему смелое. Если бы у Арины над головой в этот момент висела лампочка, как в мультфильмах, она бы светила так ярко, что пришлось бы надеть солнечные очки.

— Так, Снежа… Раз уж ты такая смелая… — Арина сделала паузу, обвела всех торжествующим взглядом и выдала: — Я хочу, чтобы ты сейчас же сняла свои наушники, подошла к нашему хищнику и… сделала ему массаж плеч. Но при этом ты должна медленно стянуть с себя худи, не отрываясь от него. Чтобы он почувствовал, как ты раздеваешься прямо перед ним.

Ника ахнула. Снежана медленно моргнула. Игорь поднял брови.
А пингвины, если бы они всё ещё были на экране, наверняка уронили бы свою льдину.

«Массаж, — механически повторила про себя Снежана. — Плеч. С одновременным снятием худи. Две задачи параллельно. Многопоточность. Я умею в многопоточность. Я пишу многопоточные программы. Это… это то же самое. Почти. Только вместо процессора — плечи. А вместо кода — худи. И вместо монитора — он».

Она посмотрела на Игоря. Игорь смотрел на неё с весёлым, совершенно невинным любопытством. Как школьник, которому учитель вот-вот покажет химический опыт с извержением вулкана.

И только Снежана знала — или думала, что знает, — что под этим весёлым любопытством прячется что-то совсем другое. Чёрное. Бездонное. С крохотным красным угольком в самой глубине.

Игорь отставил бокал, почесал затылок и с самым простодушным видом поднял руку, как прилежный первокурсник на семинаре.

— Упс, — сказал он. — А такое допускается? Чтобы один игрок давал указания не относительно себя, а относительно другого игрока?

Он сделал паузу, оглядел всех троих и, не дожидаясь ответа, широко улыбнулся:

— Мне это тоже нравится. Снежаночка, я буду очень податливым и очень внимательным.

И снова отхлебнул вина — на этот раз из бокала Ники, который всё ещё стоял возле её колена. Ника проводила бокал взглядом, полным немого укора, но промолчала. Сегодня у неё явно был день великих уступок.

Арина вызывающе вскинула бровь, и в её глазах вспыхнул озорной, почти дьявольский огонёк. Она облокотилась на колено, наблюдая за тем, как он наслаждается моментом, и голос её прозвучал с явным вызовом:

— В этой игре правила создаём мы, величество! — хихикнула она. — Если нам хочется добавить перчинки и сделать кого-то объектом твоего внимания, значит, так оно и будет. Считай это бонусом за твою «честность».

— С юридической точки зрения, — вдруг подала голос Ника, и все трое удивлённо на неё уставились, — правила игры «Правда или действие» нигде не кодифицированы. Существует лишь обычай. А обычай, как известно, допускает толкование в пользу большинства участников.

Она произнесла это своим обычным лекторским тоном, сидя на ковре в одном светло-голубом бюстгальтере и с пылающими щеками, и сочетание это было настолько абсурдным, что Арина не выдержала и расхохоталась, повалившись на подушку.

— Никуша, — простонала она сквозь смех, — ты гений. Ты прямо сейчас, в таком виде, сослалась на обычное право!

— А что такого? — Ника обиженно поправила очки. — Право не зависит от дресс-кода.

— Принято, — серьёзно кивнул Игорь. — Ссылка на обычай засчитана. Большинство за, я воздерживаюсь, но не возражаю. Протокол можно не вести.

— Я веду, — тихо сказала Снежана. — Мысленно.

— И что там в протоколе?

Снежана посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом.

— Там написано: «Субъект проявляет признаки нестандартного поведения. Требуется дальнейшее наблюдение. С близкого расстояния».

Арина присвистнула. Ника прикрыла рот ладонью. Игорь приподнял бокал в её сторону — уважительно, как фехтовальщик, салютующий достойному противнику.

Снежана глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Подтянула рукава худи, которые и так уже были натянуты до самых кончиков пальцев, — жест, который у неё означал примерно то же, что у пловца последний вдох перед погружением. Пальцы её коснулись наушников, всё ещё висевших на шее, — больших, мягких, с кошачьими ушками, подаренных младшим братом на прошлый Новый год и ставших с тех пор чем-то вроде талисмана. В этих наушниках она писала код, засыпала в автобусах, пряталась от шумных вечеринок и пережила две сессии и одно разбитое сердце.

«Ну что ж, — сказала себе Снежана. — Эксперимент требует жертв. Даже если жертва — это ты сама. Особенно если жертва — это ты сама».

И она начала подниматься с ковра.