Трактат. Повесть. Глава 6

Глава шестая. Не верь глазам своим

Если на клетке слона прочтёшь надпись «буйвол», не верь глазам своим.
— Козьма Прутков

Снежана поднялась с ковра и остановилась. Посмотрела на Игоря сверху вниз. Игорь сидел на полу, привалившись спиной к дивану, и смотрел на неё снизу вверх с выражением полнейшей готовности.

— Для массажа плеч, — сообщила Снежана после короткой паузы, — необходимо, чтобы объект находился на возвышении. Иначе мне придётся вставать на колени у тебя за спиной, а за спиной у тебя диван. Геометрия не сходится.

— Геометрия — вещь упрямая, — согласился Игорь и с кряхтением, достойным столетнего деда, поднялся с ковра. — Куда изволите?

Снежана молча указала на кресло у окна — то самое, в котором он сидел днём и в котором всё ещё оставалась вмятина от его спины. Игорь с видом короля, восходящего на трон, прошествовал к креслу, плюхнулся в него, закинул ногу на ногу и сложил руки на животе.

— Объект на позиции, — доложил он. — Можно начинать процедуру.

— Ты похож на пациента у стоматолога, — фыркнула Арина.

— Пациент у стоматолога не улыбается, — заметила Ника.

— Этот улыбается, потому что не знает, что его ждёт, — пробормотала Снежана и двинулась к креслу.

Она медленно, словно в трансе, сняла наконец с шеи свои наушники с кошачьими ушками и бережно положила их на ковёр — так кладут на алтарь святыню. Движения её были осторожными, почти механическими, как у робота из фантастического фильма, которого только что научили ходить. Но в каждом жесте сквозило колоссальное внутреннее напряжение — такое, что, казалось, тронь её пальцем — и зазвенит.

Она обошла кресло и встала позади. Игорь почувствовал лёгкий аромат — что-то чистое, напоминающее запах свежевыстиранного хлопка, и едва уловимую нотку ванили. «Ваниль, — отметил он. — Надо же. Снежная королева пахнет ванильным печеньем. Никогда бы не подумал».

Ладони Снежаны, прохладные и немного дрожащие, легли ему на плечи. Сначала осторожно, будто она боялась обжечься. Потом увереннее. Снежана начала медленно разминать мышцы, и пальцы её впивались в его кожу сквозь футболку с неожиданной силой — словно она пыталась заземлиться, ухватиться за что-то твёрдое, чтобы не упасть.

— Ого, — уважительно сказал Игорь. — А у тебя крепкая хватка.

— Шесть лет балета, — сквозь зубы ответила Снежана. — И восемь лет клавиатуры. Пальцы — мой рабочий инструмент.

— Чувствуется профессионал.

— Молчи. Ты мешаешь мне сосредоточиться.

Затем, не отводя затуманенного взгляда от его затылка, она одной рукой продолжила массаж, а другой медленно потянула вверх край своего огромного худи. Это было не так просто, как кажется. Попробуйте снять безразмерную толстовку одной рукой, не отрывая второй от чужого плеча, — и вы поймёте, что Арина, придумывая задание, совершенно не учла законов механики. Ткань с шорохом поползла по телу, открывая сначала светлую кожу живота, затем тонкую полоску кружева. На полпути худи застряло — капюшон зацепился за ухо, рукав запутался в волосах, и на несколько секунд Снежана превратилась в нечто среднее между привидением и коконом бабочки.
Арина зажала себе рот обеими руками, чтобы не расхохотаться. Ника сделала вид, что поправляет очки, хотя плечи у неё мелко тряслись.

— Не смейтесь, — глухо донеслось из-под серой ткани. — Я выполняю сложную многозадачную операцию.

— Мы не смеёмся, — сдавленно пискнула Арина. — Мы… восхищаемся.

Снежана наконец освободилась от капюшона, мотнула головой, отчего светлые волосы рассыпались по плечам, и стянула худи до конца. Двигалась она медленно — сначала от неловкости, потом, кажется, уже нарочно, — чувствуя, как его «податливое» внимание буквально жжёт ей кожу, хотя он сидел к ней спиной и ничего видеть не мог.

Ника, наблюдавшая за этим в одном бюстгальтере, непроизвольно сжала губы. Она чувствовала, как в комнате сгущается электричество, и что-то внутри неё требовало того же внимания, что сейчас доставалось Снежане.

— Ну как, — прошептала Снежана, когда худи окончательно оказалось на полу, оставив её в одном лишь изящном белье — нежно-сером, разумеется, кто бы сомневался, — которое неожиданно подчёркивало её вполне женственные формы, обычно надёжно спрятанные под слоями хлопка. — Достаточно внимательно я раздеваюсь?
Игорь задумчиво помолчал.

— Наверное, да, — протянул он. — Только ты стоишь сзади. А глаза у меня спереди. Не могла бы ты поменять свою позицию?

Арина издала короткий восторженный визг и снова прикрыла рот ладонью. Она буквально задыхалась, видя, как он, сохраняя этот расслабленный, почти ленивый вид, продолжает методично затягивать их всех в свою сеть, диктуя условия даже внутри чужих заданий.

«Он вывернул моё задание наизнанку, — с восторгом думала Арина. — Я придумала, а он переписал. Прямо на ходу. Как хороший актёр, который меняет реплику, и она оказывается лучше авторской. Убить его мало. Или расцеловать. Пока не решила».
Снежана замерла. Её пальцы всё ещё лежали на его плечах, и она почувствовала, как по телу прошла новая волна жара от его спокойного, уверенного голоса. Просьба была простой. Абсолютно логичной, если уж на то пошло, — глаза у человека действительно спереди, это анатомический факт, оспаривать который было бы ненаучно. Но в этой простоте сквозила такая абсолютная власть, что Снежане даже не пришло в голову протестовать. Она лишь медленно выдохнула, и взгляд её стал совсем затуманенным.

Она медленно обошла кресло. Её бёдра плавно покачивались — то ли от волнения, то ли от выпитого вина, то ли от тех самых шести лет балетной школы, которые, оказывается, никуда не делись. Глаза были прикованы к его лицу. Когда она оказалась перед ним, Снежана остановилась вплотную. Теперь она была полностью открыта его взгляду — хрупкая, светлокожая, с острыми ключицами и тяжело вздымающейся грудью, которую едва сдерживало кружево.

Ника, наблюдавшая за этим, почувствовала, как в ней закипает невыносимая смесь ревности и желания. Она видела, как Снежана, которая обычно не позволяла никому подойти к себе ближе чем на метр, буквально покоряется под его взглядом. И это вызывало у Ники почти физическую боль — боль от желания оказаться на её месте.
Снежана медленно опустилась на колени прямо перед креслом. Её взгляд был полон смирения и немого вопроса. Она снова положила руки ему на плечи, но теперь её лицо находилось в нескольких сантиметрах от его лица, и он чувствовал её горячее, сбившееся дыхание с лёгким привкусом вина и шоколада.

— Так… — тихо, почти надломленно прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Так я достаточно близко?

Арина, наблюдая за этой картиной, медленно облизнула губы и прошептала:

— О боже, я сейчас просто сгорю на месте…

Она помолчала, потом спохватилась и добавила уже чуть громче:

— Твой ход, Снежа! Кого ты выберешь?

Но Снежана не успела ответить.
Пока её пальцы всё ещё касались его плеч, продолжая неуверенный, сбивчивый массаж, Игорь медленно поднял руки. Он не коснулся её. Ни на миллиметр. Его ладони прошли на расстоянии — в пяти, может быть, в десяти сантиметрах от её кожи, — медленно, плавно и уверенно обводя контуры её тела. Плечи. Изгиб шеи. Линию ключиц. Талию. Бёдра. Как скульптор, который ещё не прикоснулся к глине, но уже точно знает, какую форму ей придаст.

Все видели, как его руки на расстоянии огибают контуры тела подруги. Арина видела. Ника видела. Видели и стены, и торшер, и гусеница на экране телевизора, которая на этот раз, кажется, замерла на своей ветке с отвисшей челюстью — если у гусениц, конечно, бывают челюсти.

Но лишь Снежана физически почувствовала, как её тело оглаживают сильные мужские руки — грубоватые, тёплые и удивительно нежные одновременно.

Она вздрогнула, когда его ладони «прошли» по её бёдрам. Снова вздрогнула, когда они поднялись выше. Несмотря на полное отсутствие физического контакта — она видела, она точно видела, что он её не касается! — она ощущала исходящее от него тепло и ту невероятную уверенность, с которой он словно присваивал себе её тело одним лишь взглядом и жестом. По позвоночнику пробежала сильная дрожь. Снежана затрепетала, дыхание стало прерывистым, а зрачки расширились настолько, что серые глаза показались почти чёрными.

«Это невозможно, — лихорадочно думала она. — Это физически невозможно. Он меня не трогает. Расстояние минимум семь сантиметров. Я вижу воздух между его ладонью и моей кожей. Тогда почему я чувствую… почему я чувствую каждый его палец? Тактильная галлюцинация. Внушение. Самовнушение. Плацебо. Эффект ожидания. Я знаю все эти термины. Почему ни один из них не помогает?»

Ника сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она видела эту невидимую связь, это абсолютное, тихое господство, и чувствовала, как её собственное тело предательски откликается, требуя такого же «прикосновения без прикосновения».

Арина не дышала. Буквально — она забыла, как это делается, и вспомнила, только когда перед глазами поплыли цветные круги.

Когда руки Игоря наконец опустились на подлокотники кресла, Снежана ещё несколько секунд оставалась в оцепенении, словно всё ещё ощущала призрачные касания на своей коже. Потом медленно подняла на него взгляд. И в этом взгляде была такая глубокая, почти болезненная жажда, что она больше не могла притворяться спокойным, рассудительным интровертом, которому интересны только алгоритмы.

Игорь смотрел на неё и молчал. Лицо его было совершенно спокойным, почти скучающим. Как будто ничего не произошло. Как будто он просто разминал затёкшие руки.

Снежана медленно перевела взгляд на Нику. В её глазах теперь читалось что-то новое — желание разделить этот опыт, затянуть подругу в этот омут вместе с собой. Потому что одной в этом омуте было страшно. А вдвоём — уже почти научная экспедиция.

— Ника… — тихо, с хрипотцой произнесла Снежана, и её взгляд стал неожиданно острым. — Правда или действие?

Игорь оживился, заёрзал в кресле и потёр ладони, как ребёнок перед новогодней ёлкой.

— Ну-ка, ну-ка… Ника… — протянул он с ленивой, почти кошачьей иронией. — Мне теперь становится уже более интересно: а что последует дальше?

Его голос стал последней каплей. Ника, которая всё это время пыталась собрать остатки своего достоинства — бережно, по крупицам, как собирают рассыпанную по полу гречку, — почувствовала, как вся эта конструкция окончательно рушится. Она видела, как Снежана — обычно сдержанная, холодная, неприступная, как сервер Пентагона, — буквально плавится перед ним. И это пробудило в Нике яростный, почти первобытный инстинкт соперничества.

«Нет, — подумала Ника. — Хватит. Хватит сидеть и смотреть. Я всю жизнь сижу и смотрю. На первой парте. С ручкой наготове. Я смотрела, как другие ходят на свидания, пока я учила конспекты. Смотрела, как другие целуются на выпускном, пока я произносила речь от имени класса. Хватит».

Ника больше не хотела быть просто наблюдателем или «правильной девочкой». Она хотела, чтобы этот взгляд, этот голос и эти руки, которые только что, не касаясь, словно гладили Снежану, принадлежали ей. Хотя бы на минуту.

Она медленно поднялась с ковра. Движения её стали плавными, почти вызывающими — она сама не знала, что умеет так двигаться. Она не сводила с Игоря глаз, и в этом взгляде теперь была не только покорность, но и жадное, тёмное желание. Она подошла к Снежане, которая всё ещё стояла на коленях перед креслом, и положила руку ей на плечо. Но смотрела только на него.

— Мне… — голос Ники стал низким, вибрирующим, совершенно незнакомым ей самой, — мне больше не хочется прятаться за правдой.

Она выдохнула следующее слово так, будто подписывала документ, после которого обратной дороги уже не будет.

— Действие.

Арина в этот момент издала неопределённый звук — что-то среднее между стоном и смехом — и буквально сползла по спинке дивана, не в силах больше сидеть прямо. Она смотрела на них троих с таким выражением, будто перед ней разыгрывался лучший спектакль сезона, а у неё не было билета, и она подглядывала в замочную скважину.

— О боже… — прошептала Арина, глядя на Нику. — Снежа, детка… не будь слишком доброй. Сделай с ней что-то такое, чтобы наш хищник окончательно потерял голову.
Игорь перевёл взгляд на Снежану. Он сидел в кресле, как школьник за партой, — колени вместе, руки на подлокотниках, лицо открытое, любопытное и совершенно бесхитростное. Ничто в нём не выдавало какой-то неведомой силы. Он был обычным парнем — тем самым, которого они видели утром на кухне с кружкой растворимого кофе и в футболке с надписью «Я не сплю, я думаю». Интерес читался на его лице так явно, как читается вывеска «Хлеб» на булочной.

Снежана почувствовала этот взгляд. Она видела, что он сидит перед ними совершенно расслабленно, почти по-детски, и эта обманчивая простота пугала её больше, чем любой открытый напор. Она понимала — или ей казалось, что понимает, — за этой маской обычного парня скрывается нечто настолько мощное, что оно способно поглотить их всех, даже не вставая с кресла. Его искренний интерес был для неё как приманка, которая затягивала её всё глубже.

Снежана медленно перевела взгляд на Нику. Та стояла рядом — в одном бюстгальтере и брюках, с тяжело вздымающейся грудью, и в её глазах читалась такая отчаянная жажда внимания, что Снежана вдруг ощутила в себе неожиданный прилив власти. Она поняла: сейчас она — единственный инструмент, через который он может воздействовать на Нику. И этот инструмент находится в её собственных руках.

Снежана медленно поднялась с колен. Взгляд её стал холодным, аналитическим — но в глубине зрачков всё ещё плясали искорки. Она подошла к Нике вплотную, так что их плечи почти соприкоснулись.

— Ты так хочешь внимания, Ника… — тихо, почти шёпотом произнесла Снежана, и голос её вибрировал от напряжения. — Ты хочешь, чтобы он смотрел на тебя так же, как смотрел на меня.

Ника не ответила. Только судорожно сглотнула.

Снежана медленно протянула руку и, глядя Игорю прямо в глаза — чтобы видеть его реакцию, — коснулась пальцами застёжки бюстгальтера Ники. Ника вздрогнула, дыхание у неё перехватило.

— Моё действие таково, — продолжила Снежана, и голос её стал почти механическим от волнения, как у навигатора, который сообщает о повороте через двести метров. — Ника, ты должна медленно расстегнуть свой бюстгальтер. Но сделать это так, чтобы он не упал сразу. Ты должна удерживать его пальцами, дразня его… и нашего хищника. Пока я не решу, что пора его сбросить.

Арина в этот момент буквально застыла. Глаза у неё стали размером с блюдца из бабушкиного сервиза. Она видела, как Ника, задыхаясь от смеси стыда и волнения, медленно потянулась к своей спине, чтобы выполнить приказ.

— Ника, давай, — сказал Игорь, устраиваясь поудобнее. — Я весь во внимании.

Он нарочно, демонстративно, уставился ей на грудь. Пристально. Как изучают картину в музее, к которой подходишь вплотную, чтобы рассмотреть мазки. А потом, понизив голос до шёпота, который, казалось, был предназначен только ей одной, добавил:

— Не стесняйся. Я видел сотни. Меня ничем не удивишь.

Эти слова, произнесённые низким обволакивающим шёпотом, ударили по Нике сильнее, чем любой комплимент. Фраза о «сотнях» должна была её задеть. Должна была оскорбить, унизить, вызвать желание швырнуть в него кодексом. Но вместо этого вызвала вспышку почти болезненного азарта. Ника вдруг ощутила острое, ничем не объяснимое желание стать той самой — той, которая наконец его удивит. Которая заставит его забыть обо всех остальных. Обо всех сотнях.

«Сотни, значит, — подумала Ника, и внутри у неё что-то яростно, упрямо щёлкнуло. — Ну-ну. Посмотрим. Я, между прочим, всегда была первой в рейтинге. И здесь буду».

Она вздрогнула, когда его взгляд, тяжёлый и откровенный, буквально пригвоздил её к месту. Кожа стала гиперчувствительной — Ника чувствовала каждое движение воздуха, каждый сквозняк из приоткрытой форточки, даже тепло от торшера в двух метрах. Медленно, с трудом сглатывая, она завела руку за спину.

Пальцы дрожали, когда она нащупала застёжку. Застёжка была хитрая — тройная, на крючочках, — и Ника, которая утром застёгивала её за три секунды, сейчас возилась с ней, кажется, целую минуту. «Почему я не купила на одном крючке, — с отчаянием думала она. — Почему я всегда выбираю самые надёжные варианты? Даже в белье!»
Наконец, с тихим, едва слышным щелчком, ткань ослабла. Ника не позволила бюстгальтеру упасть — как и требовало задание, — а лишь слегка придержала его, прижимая ладонями к груди. Она замерла в этом положении, тяжело дыша, и лицо её пылало от смеси стыда и бесконечного, головокружительного волнения.

Арина издала тихий, сдавленный звук. Она видела, как Ника буквально ломается под этим давлением, и это кружило ей голову. Арина медленно провела ладонью по своему бедру, не сводя взгляда с губ Игоря.

Снежана, стоявшая рядом, видела, как расширились зрачки Ники. Она медленно наклонилась к уху подруги и прошептала:

— Смотри, как он на тебя смотрит… Он хочет, чтобы ты сдалась полностью.
Ника посмотрела на Игоря. И в её глазах теперь была только одна цель: получить его признание. Чего бы это ни стоило.

Игорь отпил вина — из очередного бокала, потому что в первом вино уже закончилось, — и сказал спокойно, почти мечтательно, таким тоном, каким искусствоведы рассказывают о полотнах эпохи Возрождения:

— Я вижу, что у тебя красивая грудь. Такая аккуратная, такая изящная. К ней так и тянутся руки. Ты можешь её всем показать. Тебе есть чем гордиться.

Его слова, произнесённые с такой будничной лёгкостью, пока он переходил к новому бокалу, подействовали на Нику как окончательный приговор её скромности. Он не просто хвалил её — он говорил о ней спокойно и уверенно, как о свершившемся факте, как о том, что не требует доказательств. И это было так прямо и в то же время так интимно, что у Ники закружилась голова.

Она больше не могла сдерживаться. С тихим, почти всхлипывающим выдохом Ника разжала пальцы. Светло-голубой бюстгальтер с тихим шорохом соскользнул на ковёр, к рубашке, к острову из пролитого вина.

Ника выпрямилась. Расправила плечи. Неосознанно подалась чуть вперёд — гордо, открыто, словно на церемонии вручения дипломов, когда выходишь на сцену под аплодисменты. Свет торшера мягко лёг на её кожу, золотя плечи и ключицы, и Ника вдруг с изумлением поняла, что ей не стыдно. Совсем. Впервые в жизни она стояла перед кем-то без единой защиты — без конспекта, без очков в качестве щита (очки, впрочем, были на месте, но щитом больше не служили), без строгой рубашки и правильных слов, — и ей не было стыдно. Ей было… свободно.

Она смотрела на Игоря с выражением абсолютной, почти благоговейной преданности.
Арина, увидев это, буквально задохнулась. Она резко подалась вперёд, глаза её горели безумным огнём. Она видела, что Ника сдалась, и это пробудило в ней яростную потребность в таком же внимании.

— Чёрт… — хрипло выдохнула Арина. — Ника, ты просто чертовски смелая. Теперь я точно не выдержу.

— Ты в театре на «Гамлете» говорила то же самое, — машинально заметила Ника, не сводя глаз с Игоря.

— На «Гамлете» я не выдержала и ушла в буфет. А сейчас не уйду!

Снежана, стоявшая рядом, заворожённо наблюдала, как Ника буквально расцветает под его взглядом. Она почувствовала, что в комнате стало слишком тесно от этого напряжения — тесно, жарко, как в серверной, где сломался кондиционер.

— Теперь ход Ники, — тихо напомнила Снежана, хотя сама едва могла дышать. — Ника… выбирай. Правда или действие?