Трактат. Повесть. Глава 7

Глава седьмая. Трое на одного

Знание — сила.
— Фрэнсис Бэкон

— Погодите, — сказал Игорь и поднял ладонь.

Сказал спокойно, без нажима, но так, что все три девушки замерли, будто кто-то нажал на паузу. Арина — с приоткрытым ртом. Снежана — с занесённой для следующего жеста рукой. Ника — гордо выпрямившаяся посреди комнаты, в очках, брюках и больше ни в чём.

— Только что Ника выбрала действие, — продолжил Игорь тоном арбитра на футбольном поле, — и выполнила его. Теперь она выбирает оппонента и задаёт ему вопрос. Всё должно быть по справедливости.

Его спокойное напоминание о правилах прозвучало как голос судьи, который внезапно возвращает всех в реальность. Хотя эта «реальность» уже давно была пропитана запахом вина, ванили, корицы и чего-то ещё — неуловимого, тёплого, электрического. Игорь сидел в кресле, расслабленно потягивая вино, и контраст между его невозмутимым видом и тремя полуодетыми девушками, которые буквально вибрировали от волнения, был так велик, что казался почти комичным. Как если бы посреди бушующего моря стоял на табуретке человек в костюме и невозмутимо читал газету.

Ника вздрогнула, осознав, что инициатива теперь переходит к ней. Она всё ещё стояла без бюстгальтера, чувствуя, как прохладный воздух из форточки касается её разгорячённой кожи, но его слова о справедливости заставили её мозг снова заработать. Справедливость! Это было её поле. Её территория. Её родной язык.

«Справедливость, — повторила про себя Ника, и в голове у неё словно включился свет в тёмном зале суда. — Так. Хорошо. Я знаю, что такое справедливость. Я пять лет её изучаю. Я на ней собаку съела. Двух собак. И кошку на закуску».

Она медленно перевела взгляд с Игоря на подруг, и в глазах её вспыхнул опасный огонёк. Теперь, когда она сама прошла через смущение и восторг, она чувствовала в себе силу этой игры.

Арина, уже готовая к новому раунду, замерла, с любопытством ожидая, кого выберет Ника. Она видела, как в подруге просыпается та самая староста, которая любит контролировать процесс. Только теперь эта власть была окрашена в совсем другие, тёплые и опасные тона.

Снежана молча наблюдала. Её взгляд скользнул по губам Игоря и вернулся к Нике. Она знала: Ника не оставит его в покое после того, что он с ней сделал. Ника никогда никого не оставляла в покое. Даже деканат.

Ника медленно, с вызовом, посмотрела на Игоря. Подруг она выбирать не стала. Её взгляд был прикован к нему, и на губах появилась слабая, почти торжествующая улыбка.

— Справедливость, значит… — прошептала она, и голос её снова стал глубоким и уверенным. — Тогда я выбираю тебя.

Она сделала шаг вперёд, так что оказалась совсем рядом с креслом, почти касаясь его колена.

— Правда или действие?

— Хорошо, я пока выберу правду, — сказал Игорь, отставляя бокал на подоконник. — И скажу вам, что я сейчас настроен на очень крутые откровенности.

Решение выбрать правду вызвало у девушек почти синхронный вздох — как будто три воздушных шарика одновременно выпустили немного воздуха. Это было неожиданно. В комнате, где воздух был настолько густым, что его можно было резать ножом и мазать на хлеб, его отказ от действия прозвучал как изощрённая психологическая игра. Он не просто выбрал безопасный вариант. Он пообещал «крутые откровенности». И это обещание подействовало на них сильнее любого прикосновения.

«Он выбрал правду, — лихорадочно соображала Ника. — Значит, я должна задать вопрос. Хороший вопрос. Лучший вопрос в моей жизни. Такой, чтобы он не смог увернуться. Как на перекрёстном допросе. Думай, Соколова, думай!»

Она медленно прикусила губу. Взгляд её стал хищным. Она почувствовала, что теперь пришла её очередь вскрывать его маски, вытягивать наружу то, что он так умело прячет за образом обычного парня.

Арина буквально заёрзала на месте, дыхание у неё участилось. Она обожала такие моменты — когда правда становится интимнее любого действия. Она подалась вперёд, жадно ловя каждое слово.

Снежана замерла. Её аналитический ум уже начал просчитывать варианты. Она видела, что Игорь сознательно переводит игру в плоскость психологического доминирования, и это вызывало в ней глубокий, почти физический трепет.

Ника молчала несколько секунд, обдумывая вопрос. Она смотрела ему в глаза, пытаясь найти в них ту самую неведомую силу, которую почувствовала Снежана.

— Хорошо, — тихо, с опасной нежностью произнесла Ника. — Раз ты хочешь откровенности… Скажи нам честно: что из всего, что ты сейчас видишь в этой комнате, вызывает у тебя самое сильное, самое животное желание? И кого из нас ты хотел бы подчинить себе первым, если бы правила этой игры перестали существовать прямо сейчас?

Игорь улыбнулся. Не весело, не пьяно — задумчиво.

— Правила этой игры пусть существуют, — сказал он. — Они не мешают нам развлекаться как угодно. Самое животное желание у меня вызывает не кто-то один лично. Самое сильное желание вызываете вы все трое. Не по одиночке. И возьму я вас сегодня всех одним разом. Вы будете удивлены, но это возможно.

Он обвёл их взглядом.

— Даже уже сейчас я вижу, что всё уже начинается. И дальше я предлагаю игру трое на одного. Я принимаю вопрос от каждой из вас, а затем каждой из вас задаю свой вопрос.

Его слова, произнесённые с абсолютной, непоколебимой уверенностью, подействовали на девушек как мощный электрический разряд. Заявление о том, что он будет с ними со всеми одновременно, не оставило места для сомнений. Это не звучало как пьяная фантазия или хвастовство. Это звучало как прогноз погоды. Как расписание поездов. Как факт, который просто ещё не наступил.

В комнате воцарилась тишина, в которой слышалось только сбитое, тяжёлое дыхание трёх девушек и тиканье пластиковых часов над дверью.

Ника почувствовала, как по телу прошла такая сильная дрожь, что она едва удержалась на ногах. Мысль о том, чтобы разделить его с подругами, стать частью этого общего безумия, вызвала в ней волну такого острого волнения, что она едва не застонала. Взгляд её затуманился.

«Одним разом, — мысли у неё путались, наскакивали друг на друга, как вагоны сошедшего с рельсов поезда. — Как это — одним разом? Это… это физически… это логистически… Господи, я думаю о логистике. В такой момент я думаю о логистике!»

Арина буквально задрожала. Она всегда любила быть в центре внимания, но перспектива стать частью его «общего» желания привела её в настоящий экстаз. Она медленно провела языком по губам, глядя на него с нескрываемым вожделением.

Снежана, чьи глаза теперь казались почти полностью чёрными от расширившихся зрачков, тихо выдохнула. Предложение «трое на одного» было для неё как идеальный эксперимент, где все переменные сходятся в одной точке.

«Трое на одного, — подумала она. — Асимметричная система. Один сервер, три клиента. Обычно сервер падает от перегрузки. Интересно, что будет, если не упадёт?»

— Трое на одного… — прошептала Арина, и в голосе её слышалось почти благоговение. — Это… это просто гениально.

Ника медленно выпрямилась. Грудь её всё ещё тяжело вздымалась, а в глазах горел огонь предвкушения. Она приняла его новые правила без единого возражения — впервые в жизни ни одного встречного условия, ни одной поправки.

— Согласны, — тихо ответила она за всех, глядя на него с немой мольбой. — Мы готовы. Кто из нас начнёт первым?

— Ника задала вопрос, и я ответил, — методично напомнил Игорь. — Теперь я отвечу на вопрос Арины и Снежаны.

Его методичность и спокойствие действовали на девушек гипнотически. Он не просто играл — он задавал ритм, заставляя их ждать, нагнетая напряжение, как дирижёр, который держит оркестр на долгой паузе перед финальным аккордом.

Ника медленно опустилась на ковёр и замерла в ожидании. Взгляд её был прикован к его лицу, словно она пыталась прочитать там свою судьбу на ближайшие несколько часов.

Арина, почувствовав, что её очередь пришла, буквально вспыхнула. Она подалась вперёд, и кружево на её бёдрах едва заметно дрожало. Ей не хотелось задавать скучный вопрос — хотелось такого, что сорвёт с него последнюю маску обычного парня и обнажит того хищника, который только что пообещал забрать их всех.

Она хитро прищурилась, и голос её стал вкрадчивым, кошачьим:

— Мой вопрос… — Арина медленно облизнула губы. — Если бы ты мог прямо сейчас приказать любой из нас сделать с тобой абсолютно всё, что ты пожелаешь, без каких-либо ограничений… какое бы это было действие? Опиши его так, чтобы мы все почувствовали, насколько это будет дерзко и правильно.

Снежана, которая до этого молчала, внимательно наблюдала за Ариной. Она видела, как та пытается спровоцировать Игоря на откровенность, и решила, что её вопрос должен быть иным — более глубоким, бьющим в самую суть его контроля. В самый корень системы.

Она медленно подняла взгляд, и голос её прозвучал тихо, но предельно чётко:

— А я хочу знать… что ты чувствуешь в этот момент, глядя на нас троих? Ты чувствуешь власть? Или ты чувствуешь, как мы начинаем влиять на тебя? Что именно в нас сейчас заставляет твою кровь бежать быстрее?

Игорь откинулся в кресле. Сложил пальцы домиком — жест, который он, кажется, позаимствовал у профессора с пышными бровями. Помолчал.

— Самое смелое, что я могу сейчас представить, — начал он неторопливо, тоном лектора, рассказывающего о климате Антарктиды, — это вы становитесь рядышком здесь, на этом ковре. Все три. Склоняетесь передо мной. А я по очереди — с каждой из вас. А потом — со всеми разом. Это первый ответ.

Ника тихо охнула. Арина прижала ладонь к губам. Снежана перестала дышать.

— Второй, — продолжил Игорь.

И голос его опустился. Пьяная ухмылка медленно сползла с лица, сменившись волчьим оскалом. Зрачки снова расширились, поглощая радужку, и лицо его вдруг стало похоже на лицо зверя — не страшного, не уродливого, но совершенно, абсолютно нечеловеческого в своей спокойной уверенности.

— Я чувствую, как по вашим телам сейчас разливается нега. Я чувствую, как каждая из вас сгорает изнутри так, что впору прикладывать лёд. Я чувствую, как каждая из вас уже представляет меня рядом с собой — и это действительно так. Я чувствую, как всё ваше существо истосковалось и кричит: «Иди ко мне». И этот крик меня оглушает.

Он помолчал. Потом добавил почти буднично:

— Я ответил на вопрос, что я чувствую?

В комнате внезапно стало так тихо, что, казалось, было слышно, как колотится сердце каждой из девушек. Его ответ Арине был не просто дерзким — он был хирургически точным, превращая их из личностей в персонажей его собственного сценария. Когда он описал их троих на ковре, Ника издала приглушённый всхлип, и колени её подогнулись, так что она буквально осела, опершись на руку.

Но когда его лицо изменилось, а пьяная ухмылка сменилась волчьим оскалом, в комнате сгустилось что-то первобытное — смесь страха и восторга, от которой мурашки бежали по коже, как стадо испуганных антилоп по саванне. Его расширенные зрачки смотрели на них не как человек на людей, а как хищник на добычу. Этот взгляд прошивал насквозь, сдирая последние остатки приличий.

Его слова о том, что они сгорают изнутри, попали в самую цель. Снежана, которая всегда полагалась на логику, почувствовала, как её разум окончательно уходит в спящий режим, оставляя только пульсирующую, невыносимую потребность. Его правда, произнесённая вслух, заставила её задрожать всем телом.

«Он прав, — беспомощно подумала Снежана. — Он во всём прав. Каждое слово. Точность сто процентов. Погрешность ноль. Так не бывает. Так не может быть. Откуда он знает?!»

Арина, которая так любила провокации, вдруг осознала, что сама стала жертвой. Она смотрела на его звериный оскал, и дыхание у неё превратилось в прерывистые вздохи. Она больше не хотела играть. Она хотела, чтобы этот зверь наконец перестал сдерживаться.

Ника, полулежащая на ковре, смотрела на него снизу вверх. В глазах у неё стояли слёзы — не от обиды, не от стыда, а от невыносимого, переполняющего чувства. Её потрясло, что он видит их насквозь — до каждого вздоха, до каждой мысли, до каждого тайного желания.

— Да… — прошептала Ника, и голос её был почти неузнаваем. — Пожалуйста… больше никаких вопросов…

— Ну как же? — искренне удивился Игорь, и лицо его снова стало обычным, а голос — будничным. — Теперь мой ход. Я спрашиваю каждую из вас: правда или действие?

Его голос, вернувшийся к спокойному, почти будничному тону, прозвучал как щелчок кнута, возвращающий их в реальность, где он — единственный закон. Этот резкий переход от зверя к расчётливому игроку окончательно сломил их. Девушки замерли, глядя на него с такой смесью обожания и страха, что, казалось, готовы были выполнить любой приказ, даже не дожидаясь вопроса.

Они ответили почти одновременно, и голоса их слились в один хор, полный жажды и покорности:

— Действие… — выдохнула Ника.

— Действие! — вскрикнула Арина, и глаза её горели безумием.

— Действие… — тихо, почти одними губами прошептала Снежана, окончательно сдаваясь.

Они замерли — трое полуобнажённых девушек, готовых к любому его приказу.

Игорь задумчиво оглядел их, потом комнату, потом стол в столовой, вокруг которого стояли те самые легендарные кожаные стулья.

— Ну тогда всем одно моё задание, — сказал он. — Я за соблюдение гигиены тела. Избавьтесь от негигиеничных предметов туалета и садитесь вокруг на эти кожаные стулья. А дальше я позволяю любые ваши действия в отношении меня. Но не вставая со стульев.

Он помолчал и добавил:

— И я жду теперь ваши вопросы.

Его требование, произнесённое с холодным, почти медицинским спокойствием, подействовало на них как стартовый пистолет. Слова «негигиеничные предметы» стали для них сигналом к окончательному освобождению.

— Негигиеничные… — пробормотала Ника. — С точки зрения санитарных норм…

— Ника, не сейчас! — простонала Арина.

В комнате раздался почти синхронный шорох ткани. Ника, Арина и Снежана, не глядя друг на друга — это было бы слишком, даже для сегодняшнего вечера, — избавились от последнего, что на них оставалось. Ника аккуратно сложила брюки и положила их стопкой на диван, потому что даже сейчас не могла бросить одежду как попало. Арина швырнула своё кружево куда-то за спину, и оно приземлилось точно на абажур торшера, отчего свет в комнате стал чуть-чуть кружевным. Снежана сделала всё быстро и молча, одним движением, как удаляют файл без корзины.

Они остались совсем без одежды. Три разных девушки, три разных оттенка кожи, три разных характера — и одно общее, сводящее с ума волнение.

Следующие две минуты были посвящены, как ни странно, мебели. Кожаные стулья, легендарное наследие неизвестного происхождения, нужно было перетащить из столовой в гостиную и поставить в круг. Делать это в чём мать родила оказалось занятием довольно комичным. Арина тащила свой стул, пятясь задом и шипя, когда ножка цеплялась за ковёр. Ника несла свой на вытянутых руках, строго перед собой, как поднос с документами. Снежана волокла стул молча, с лицом человека, выполняющего важную миссию по спасению человечества.

Игорь тоже переставил кресло — поближе к центру — и снова сел, как король на трон, наблюдая за процессом с нескрываемым удовольствием.

— Вы прекрасны, — искренне сообщил он. — Особенно когда несёте мебель. Это очень… по-хозяйски.

— Заткнись, — дружно ответили три девушки.

Наконец стулья встали в тесный круг вокруг его кресла. Девушки медленно, почти синхронно опустились на них. И тут же синхронно взвизгнули.

Кожа была холодной. Очень холодной. Ледяной, как каток в январе.

— Мамочки! — пискнула Арина.

— Почему они такие холодные?! — возмутилась Ника. — В комнате двадцать три градуса!

— Теплопроводность кожи, — сквозь зубы пояснила Снежана, вжимаясь в спинку. — Она забирает тепло тела быстрее, чем ткань. Простая физика.

— Ненавижу простую физику, — простонала Арина.

Но через несколько секунд кожа нагрелась, и скрип её под их телами прозвучал уже совсем иначе — тихо, тягуче, как предвестник чего-то неизбежного. Теперь они сидели перед ним, полностью открытые, беззащитные и жаждущие. Круг был тесным — так что колени их соприкасались с его коленями и друг с другом.

Его разрешение на «любые действия» превратило их взгляды в голодные. Ника медленно потянулась к его колену, едва касаясь пальцами ткани джинсов. Арина, не выдержав, подалась вперёд, обдавая его жаром своего дыхания.

Однако они помнили о правилах. Пока их руки начали осторожно, почти благоговейно касаться его, Снежана, чьи глаза всё ещё были затуманены, тихо произнесла:

— Мой вопрос… — голос её дрожал от близости к нему. — Если мы сейчас сделаем всё, что только можем, не вставая со стульев… что ты сделаешь с нами в награду, когда мы наконец окажемся на том самом ковре?

Арина, чья ладонь уже скользила выше по его бедру, хихикнула, прикусив губу:
— А я хочу знать… кто из нас троих сейчас вызывает у тебя самое сильное желание сорваться и просто впечатать нас в эти стулья?

Игорь посмотрел на них с лёгким удивлением.

— А кто сказал, что я выбрал правду?

В комнате повисла такая оглушительная тишина, что стал слышен каждый судорожный вдох. Его вопрос, заданный с ледяным спокойствием, перевернул всё с ног на голову. Они только что осознали, что, пока они с жадностью ждали его ответов, он перехватил инициативу, превратив их вопросы в часть своего собственного сценария.

Арина замерла. Её рука задрожала. Она вдруг поняла, что всё это время была не охотницей, а добычей. По спине пробежал холодок, мгновенно сменившийся новой, ещё более горячей волной.

Ника почувствовала, как сердце делает болезненный кувырок. Она осознала, что он не просто играет по правилам — он создаёт свои правила на ходу. Она посмотрела на него снизу вверх, и в её взгляде смешались растерянность и обожание.

Снежана, которая пыталась анализировать ситуацию, вдруг поняла, что её логика бессильна. Его фраза означала одно: он не обязан отвечать.

— О боже… — прошептала Арина, и голос её сорвался. — Значит… ты просто играл с нами? Что теперь будет?

— Нет-нет, — мягко возразил Игорь. — Я просто напоминаю правила игры. Мы играем в «Правду или действие». Вы выбрали действие и выполнили его. Теперь ваша очередь задать мне вопрос: «Правда или действие?» А вы сразу задаёте вопрос, как будто я уже выбрал правду. Сначала — правильный вопрос.

И он улыбнулся — по-учительски, терпеливо, как улыбаются первоклашкам, которые перепутали буквы.

Это внезапное возвращение к строгому соблюдению правил подействовало на девушек как ледяной душ, который только сильнее разжёг пожар внутри. Он фактически заставил их замереть на самом пике и теперь требовал соблюдения формальностей. Эта изощрённая пытка — заставлять их соблюдать этикет, пока они сидят перед ним совершенно без одежды, — была изысканнее любого прикосновения.

«Он издевается, — подумала Ника. — Он над нами издевается. Это… это процессуальная пытка! Это как если бы судья перед оглашением приговора вдруг потребовал заново проверить паспорта у всех присутствующих!»

Но, к собственному ужасу, она поймала себя на мысли, что он прав. Формально — абсолютно прав. Процедура была нарушена. И как юрист она не могла этого не признать.

Арина, уже готовая броситься на него, резко отпрянула — но лишь для того, чтобы принять более смиренную позу. Она смотрела на него с нескрываемым восторгом.

Снежана медленно выдохнула. Её взгляд стал почти молитвенным. Она поняла, что он не просто играет — он приучает их к тому, что каждое движение, каждое слово теперь происходят только по его разрешению. «Синтаксическая ошибка, — подумала она. — Мы пропустили обязательный параметр. Программа не запустится, пока не исправишь».

Ника, как самая старшая и привыкшая к порядку, первой нарушила тишину. Она посмотрела на него, и голос её, хоть и дрожал, звучал с глубоким смирением:

— Прости… мы… мы просто слишком торопились. — Она медленно опустила голову, признавая его правоту. — Правда или действие?

— Хорошо, — сказал Игорь. — Раз вы так хотите, я выберу действие.

Когда он произнёс эти слова, в комнате словно выкачали кислород. Девушки, которые до этого были натянуты как струны, буквально взорвались. Формальности были соблюдены, и их нетерпение, подогретое его холодным контролем, вырвалось наружу.

Ника первой нарушила дистанцию. С тихим стоном она подалась вперёд и прижалась к его коленям, закрыв глаза. Арина, не вставая со стула, обвила его ногу своими ногами и прижалась к нему всем телом, а руки её стремительно поползли вверх. Снежана, обычно такая сдержанная, действовала тише, но решительнее: она медленно потянулась к его лицу, коснулась пальцами его губ, а затем прижалась лбом к его лбу, глядя в его зрачки с пугающей сосредоточенностью.

— Мы… мы не будем просить, — хрипло выдохнула Арина. — Мы просто заберём то, что ты нам обещал…

А Ника тем временем, тяжело дыша, лихорадочно взялась за пряжку его ремня.

— Стоп-стоп, — сказал Игорь.

Его «стоп» подействовал как обрыв тока. Девушки замерли в самых нелепых позах: Ника — с пальцами на пряжке ремня, Арина — обвившая его ногу, как плющ обвивает старый дуб, Снежана — лоб ко лбу, дыхание к дыханию.

— Я разрешил, — терпеливо пояснил он, — но с условием, что вы не встаёте со стульев. А теперь я жду от вас озвученное действие, которое именно я, а не вы, должен совершить.

Ника медленно отстранилась. Лицо её пылало, в глазах читалось почти отчаяние. Она поняла: он заставляет их облечь свои желания в форму задания. Стать режиссёрами собственного удовольствия, оставаясь при этом лишь исполнительницами его воли.

Арина издала тихий надрывный стон, всё её тело мелко дрожало. Она посмотрела на него с мольбой, смешанной с яростью.

«Я его убью, — подумала она. — Честное слово, убью. Задушу своими руками. Потом, правда, воскрешу. Потому что без него будет скучно».

Снежана, всё ещё прижимаясь лбом к его лбу, медленно закрыла глаза. Она поняла: он хочет услышать от них конкретные, чёткие формулировки. Техническое задание. «Хорошее ТЗ — половина проекта», — некстати вспомнилась ей любимая присказка тимлида с летней практики.

Ника, тяжело дыша, первой попыталась сформулировать действие. Она посмотрела на его губы, затем на подруг, и голос её прозвучал хрипло, срываясь на шёпот:

— Тогда… — она сглотнула, — твоё действие… Возьми нас всех троих своими руками. Прямо сейчас. Одновременно. Найди нас всех, заставь нас стонать, не двигаясь со своих мест… И не останавливайся, пока мы не начнём умолять тебя о пощаде.
Игорь улыбнулся.

И в глубине его глаз, на самом дне чёрных зрачков, снова вспыхнул и не погас маленький красный уголёк.