ЧАСТЬ 2. ИЗОБРЕТЕНИЕ, КОТОРОЕ МЕНЯЕТ ВСЁ
Зарождение идеи общепланетарного транспортного средства
Думаю, что развитию логики и способности оптимизировать я обязан не только плохой памяти, но и бедственному положению семьи, необходимости постоянно работать. Эти обстоятельства сделали меня прагматиком. С тех пор следую правилу: прежде чем за что-то браться, я должен чётко знать, какова цель. Перед тем как приступить к действию, заранее продумываю и изобретаю наименее затратный способ её достижения. По этой же причине для меня всегда и во всём на первом месте стоял результат, а не процесс, хотя иногда он занимал годы и даже десятилетия… С данных позиций я подошёл и к рассмотрению транспорта в комплексе, начав, согласно своему детскому увлечению, с транспорта космического.
Зачем человеку вообще потребовался космос с прагматической точки зрения? Сегодня он используется для обеспечения связи, мониторинга различных процессов, в научных целях. Однако очевидно, что возможности космоса освоены человечеством лишь в мизерной и даже в микроскопической степени. Эта тема хорошо развита в научной фантастике, расцветшей на волне космического энтузиазма 60–80-х годов прошлого столетия.
Неограниченные пространственные, сырьевые и энергетические ресурсы, невесомость, вакуум – идеальная среда и безграничные возможности для технологий и индустриального развития. Всё это находится совсем рядом, над головой, на расстоянии каких-нибудь 300 километров. Однако всё это остаётся недоступным потому, что стоит слишком дорого. Запуск ракеты-носителя обходится не меньше, чем 30 миллионов долларов при средней полезной нагрузке около трёх тонн (10 тысяч долларов за килограмм, или 10 миллионов долларов за тонну). А для миллиона тонн (то есть всего по 140 граммов на каждого жителя планеты) – уже 10 триллионов долларов! И это если считать стоимость доставки груза на высоту 200 километров. При более продолжительных полётах и на более высоких орбитах всё будет ещё дороже. Собственно говоря, космос из-за этого и недоступен, а вместе с ним и все его возможности, и все его богатства.
Глубже анализируя вопрос освоения космоса при помощи ракет, я пришёл к выводу: космос останется малодоступен даже при условии существенного удешевления стоимости запуска ракет. Во-первых, негативное воздействие, которое пуски оказывают на природу, убьёт нашу планету, точнее её живую составляющую, биосферу. Планета ведь может стать и мёртвой, как Марс и Венера, при этом не потеряв своего изначального статуса «планета». Второй момент касается межпланетных перелётов: если планета будет больше Земли (например, как Юпитер или Сатурн), то ракета там в принципе не способна выйти на орбиту из-за других размеров и массы этих планет, в связи с чем будет отличаться и первая космическая скорость (на Юпитере – 42,1 километра в секунду, на Земле – 7,91 километра в секунду). Так что землянам повезло: мы живём на относительно небольшой планете, иначе на том же Сатурне у нас не было бы ни Сергея Королёва и Вернера фон Брауна, ни Юрия Гагарина. Очевидно, если мы действительно хотим осваивать космос, то для этого необходимо искать какое-то иное решение, более эффективное, чем ракета. Поиск такого решения – интересная задача, поставленная основоположником космонавтики Константином Циолковским.
В детстве я прочитал книгу «Грёзы о Земле и небе», в которой автор – русский учёный Циолковский – описывает поезд, опоясывающий планету по экватору. На поезде – другой такой же поезд, затем третий, четвёртый и так далее – каждый движется всё быстрее относительно поверхности планеты, пока последний за счёт центробежной силы не получает невесомость. Тем не менее взлететь он не может, так как нужно набрать ещё более высокую скорость, а у невесомого поезда нет сцепления колёс с рельсом. Технически сложно представить реализуемость такой системы, но теоретически это возможно. В другой своей работе русский учёный рассуждал о строительстве башни, одним концом прикреплённой к некоей тверди в космосе – идея космического лифта. Уже для Циолковского понятно: ракета – не единственный путь. Я стал анализировать альтернативы и искать свои решения.
Для строительства лифта в то время не существовало подходящего материала. Сомневаюсь, что данная проблема решена сейчас в эпоху композитов, хотя утверждается обратное. Так, совсем недавно о проекте строительства лифта заявили японцы – они собираются использовать углеродные нанотрубки. Однако даже если это сработает, масштабное индустриальное освоение космоса возможным не станет. Заявляемой грузоподъёмности самонесущего лифта в 100 тонн при его длине минимум в 40 тысяч километров (длина экватора!) будет недостаточно – это не более 10 тысяч тонн грузов в год (по полтора грамма на каждого жителя планеты в год, или по несколько миллиграммов в сутки). Для сравнения: сегодня только Китай и только по железной дороге перевозит более трёх миллиардов тонн грузов каждый год. Столько требуется, чтобы обслуживать работу индустрии только одной страны, а не всего человечества. Такие же мерки необходимо применять и в случае с космосом. Космический трамвай, космический мост, электромагнитная пушка и другие варианты, вплоть до антигравитации, либо уступают лифту, либо лишь ненамного превосходят его по производительности. Они также бессмысленны для достижения цели масштабного освоения и индустриализации космоса. Единственный возможный вариант – это, как бы ни показалось странным, поезд Циолковского. Правда, его идею необходимо кардинально усовершенствовать.
Предложенная Циолковским многоэтажная конструкция из поездов не выдерживает критики. Остаётся в силе лишь то, что транспортное средство должно опоясывать планету. Лучше всего – по линии экватора. Для выхода из гравитационной ямы и подъёма на орбиту конструкция должна вращаться, разгоняясь почти до восьми километров в секунду – первой космической скорости для нашей планеты. Остаётся только решить, как обеспечить это вращение и какой должна быть конфигурация транспортного средства, что в первом приближении является не такой уж сложной инженерной задачей.
Я уцепился за оригинальную идею, понял, что её можно развить. Потому, что это было единственное решение, не противоречащее законам физики, для самонесущего летательного аппарата, а не неподвижной стационарной конструкции, прикреплённой к планете. Потому, что я верю в законы физики, а не в потусторонние силы. Я не верю в какие-то летающие тарелочки, которые примчатся и решат все наши проблемы. При этом я верю в неземные цивилизации, которые знают больше, чем мы. Но мы и сами кое-что знаем.
Я стал искать пути реализации. Мысленно раздувал тор давлением в миллиард атмосфер. Раскручивать некое, пока абстрактное, опоясывающее планету кольцо внешними приводами было бы проблематично и неразумно. Для того чтобы достичь необходимой скорости вращения столь массивной конструкции, потребовалось бы, во-первых, большое количество энергии, во-вторых – сверхпрочные материалы. Тогда, вероятно, следует разместить двигатель внутри системы, в специальном канале. Снизить сопротивление трения при разгоне можно за счёт использования электродвигателя с магнитной левитацией ротора. Сопротивление воздуха устранится за счёт откачки его из канала, в котором будет работать двигатель. Ротор выполняет роль маховика, раскручивается до тех пор, пока под действием центробежной силы не обретает невесомость и начинает стремиться вверх, увлекая за собой всю выполненную в форме гигантского тора конструкцию и прикреплённые к ней грузы. Затем включается второй маховик, начинающий вращаться в обратном по отношению к первому направлении и раскручивающий за счёт этого корпус транспортного средства до скорости восемь километров в секунду, необходимой для выхода на околоземную космическую орбиту. Так я впервые нашёл решение для создания общепланетарного транспортного средства (ОТС), способного выходить на орбиту до 100 раз за год, с каждым рейсом за пару часов доставляя по 10 миллионов тонн грузов и до 10 миллионов пассажиров, обеспечивая им комфорт на уровне современной железной дороги. На такое не способна ни одна другая геокосмическая транспортная система, как среди реализованных, так и среди гипотетически возможных.
В изобретённом мной общепланетарном транспортном средстве может быть реализовано то, что удалось до этого только барону Мюнхгаузену. Как он вытащил себя и коня из болота, потянув за собственные волосы, так и мой геокосмический транспорт использует для перемещения в пространстве только внутренние силы системы. Следовательно, он имеет возможность не взаимодействовать с окружающей средой и не разрушать её. Это не противоречит законам физики, хотя сам барон и действовал, нарушая их. В частности, из законов сохранения вытекает, что центр масс системы не может быть перемещён в пространстве за счёт внутренних сил системы. Соответственно, система «Мюнхгаузен – конь» не могла быть сдвинута с места за счёт использования силы рук Мюнхгаузена. Потянув вверх за свою косичку, он мог вырвать себе волосы, сломать руку, но не поднять себя из болота. Однако в предложенной мной концепции общепланетарного транспортного средства его центр масс всегда совпадает с центром масс Земли. В целом он остаётся неподвижен, а перемещается за счёт внутренней центробежной силы только элемент системы – опоясывающее планету кольцо, тело, деформирующееся (удлиняющееся за счёт увеличения диаметра) по мере подъёма в космос. С точки зрения физики здесь нет ничего невозможного. С точки зрения экологической и энергетической эффективности – нет и не может быть достойных альтернатив.
Спасти планету
Несколько недель я не мог думать ни о чём другом. В каждую свободную минуту брал карандаш и чертил, считал… Или шёл в библиотеку, чтобы узнать какую-то дополнительную информацию. Было ощущение по-настоящему большого открытия. Хотя тогда я ещё не вполне понимал всю его значимость. Это осознание приходило постепенно. Сначала рождение сына и простой родительский страх за его будущее и, следовательно, за будущее мира, в котором ему жить. Потом служба в армии, наглядно показавшая, какая монструозная машина создана для разрушения и уничтожения жизни. Работа на стройках, оборотной стороной которых всегда оказывалось разрушение. Всё было пронизано не находящими привязок к реалиям официальными прокламациями борьбы за мир, за сохранение природы и светлое будущее. Я снова и снова возвращался к идее общепланетарного транспортного средства, каждый раз видя почти наяву то, как всё могло бы преобразиться. Постепенно становилось ясно, зачем необходимы такие изменения. Другого пути развития мне просто не удавалось отыскать. Его нет и сегодня, причём это ощущается гораздо острее, чем тогда, и делается очевидным уже не только мне.
По современным представлениям, жизнь зародилась на Земле около четырёх миллиардов лет назад. Развиваясь, приспосабливаясь к существовавшим на планете условиям, живые организмы начали преобразовывать окружающую среду. Эти преобразования были не меньше тех, которые происходили с живыми организмами по мере их развития и совершенствования. Так на мёртвой вначале и пустынной планете появились содержащая кислород атмосфера, почва, коралловые острова, озоновый слой, современный ландшафт с его болотами, тундрой, тайгой и джунглями. Так сформировалась земная биосфера, созданная из отходов (например, атмосферный кислород – также отход жизнедеятельности растений) и на отходах жизнедеятельности живых организмов (гумус плодородной почвы – это то, что сгнило, перегнило и прошло через желудки и кишечники животных, земляного червя и микроорганизмов). В земной биосфере миллионы видов живых организмов и преобразованная ими планета идеально друг к другу «подогнаны». Здесь нет ничего лишнего.
Но вот на сцену выходит человек, который, благодаря разуму, стал усиливать мощь своих мускулов, органов чувств, интеллекта, начал создавать технику, осваивать технологические процессы. Это произошло давно, несколько сотен тысяч лет назад, когда первобытные люди научились изготавливать примитивные орудия труда, а затем готовить пищу на костре, выделывать шкуры зверей. Именно тогда человечество избрало технологический путь развития, и нам не дано сегодня это изменить. Современная индустриальная мощь земной цивилизации – лишь логическое развитие технократического направления.
Заводы, фабрики, электростанции, станки, автомобили и тому подобное – аналоги живых организмов в биосфере. Как и живые организмы, они обмениваются с окружающей средой энергией, информацией и веществом, поэтому, как и организмы, неизбежно должны преобразовывать окружающую их природу. Только с точки зрения биологии происходит загрязнение окружающей среды. С технологической точки зрения заводы, фабрики, электростанции ничего не загрязняют. На входе у них сырьё и материалы, на выходе – готовая продукция и преобразованное исходное сырьё (за вычетом готовой продукции), которое, естественно, попадает туда же, откуда и было взято, – в окружающую среду. Избежать этого невозможно принципиально. Создать замкнутые технологические циклы, чтобы таким образом решать экологические проблемы, также принципиально невозможно. Это примерно то же самое, если запретить корове наряду с молоком вырабатывать навоз, мочу, метан и СО2.
Даже биосфера в целом не является замкнутой системой. Ведь она преобразила ранее мёртвую Землю. Замкнутой является лишь система «Земля – биосфера». Точно так и техносфера, а не отдельный завод или фабрика, в условиях одной планеты не может быть замкнутой системой. Техносфера неизбежно будет преобразовывать Землю. Но в какую сторону?
Кислородсодержащая атмосфера не нужна техносфере. Уже сегодня промышленность США и Китая потребляет больше кислорода, чем вырабатывают зелёные растения на территории этих стран. Они живут в долг – вымывают (по сути, воруют) из атмосферы кислород, вырабатываемый российской тайгой, джунглями Амазонки. А если все страны достигнут такого уровня индустриального развития?
Техносфере почва не нужна. Поэтому на планете всё меньше и меньше плодородной земли, а всё больше и больше шлака, золы, терриконов. Кислотные дожди, смог, повышенный уровень радиации, разрушение озонового слоя и тому подобное – всё это неизбежно. Можно лишь замедлить процесс преобразования земной природы, биосферы, но остановить его нельзя. Техносфера занимает ту же экологическую нишу, что и биосфера в целом: машины, механизмы, технические устройства размещены в толще земли, воды, воздуха и активно обмениваются с ними веществом и энергией. Экологические проблемы встали остро в XXI веке лишь потому, что техносфера по своей энерговооружённости, то есть по возможности преобразовывать окружающую среду, приблизилась к биосфере в целом. Например, сейчас биосфера воспроизводит в год более 200 миллиардов тонн сухого органического вещества, что в пересчёте на топливо всего на порядок больше годового потребления энергии всей техникой, имеющейся в распоряжении земной цивилизации. А объём перемещаемого и перерабатываемого техникой грунта, руды и других видов сырья уже вплотную приблизился к объёму производства органического вещества биосферой.
Кардинальный выход из сложившейся ситуации только один: необходимо предоставить техносфере экологическую нишу вне биосферы. Это обеспечит сохранение и развитие биосферы по тем законам и направлениям, которые были сформированы в течение миллиардов лет эволюции жизни на планете, а также гармоничное взаимодействие общности людей (как биологических объектов) с биосферой.
Такой экологической ниши для техносферы на Земле нет. Однако она есть в ближнем космосе, где для большинства технологических процессов наличествуют идеальные условия: невесомость, глубокий вакуум, сверхвысокие и криогенные температуры, неограниченные сырьевые, энергетические, пространственные и другие ресурсы.
Для широкомасштабного освоения космоса у человечества имеется не так уж много времени. В авиации существует понятие точки невозврата – момента, после которого самолёту уже не хватит топлива, чтобы вернуться. По моим оценкам, до точки невозврата в развитии нашей технократической цивилизации осталось максимум два поколения, то есть 40–50 лет. После этого ничто не сможет восстановить нарушенный баланс между Живой Природой и мёртвой индустрией, то есть между биосферой и техносферой. Из-за технократического гнёта на биосферу начнётся её необратимая деградация, а с ней и деградация человеческого рода – создателя этой самой техносферы.
Спасти планету и при этом сохранить возможность для дальнейшего развития земной цивилизации можно только вынеся индустрию в космос, организовав её на более эффективном технологическом уровне. С позиций физики придуманное мною общепланетарное транспортное средство – единственный реализуемый инженерный инструмент для решения такой сверхмасштабной задачи. Поняв это, я окончательно уверился в своей миссии. Теперь я обязан донести идею до максимального количества людей и сделать всё, что в моих силах, для реализации высокой идеи. Такое решение не было чем-то вполне осознанным, но определило путь, по которому я следую вот уже около 50 лет.
Как мои изобретения начали беспокоить Комитет государственной безопасности СССР (КГБ)
Как врач, глядя на человека, по наитию ставит ему диагноз, а художник и в будничной повседневности наблюдает игру света и тени, так и изобретатель, с чем бы ни столкнулся, стремится придумать новые решения и инструменты. У меня с детства было множество идей изобретательского уровня в самых разных областях. Тысячи идей. Со временем их количество росло, и вот наступил момент, когда я понял, что пора оформлять их как изобретения. Я тогда работал в дорожно-строительном тресте (так сказать, клал асфальт) и изобретательством занимался после работы и в выходные дни в качестве хобби. Понимая, что не умею оформлять заявки на получение авторских свидетельств (патентов), я решил защитить для начала своё самое простое решение. Выбрал мыло.
Шёл конец 1976 года. В то время твёрдое мыло в СССР было абсолютно универсальным гигиеническим средством. Его использовали и для стирки, и для мытья, в качестве ароматизатора и даже как средство борьбы с молью (клали в шкафы с одеждой). Наверняка вы не раз оказывались в ситуации: принимаете ванну, намылились, и тут мыло падает в воду и тонет. Отыскать же его нелегко, тем более что пена попадает в глаза и щиплет, стоит их открыть. Думаешь: «Вот здорово было бы, если б мыло не тонуло вовсе…» При том что жили бедно, кусковое мыло не выбрасывали, пока полностью не измыливали: оно ведь дорогое. Однако пользоваться обмылком сложно и неудобно – он тонкий, ломается и крошится. Я решил усовершенствовать это косметическое и моющее средство. Придумал вставить в центр куска пенопласт по форме обмылка: тогда мыло и не утонет, и использовать его можно будет полностью. Удобство применения при этом не пострадает, а на выброс пойдёт лишь самый дешёвый пенопласт.
Оформил заявку, подал в патентное ведомство. Через пару месяцев она вернулась обратно как неправильно оформленная – не прошла формальную экспертизу. Переоформил. Приняли. Очень этому обрадовался. Тем не менее в выдаче патента отказали. Как понимаю сейчас, неправомочно. Обычно изобретению, на которое подаётся заявка, противопоставляется другое аналогичное изобретение с более ранним приоритетом. Вот только моему мылу противопоставили совсем другое мыло – в него помещался магнит, и оно могло удерживаться, не падая, на стальной поверхности; правда, как и кирпич, тонуло в воде. Впрочем, это для недалёкого эксперта оказалось не важно.
Следующие мои заявки были на подводные ракеты. Эта тема всё также сильно волновала меня. Хотя я уже не смотрел на ракеты как на средство широкомасштабного освоения космоса, с точки зрения изобретательства они оставались интересны. Возможности применения летательных аппаратов на реактивной тяге, возникающей в результате отброса части собственной массы, как в мирных, так и в военных целях по-прежнему являлись неисчерпанными. Изобретённые мной ракеты могли храниться под водой (а не в подземных шахтах) на глубине нескольких километров и стартовать оттуда со скоростью 500 километров в час и более – там ведь давление в сотни атмосфер, нужно только поставить ракету на специальный поршень. Ракеты могли двигаться под водой и горизонтально, находясь в специальном газовом облаке, снижающем сопротивление воды.
На базе одной из подводных установок я изобрёл пневмогидравлический накопитель энергии большой мощности, размещаемый в море или на суше в грунтовых водах, на глубине около километра. В мирное время устройство может работать как аккумулирующая электростанция, куда закачивается воздух под давлением. В случае войны из него сможет стартовать межконтинентальная ракета, которая выталкивается специальным поршнем из шахты, находящейся на глубине. Реактивный двигатель включается только тогда, когда оружие оказывается высоко в атмосфере, в результате чего данный старт не может быть распознан противником. Инфракрасные системы обнаружения не сработают. Ничего подобного в мире нет по сей день. Между тем за 40 с лишним лет, прошедших с момента подачи тех заявок, столь дешёвый и мощный накопитель энергии мог бы сэкономить триллионы киловатт-часов электроэнергии. Аккумулировать энергию ночью, когда все спят и электростанции работают вхолостую (отключение их, как известно, аварийно опасно), а отдавать её днём, когда происходит пик потребления электричества.
Подал более 20 заявок на изобретения – по всем отказали. Отказывали по надуманным предлогам. Например, электростанции с пусковой ракетной установкой противопоставили… плёночную теплицу и нефтяной танкер. Отказы шли из отдела спецтехники (именно туда попадали все мои заявки). Только недавно узнал, что в России созданы уникальные ракеты, способные двигаться под водой в газовом облаке со скоростью 300 километров в час. Они, встретив на своей траектории движения остров, выныривают из воды, перелетают его по воздуху, а потом снова уходят в воду. Не знаю точно, кому раньше пришли эти идеи: мне или засекреченным военным институтам.
Затем стал подавать заявки на общепланетарное транспортное средство – геокосмический неракетный транспорт, способный вынести земную индустрию в космос, на орбиту. По моим заявкам переписка велась долгие пять лет – эксперты выдвинули порядка 500 аргументов и возражений против. Дескать, Луна и Солнце этому помешают, да и Земля не идеальный шар – геоид. И солнечный ветер всё сдует, и денег вместе с бетоном и сталью не хватит. Я настаивал, приводил расчёты и аргументы – переписка заняла несколько сот страниц.
Отчаявшись, я решил опубликовать свою космическую программу. А затем и вовсе написал письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС Михаилу Горбачёву. Предложил гипернакопитель энергии, который СССР мог бы противопоставить американской Стратегической оборонной инициативе (СОИ), также известной как «звёздные войны» (объявленная президентом США Рональдом Рейганом 23 марта 1983 года долгосрочная программа научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, направленных на создание научно-технического задела для разработки широкомасштабной системы противоракетной обороны (ПРО) с элементами космического базирования, исключающей или ограничивающей возможное поражение наземных и морских целей из космоса). Фактически эта программа имела целью уничтожение Советского Союза, хотя в её основе лежали довольно сомнительные инженерные идеи, кстати, нереализованные и сегодня, – кинетическое оружие, стреляющее шариками в советские ракеты со скоростью 200 километров в секунду (720 тысяч километров в час!), рентгеновские лазерные пушки и тому подобный околонаучный бред. Вероятно, это был блеф со стороны США, нужный для того, чтобы заставить СССР расходовать ресурсы на разработку средств защиты от оружия, которое никто и не собирался создавать. Русские действительно вложили в антиСОИ сотни миллиардов, окончательно подорвав экономику страны, что в конечном итоге и привело к её развалу.
Горбачёву я, по сути, предложил действующую, уменьшенную в 200 раз, модель ОТС, имеющую двойное назначение. Мирное – гигантский кинетический накопитель электрической энергии, а также военное. В подземном тоннеле вокруг Москвы диаметром в поперечнике около трёх метров (что значительно меньше тоннеля метро) размещён в вакуумном канале ротор, удерживаемый магнитной подушкой от касания стенок. Затем, как и в ОТС, ротор может приводиться в движение вдоль канала и, соответственно, вокруг Москвы, линейным двигателем, разгоняясь до скорости восемь километров в секунду, то есть до первой космической. Ротор по длине набран из отдельных полых снарядов, сцепленных друг с другом и до отказа наполненных специальными жаропрочными иглами. При угрозе из космоса ротор разделяется на отдельные снаряды, которые отводятся в отводные каналы, размещённые с определённым шагом. В канале каждый снаряд поворачивается электромагнитным полем на определённый угол и раскручивается вокруг своей оси. При выходе в атмосферу он делает соответствующий аэродинамический манёвр, корпус сгорает, и далее в заданном направлении со скоростью восемь километров в секунду летит облако из игл. Это облако собьёт всё на своём пути – вражеские ракеты, самолёты, а затем упадёт метеоритным дождём на территорию противника.
Игла, летящая с космической скоростью, свободно прошьёт танк. Если же иглы будут лететь сеткой с ячейкой в 10 сантиметров, то все предметы крупнее бейсбольного мяча будут поражены. Вместе с тем такое оружие можно назвать относительно гуманным (хотя, думаю, едва ли этот термин вообще применим к средству убийства, пусть даже и при защите от нападения). Убийство врага пулей (а иглы – те же пули) считается нормальным, оно ведь не запрещено никакими международными конвенциями. Под запретом – химическое и бактериологическое оружие, как и ядерное, и термоядерное. Возможность же применения такого оружия против страны, в которой я жил вместе со своей семьёй, казалась в то время совсем не иллюзорной. Естественно, подобная перспектива волновала меня, как и других. Именно поэтому созданный в 1988 году в Гомеле центр научно-технического творчества молодёжи я назвал «Звёздный мир» – в противовес звёздным войнам, идеологию которых сотворили американцы.
По поводу письма Горбачёву меня впервые стали приглашать в гомельский КГБ. Они обеспокоились: «Анатолий Эдуардович, неужели вы не понимаете, что Михаил Сергеевич очень занятой человек. Да и в нашей стране столько докторов наук и академиков. Пожалуйста, не мешайте им работать». Однако я не слышал возражений. Может, потому что по знаку зодиака я Овен, упрямый, как баран. К тому же, по китайскому календарю, родился в год быка. Получается, дважды рогатый и дважды копытный. Мне тогда казалось – любого подниму на рога или, в крайнем случае, затопчу копытами.
Первые публикации и реакция на них
Первую заявку на получение авторского свидетельства (патента) на общепланетарное транспортное средство я подал в 1977 году. К этому моменту, примерно за пять-шесть лет, последовавших за возникновением инженерно-сформулированной идеи, она переросла в конкретное техническое решение. Основная подготовительная работа была проделана примерно за полгода факультативно, в основном вечерами и ночами. При этом работалось с упоением, всё время присутствовало ощущение, что происходящее имеет огромное значение, что это начало большого пути. Тогда я не знал, каким долгим и сложным он будет.
Заявку из Госкомизобретений, как и все другие заявки, поданные до этого времени, мне вернули. Отказали, указав на неправильное её оформление и намекнув на то, что такие крупные идеи вообще не защищаются. В конечном счёте для того, чтобы научиться правильно оформлять заявки, я поступил на курсы по патентоведению, а затем перешёл на работу в научно-исследовательский институт – Институт механики металлополимерных систем Белорусской академии наук.
Наука и изобретательство – сферы, в которых я чувствовал себя комфортно, чего не скажешь о строительстве дорог, особенно когда речь идёт об их прокладке за городом. Ты приезжаешь на природу, видишь естественный ландшафт, и тут приходит понимание: твоя задача – изменить его, уничтожить. Ты отправишь сюда технику, построишь насыпь, нароешь ям, которые нарушат гидрологию, покроешь землю асфальтом так, чтобы она была ровной и на ней ничего не могло расти. Потом здесь поедут автомобили, неся с собой шум, выхлопные газы, продукты износа шин и другой мусор. Он будет валяться тут же, на обочине, где когда-то рос лес. Ты принимал в этом преображении непосредственное участие и якобы в интересах людей нанёс урон природе. Однако человек – часть природы. Могут ли быть такие интересы правильными? Этот конфликт я пережил лично и, в силу вынесенного ещё из детства ощущения близости с землёй, остро. В том числе и по данной причине я перешёл в институт с облегчением, хотя значительно потерял в зарплате, что отразилось на отношениях в семье.
В институте работал сначала на должности ведущего инженера, потом стал начальником патентно-лицензионной службы, где получил большую практику. Мною лично, а также в соавторстве были запатентованы более 100 изобретений. Меня трижды признавали лучшим изобретателем года, а институт вышел на первое место по изобретательству в СССР. Из всех союзных республик к нам ездили перенимать опыт. Параллельно с этим я не переставал подавать заявки на общепланетарное транспортное средство. Однако снова и снова продолжал получать отказы.
Мне всеми правдами и неправдами дали понять, что в отношении моей идеи можно найти тысячи причин для отказа. Когда понял, что изобретателю-любителю, подающему заявки от себя лично, а не от государственного предприятия, никогда не выдадут патент на что-то серьёзное, решил издать свою космическую программу по индустриальному освоению космоса. Хотя бы для того, чтобы защитить приоритет и авторство, так как мои заявки и моя переписка по ним никогда не будут опубликованы. Связался в Москве с редакциями самых читаемых всесоюзных научно-популярных журналов, и в 1982 году в двух из них – «Изобретатель и рационализатор» и «Техника – молодёжи» – вышли мои первые статьи на эту тему. Вот тогда-то и была развязана со мной неправедная борьба, но для начала приведу полностью текст своей первой научно-популярной статьи 1982 года.
Пересадочная, космическая, кольцевая
Более двадцати лет назад Юрий Гагарин проложил дорогу в космос. С тех пор проекты освоения околосолнечного пространства, казавшиеся далёкой мечтой, приобрели неожиданную реальность. Сегодня в сугубо научных трудах стало модным выражение «космический императив». Значительная часть человечества осознала, что наша цивилизация неизбежно сменит свой двумерный характер на объёмный, покинет сферическую поверхность Земли и устремится к звёздам. В самом деле, если всё население планеты достигнет уровня жизни передовых стран, то добычу сырья и расходы энергии придётся повысить примерно в 30 раз. Соответствующий уровень загрязнения окажется гибельным для природы.
Высказано предположение, что в ближайшие 200 тысяч лет люди заселят всю галактику. Крупнейший специалист по космонавтике Краффт Эрике утверждает: «Развивающаяся индустриализация неизбежно изменяет окружающую среду и тем самым воскрешает древнего дракона кочевий – как необходимое условие человеческого существования. Основная линия всё та же, лишь сценарий несколько изменён круговращением тысячелетий».
Говорят, первый шаг самый трудный. Это верно и для межпланетных полётов. Земля держит цепко. Гомельский инженер Анатолий Юницкий предлагает оригинальное решение проблемы земного притяжения. На первый взгляд, оно кажется фантастическим. Однако психологи уверяют: признание любой идеи в значительной степени определяется тем, как быстро мы к ней привыкнем. С научной точки зрения просчётов в проекте Юницкого вроде бы нет. Значит, вопрос о способе выхода в ближайший космос будет решаться в будущем в зависимости от того, какой путь окажется экономически выгодным. Автор статьи полагает, что в этом отношении его идея находится вне конкуренции, и предлагает его опровергнуть.
Мы уже привыкли к тому, что единственным видом транспорта в межпланетных пространствах может быть только ракета. Это верно для дальнего космоса, где не за что «зацепиться», но в ближний космос можно попадать иначе. Среди множества проектов, намечающих другие пути, можно назвать газовые и электромагнитные пушки, космический лифт Ю. Арцутанова, кольцевые многоэтажные поезда К. Циолковского, пульсирующий корабль В. Белецкого и М. Гиверца, орбитальное кольцо М. Окунева. Обилие предложений вызвано тем, что среди них нет ни одного по-настоящему привлекательного. Ахиллесова пята почти всех – значительный расход энергии.
Попытаемся представить себе будущие энергетические затраты. Профессор Принстонского университета О’Нил, автор широко известного проекта колонизации космоса, считает, что к 2060 году вне планеты будут жить и работать 16 миллиардов человек. Не касаясь достоверности этого предсказания, отметим только, что разовая доставка с Земли одних только людей потребует общего стартового веса ракет, работающих по челночной схеме, в 100 миллиардов тонн. Доставка стройматериалов, пищи и воды увеличит эту цифру в десятки раз. Если учесть, что львиную долю веса ракеты составляет топливо, а сама ракета по своим основным показателям уступает паровозу, то становится ясно, что человечеству придётся остаться «дома», если не появится принципиально иной транспортировки.
Но без космоса никак не обойтись. Наша промышленность приспособлена к земным условиям, так как выбора не было. Космос его предоставляет. Открываются удивительные возможности разместить заводы и фабрики в условиях невесомости, глубокого вакуума, сверхнизких и сверхвысоких температур, усиленной радиации… И они, эти условия, совсем рядом – каких-то несколько сот километров. Большинство технологических процессов гораздо эффективнее и экономичнее сможет протекать в космическом пространстве, массовое производство поднимется на новую качественную ступень. Как сейчас заводские цеха выносятся за пределы жилой зоны, так в будущем основная часть производства выйдет за пределы нашего общего дома – Земли, которая будет превращена в вечнозелёную зону для жизни, учёбы и отдыха землян.
Чтобы всё это осуществить, геокосмический транспорт должен иметь не только производительность в миллиарды тонн в год, но и низкую себестоимость перевозок. Попробуем подойти к решению поставленной задачи чисто логически. Будем фантазировать абсолютно свободно, не опасаясь реплик «внутреннего редактора». Идеальным транспортным средством будет такое, которое использует для перемещения только внутренние силы. Почему? Все известные «экипажи» взаимодействуют с окружающей средой, на что не только тратится энергия, но и отравляется эта самая среда. Сверхмощный космический транспорт названный уже привычный недостаток способен превратить в невыносимый. Например, американский корабль многократного использования «Шаттл», работающий на твёрдом топливе, за один старт выбрасывает в атмосферу около 100 тонн ядовитых хлористых соединений. Представим, что для колонизации космоса потребуются миллиарды таких стартов!
Взаимодействие со средой можно устранить только тогда, когда используются внутренние силы. Подобно тому как барон Мюнхгаузен тащил себя за волосы из болота, гипотетический транспорт должен перемещаться, ни на что не опираясь. Безопорное статическое равновесие может быть только в центре масс планеты. Пробиваться, подражая инженеру Гарину, к ядру Земли нелепо, но в этом и нет необходимости: достаточно с центром масс планеты совместить центр масс транспорта. Решение напрашивается само собой. Нужно охватить геоид кольцом.
Но как сделать глобальное кольцо транспортом? По законам механики положение центра системы за счёт действия внутренних сил изменить нельзя. Зато могут перемещаться отдельные части устройства относительно друг друга. Выходит, для космических путешествий остаётся только один путь – симметричное деформирование кольца. Если кольцо охватывает земной шар, то для увеличения диаметра на 100 километров (а это уже ближний космос) длина кольца должна возрасти на 0,785 %. Что ж, это вполне приемлемая величина. Итак, самый важный шаг сделан, но посмотрим, какие трудности впереди.
Определим внутренние движущие силы и связи транспортного средства. Чтобы увеличивать и уменьшать диаметр кольца, сделаем его составным из отдельных блоков, расстояние между которыми изменяется с помощью, например, гидроцилиндров. Расчёт показывает, что тогда в несущей конструкции возникнут напряжения, превышающие давление в центре планеты. Ни один материал его не выдержит. Можно было бы выполнить кольцо в виде тороида и надувать его, но тогда потребуется давление в миллионы атмосфер. Тоже явно невыполнимо. Есть ли выход?
Попробуем решить ту же задачу исходя из условий полёта в космос. Ясно, что для своих пассажиров и грузов кольцо обязано обеспечивать скорость не ниже первой космической. Это в конце пути. А в начале оно должно быть неподвижным, ведь «на ходу» в него не вскочишь. Выход единственный (если использовать только внутренние силы): сделать общепланетную «баранку» из нескольких колец, способных вращаться независимо друг от друга. Тогда, отталкиваясь от одного из них, другие могут получить необходимые круговые скорости, не взаимодействуя с внешней средой. Анализ показывает, что должно быть не менее трёх колец. Очевидно, должно быть внешнее кольцо – корпус транспортного средства. В его центральной части в тороидальных кожухах расположены рабочие кольца-маховики, выполненные в виде бесконечной электропроводной ленты. Это внутренние кольца. Чтобы маховики могли иметь высокую скорость движения, они снабжены магнитной подвеской, а из кожуха выкачан воздух. Для привода маховиков наиболее целесообразно использовать линейный электродвигатель.
Представьте себе такую картину. Вдоль всего земного экватора идёт специальная эстакада двадцатиметровой высоты. На океанских просторах, а они преобладают, эстакада размещена на плавучих опорах, заякоренных на дне. А поверху эстакады, словно гигантский трубопровод трёхметрового диаметра, протянулось наше транспортное средство. Будем называть его ОТС – общепланетарное транспортное средство. Дойдя до этого места, не склонный к фантазиям читатель воскликнет: «Маниловщина какая-то! Да сколько ж оно будет весить?» Скажем сразу, каждый погонный метр ОТС имеет массу около одной тонны, а общая длина, сами понимаете, 40 тысяч километров. Таким образом, по Малинину – Буренину, выходит, что подобное «изделие» потянет около 40 миллионов тонн. Цифра, конечно, устрашающая. Но ведь и транспорт рассчитан на разовую перевозку 10 миллионов человек и 10 миллионов тонн груза. Так что не будем пугаться цифр, которыми обычно оперируют астрономы, а лучше посмотрим, как работает наше транспортное средство.
После подачи электрической энергии на обмотку линейного электродвигателя возникает бегущее магнитное поле. В кольце тяжёлого маховика, являющегося ротором двигателя, наведётся ток. Ток будет взаимодействовать с породившим его магнитным полем, и маховик, не испытывающий никакого сопротивления, придёт в движение. Точнее – во вращение вокруг Земли. При достижении первой космической скорости маховик станет невесомым. Затем его центробежная сила через магнитную подвеску станет оказывать на корпус ОТС всё возрастающее вертикальное давление, пока не уравновесит каждый его погонный метр.
В транспортном средстве, с предварительно раскрученным до расчётной скорости тяжёлым маховиком, размещают груз и пассажиров. Большие грузы подвешивают на канатах прямо к ОТС. Чтобы не подняться раньше времени, невесомый тороид удерживают специальными тягами. После освобождения диаметр кольца начинает расти. Для подъёма достаточно, чтобы превышение центробежной силы над весом достигло одного килограмма на погонный метр.
После выхода из плотных слоёв атмосферы включают обратный привод тяжёлого маховика на генераторный режим. Маховик начнёт тормозиться, а двигатель – вырабатывать электрический ток. Эту энергию переключают на двигатель лёгкого маховика, включённого на прямой режим, и он начинает вращаться в обратную сторону относительно тяжёлого маховика. Так обеспечивается в процессе вывода неизменность кинетической энергии вращающихся вокруг планеты элементов ОТС. В противном случае кольцо может сесть обратно на Землю.
Корпус транспортного средства, подчиняясь закону сохранения момента количества движения системы, придёт во вращение, он будет крутиться в ту же сторону, что и тяжёлый маховик. Таким образом, одновременно будет увеличиваться диаметр ОТС и всё более – скорость вращения его корпуса вокруг Земли. Когда же тяжёлый маховик полностью затормозится относительно корпуса, режим привода меняют: двигатель лёгкого маховика переводят на генераторный режим, а тяжёлого – на прямой.
Примерно через два часа ОТС достигнет высоты 300–400 километров и будет иметь окружную скорость, равную первой космической. Радиальная скорость упадёт до нуля. Пришвартовавшись по всей длине к первому промышленному ожерелью Земли, расположенному на этой же высоте, ОТС отдаст часть груза и пассажиров, сразу оказавшихся у места назначения. Транспортное средство сделает остановки у последующих космических кольцевых промышленно-производственных комплексов, расположенных на низких круговых орбитах. Затем, отстыковавшись от последнего из них, ОТС разовьёт вторую космическую скорость и отправит в путь по солнечной системе оставшийся груз. Посадка на Землю осуществляется в обратном порядке.
В процессе транспортного цикла не понадобится подвод энергии извне. ОТС обойдётся первоначальным запасом кинетической энергии, которая с тяжёлого маховика будет перераспределена на корпус, а при посадке – опять отдана маховику. К ней, кстати, присоединится и энергия космического груза, доставляемого на Землю.
По пути в космос и обратно или же в свободное от транспортных забот время ОТС будет получать неограниченное количество (по нынешним представлениям) дешёвой энергии. Получать в основном из двух источников – ионосферы планеты и энергии вращения Земли вокруг своей оси. В первом источнике, возобновляемом Солнцем, энергия будет браться из токов ионосферы, ведь разность потенциалов между ней и Землёй равна 400 тысячам вольт. Не составит при одностороннем грузопотоке особого труда заставить в течение сотен лет поработать на человечество и энергию вращения планеты. Причём экологически безбоязненно. Например, если отбирать в течение века среднюю мощность в 100 миллиардов киловатт, то окружная скорость экваториальных точек Земли уменьшится на… 0,3 миллиметра в секунду.
Полученную энергию ОТС будет аккумулировать в маховиках или же передавать на Землю. Маховики способны накопить до 1012 киловатт-часов энергии, которая поступит в энергосистему планеты при пиковой мощности до 100 миллиардов киловатт. В то же время мощность запитки ОТС будет в тысячи раз меньшей благодаря большой длительности процесса.
Предлагаемая транспортная система может показаться слишком масштабной, материалоёмкой и дорогой. Но так ли это? Для решения земных транспортных проблем, гораздо более простых, чем космические, человечество затратило к сегодняшнему дню огромные усилия. Построены миллионы автомашин, самолётов, тепловозов и кораблей, миллионы километров автомобильных дорог, тысячи портов, мостов и вокзалов. Это всё стоит куда больше, чем ОТС. Ведь только цепочкой из имеющихся сегодня в мире легковых автомобилей можно обернуть Землю по экватору свыше 30 раз! Не менее значительны расходы и на энергетику во всех её проявлениях.
Не следует думать, что космические транспортные, энергетические и другие проблемы будущего будут решены по мановению волшебной палочки. Человечество должно пойти на затраты, как шло и до этого. На затраты значительные. И ОТС благодаря своей многофункциональности обеспечит их быструю и эффективную окупаемость. Расчёты показывают, что, хотя осуществление проекта, по предварительным данным, потребует десятки триллионов рублей, будет обеспечена низкая себестоимость космических перевозок: несколько копеек за килограмм груза. Невысокой будет и цена получаемой энергии.
Реализация проекта потребует хотя и значительных, но меньших усилий, чем, скажем, нынешняя энергетика, на развитие которой высокоразвитые страны тратят до половины своего бюджета, или та же гонка вооружений, угрожающая существованию человечества. Да и есть ли у нас выбор?
Анатолий Юницкий
Возможно, мои статьи оказались последней каплей в чаше терпения КГБ. Надо понимать, что в то время общественное влияние и значение всесоюзных научно-популярных журналов было огромным. Тираж издания «Техника – молодёжи» составлял 1,7 миллиона экземпляров. Но, вероятно, я успел порядком надоесть экспертам ещё до этих публикаций. Может быть, письмо Михаилу Горбачёву привлекло внимание или же я затронул засекреченные разработки, а может, и подсказал конструкторам-ракетчикам новые решения. Как бы то ни было, после этой и ряда подобных публикаций я получил совсем не тот эффект, какого мог ожидать.
Сначала на меня ополчилась пресса, будто бы не существовало других тем для обсуждения. Известный учёный в своих обличительных статьях в мой адрес употреблял такие выражения, как «параноик инженер-изобретатель из города Гомеля, будучи не в своём уме, посягнул на достижения советской науки и техники в области развития космонавтики, и его за это нужно привлечь к ответственности», «Как он посмел? Кто он такой? Недоучка, прожектёр…»
Меня продолжали вызывать в КГБ. В ходе разговоров, длившихся иногда по несколько часов, я вынужден был выслушивать какой-то отборный бред. Подозревали, что я шпион иностранных разведок, что обладаю даром телепатии, отрицательно воздействую на умы советских людей... Даже «уличали» в том, что я дальний родственник Циолковского, поэтому в моей голове рождались такие вздорные идеи, как и у калужского учёного…
Я продолжал переписку с Госкомизобретений в надежде, что мне всё-таки выдадут патенты на мои прорывные изобретения. Хотя и понимал, что это маловероятно – как встретить динозавра на улице. Блондинки из анекдотов, от которых я тогда по своим взглядам не сильно отличался, уверяют: «Вероятность этого весьма высока – пятьдесят на пятьдесят – то ли встречу, то ли нет».
Однажды, придя домой с работы, получил повестку в суд. Некий человек по фамилии Таран утверждал, что автором статей об общепланетарном транспортном средстве являлся не я, а он под псевдонимом «Юницкий Анатолий Эдуардович», что гонорар должны были выплатить ему, а не мне – некоему проходимцу из заштатного города Гомеля, по стечению обстоятельств оказавшемуся полным тёзкой. За одну статью я получил 45 рублей, а за вторую – 30 рублей. Помню, что за гонорар купил жене на день рождения индийские бронзовые подсвечники.
Суды проходили в Гомеле и в Москве в 1983–1985 годах. В качестве свидетелей вызывались редакторы журналов, с которыми к тому моменту я был знаком уже несколько лет. Ответчиками были я, главный редактор журнала «Техника – молодёжи» В.Д. Захарченко и главный редактор журнала «Изобретатель и рационализатор» Н.И. Карасёва. Такой состав обвиняемых примечателен. Против руководителей самых авторитетных в СССР изданий с миллионными тиражами выступал какой-то сумасшедший со справкой (Владимир Таран). Конечно, здесь была подоплёка.
В 1982 году Василий Захарченко, до этого момента имевший большой кредит доверия у советского правительства и вхожий в самые высокие кабинеты, начал публиковать на страницах журнала «Техника – молодёжи» фантастический роман Артура Кларка «2010: Одиссея-2». После выхода первых двух глав разгорелся скандал. Кларк посвятил книгу самому известному советскому диссиденту – академику Андрею Сахарову (это посвящение в журнале, конечно, не напечатано). Сам текст прошёл тщательнейшую проверку и был сокращён. Однако ни переводчики, ни редакция, ни Главное управление по делам литературы и издательств СССР не заметили, что фамилии главных героев романа совпадают с фамилиями известных на Западе советских диссидентов, многие из которых на тот момент находились в тюрьмах. В конце концов Захарченко сняли со всех должностей, исключили из редакционных советов «Детской литературы» и «Молодой гвардии», опубликовавшей мою статью «В космос на кольце?» в альманахе за 1983–1984 годы. За допущенную ошибку писателю даже аннулировали выездную визу, его прекратили приглашать на радио и телевидение, сделали «прокажённым». Возможно, суды с моим участием стали частью той травли, и дело было не только во мне.
Заседания походили на театр абсурда. Судья спросил у Тарана, почему он выбрал себе такой псевдоним. Истец, не моргнув глазом, сообщил: «Я хотел даже взять псевдоним Константин Эдуардович Циолковский, но посчитал это нескромным. Тогда я решил взять только его отчество – Эдуардович. После этого…» Одним словом, плёл несуразицу. О невидимых чернилах, которыми он подписывался, о том, что в редакции журнала не удосужились увидеть его настоящую фамилию и подпись, потому что не прогладили рукопись горячим утюгом. О том, как он, москвич, ездил в Гомель и оттуда посылал свои статьи… со своего «псевдонимовского» адреса: город Гомель, улица Кирова, дом 90, квартира 40. Объяснение, почему он взял именно этот адрес проживания для своего псевдонима, следующее: Киров – фамилия известного революционера, 90 – градус спирта, а 40 – водки. И не его, Тарана, вина в том, что именно по этому адресу проживает какой-то там Юницкий. Однако мне от всего происходящего было отнюдь не смешно.
Поездки в Москву на суды, куда в те годы и при тех обстоятельствах не явиться было просто невозможно, стоили денег, отнимали время и не обходились без неприятностей. Так, в одну из поездок я поселился в гостинице «Россия» в номере на двоих. Вторым оказался человек, представившийся полковником милиции из Подмосковья. Он даже удостоверение своё на стол положил, чтобы я убедился в его порядочности.
В номер позвонил мой давний друг, узнавший, что я в Москве, попросил спуститься вниз. Мы перебросились с ним несколькими фразами, условились встретиться утром. Когда вернулся в комнату, соседа уже не было, как не было кошелька и паспорта, неосторожно оставленных в кармане пиджака. Потом мне сказали, что тот товарищ «профессионально» селился в гостиницах под видом полковника, чтобы очистить карманы или сумки. Хотя я допускаю и то, что его могли подселить специально ко мне. Вероятно, это даже был настоящий милиционер, выполнявший задание. Оставить человека в Москве одного, без денег и документов – действенно, как и всё остальное, что предпринимали в КГБ для борьбы с любыми мнениями, отличными от единственно правильного – официального мнения.
Коллеги по работе, соседи по дому стали смотреть на меня с подозрением. Повестки в суд бросали в наш почтовый ящик (тогда они не закрывались). Бумажки были с печатью, а в них указывалось, что «…в случае неявки вы будете принудительно доставлены в суд работниками милиции…» Большинство не знали, из-за чего меня так часто вызывают в суд, но, как говорят, нет дыма без огня – значит, нахожусь под подозрением. А повесток получал всё больше.
Вслед за иском о плагиате Таран обратился в гомельский суд, обвинив меня в том, что я владею искусством телепатии. Аргументы? У Тарана несколько лет назад умер отец, и с того света он поведал сыну, что в его смерти виновен я. Видимо, это был один из методов работы КГБ – на неугодного натравить кого-то из своих внештатников, который годами будет преследовать и судиться с этой белой вороной, пока та не сойдёт с ума либо от неё не отвернутся все знакомые, в том числе и семья. Чтобы нельзя было подавать встречные иски, у истца должна иметься справка, что он шизофреник. Тогда он может обращаться в суд на кого угодно и на что угодно – он ведь шизофреник. А вот предъявить встречный иск такому истцу по закону было нельзя: он ведь больной, поэтому самый «гуманный» суд в мире – советский – должен защищать этого больного человека от нападок здоровых людей. На другом языке – бешеная собака тебя может укусить, а ты её – нет, негуманно.
Затем меня обвинили в том, что я являюсь шпионом иностранных разведок, что украл идею перочинного ножа на двух шарнирах и передал этот секрет какому-то немцу на Олимпиаде-80 в Москве. Были и «свидетели» моей неблагонадёжности, хотя все эти иски не пошли далеко по причине их абсурдности. Однако повестки в суды я продолжал получать регулярно в течение нескольких лет. Из-за всего этого даже жена стала смотреть на меня с каким-то подозрением. Я не смог поехать туристом в Болгарию, потому что на заседании парткома института (без рекомендации данного органа никто не мог отправиться за границу, хотя я был и беспартийным) мне заявили, что я специально могу отстать от автобуса и сбегу на Запад. Людей в таком положении называли «невыездными». Я оказался в их числе.
Даже сегодня за инакомыслие также приходится расплачиваться. После того как струнный транспорт начал приобретать известность в качестве альтернативы существующим системам перевозок, на меня полились новые потоки клеветы. Интернет кишит разоблачениями и обвинениями в мой адрес. Чего только не найдёшь. По версии литовской прессы, я русский шпион и всего лишь легенда. Якобы всё, что я делаю, – это разработка спецслужб России, созданная для нанесения удара по НАТО. Например, с помощью юнибусов я планировал сбивать самолёты, взлетающие с натовского аэропорта в Шауляе. Поэтому именно там, а не где-нибудь, я и арендовал 40 гектаров земли в 2014 году в свободной экономической зоне для строительства тестовых трасс струнного транспорта.
По мнению ряда «аналитиков», я состою в засекреченной банде некоего Морозова – типа постсоветского крёстного отца, основателя международной «Коза ностра» на территории бывших республик СССР. Инженер Юницкий – один из его капо. Также это я, проводя эксперименты на своей Родине в деревне Крюки, в 1986 году сделал небольшой ядерный реактор для ракеты, который затем вошёл в резонанс с размещённым в семи километрах реактором Чернобыльской станции. Короче, это якобы мной был взорван Чернобыль, как мной же развалена «империя зла» – СССР. Если верить некоторым публикациям, то в качестве испытателей струнного транспорта я стал набирать людей без паспортов из непризнанной Донецкой Народной Республики, что в Украине. И однажды юнибус, двигавшийся на скорости 500 километров в час, в ЭкоТехноПарке под Минском сошёл с рельсов и врезался в опору. Кровь, кишки смешались с землёй. Я, Юницкий, всё это собрал в джип, вывез за город и сжёг. Для «убедительности» в интернете размещена некая фотография с сожжённым джипом. Там же есть и снимок стены со следами пуль, около которой то ли меня расстреляли бандиты, то ли я их. При этом в качестве очевидного вывода приводится утверждение, что я являюсь международным мошенником и жуликом, на котором негде ставить пробы.
Кому это нужно? И кому выгодно? Может, нити тянутся от канувшего в прошлое КГБ СССР? Даже звучит как-то глупо. А может, это идёт свыше для моей закалки? Ведь нельзя получить твёрдую сталь, не накалив её докрасна, а затем не окунув в холодную родниковую воду. Может, это всего лишь тренировка, учёба – чтобы я закалился и довёл до конца начертанное мне судьбой? Если это так, то я благодарен Учителю. Если бы произошедшее со мной не случилось, то, оглядываясь назад, мне надо было бы всё это придумать. Впрочем, в конкретных обстоятельствах, в конкретное время подобные утешающие размышления не всегда срабатывают.
Вспоминая то первое столкновение с системой подавления научного инакомыслия, должен признаться: мне было нелегко, противно, гадко. Я не чувствовал за собой никакой вины. Гнёт на психику ощущался огромный. Они хотели сломить меня, заставить отказаться, как они говорили, от «бредовых идей». Меня пытались сделать сумасшедшим, хотя я работал тогда начальником патентного отдела института и являлся известным изобретателем, все знали, что у меня нормальная психика, но… Видя такое, зная, что большую роль в нашей жизни играет бумажка, заверенная печатью, я вынужден был обратиться в психиатрическую лечебницу Гомеля. Показал медикам свои публикации, патенты на свои изобретения, рассказал о сыне и жене, отвечал на задаваемые вопросы. Доктора удивлялись, как я выдерживал такой прессинг на протяжении нескольких лет. Выдали мне справку, что я не сумасшедший и не шизофреник, а самый что ни на есть нормальный человек.
Всё это длилось около трёх лет и закончилось ничем. Я устоял, продолжал успешно трудиться в институте, изобретал, получал авторские свидетельства, прорабатывал свою систему и публиковался в союзных изданиях, выступал на конференциях, вёл обширную переписку. Даже написал письмо писателю-фантасту Артуру Кларку, который в своей книге «Фонтаны рая» развил идею космического лифта. Я рассказал ему о своём проекте. Он ответил. Поблагодарил и пожелал успехов. Письмо до сих пор хранится у меня. «Действуйте! Победы добиваются настойчивые и целеустремлённые. Верю, что к таковым Вы и относитесь», – писал Кларк. Думаю, что он во мне не ошибся.
Письмо было не единственным признанием нужности моих идей. Корреспонденции с откликами на статьи приходило огромное множество. Однако, что ещё важнее, мир вокруг стал словно насыщенней. Появилось много необычных, интересных людей, начали случаться события иного, чем прежде, масштаба.
Как-то раз я был в редакции газеты «Комсомольская правда». Обсуждали очередную статью об общепланетарном транспортном средстве. В этот же день команда СССР по хоккею отправлялась на чемпионат мира 1983 года, что по традиции отмечалось в Красном зале «Комсомольской правды». Приглашено было всего-то человек 20: чиновники, известные учёные, артисты. По случайности среди них оказался и я. На сцене выступал, развлекая собравшихся, набиравший в те годы популярность Евгений Петросян. Я впервые оказался среди знаменитостей. Моя идея, мой проект привёл меня туда. Происходящее, конечно, сложно назвать признанием, но направление, казалось, верное – всё вокруг свидетельствовало об этом. Вот я, мальчик из Крюков, слесарь-сантехник, не так давно таскавший унитазы, нахожусь в столице СССР, среди тех, кто творит историю великой страны. Совсем скоро за хоккеистами с замиранием сердца будут следить миллионы человек. Спортсмены как будто отправляются на войну, и здесь им даются последние указания, напутствия…
Очередное подтверждение: моя идея действительно является силой, способной открывать двери, приводить к нужным людям. Я двигаю идею, она – меня. Раз важна моя идея, то и сам я обретаю значимость. Жизнь имеет смысл. Так думал я. К слову, наши хоккеисты в тот год стали чемпионами мира.
Патентоведение и космонавтика – веселее, чем может казаться
Часто приходилось ездить в Москву, примерно раз в месяц, в том числе по делам защиты наших заявок на выдачу патентов в Институт государственной патентной экспертизы, что на Бережковской набережной. От Киевской станции метро – пешком километра два. Всегда тороплюсь, иду быстро, почти бегом: времени мало, а вот дел в Москве более чем достаточно. Расскажу об одном приключившемся со мной случае. Однажды зимой поскользнулся и со всего размаха упал на лёд. Встаю и понимаю: у меня порвались брюки – разошёлся шов, соединяющий половины брюк. Фактически на мне две штанины, держащиеся на ремне. Что делать? До защиты – 20 минут. Забегаю в институт и сразу к гардеробщице: «Пожалуйста, найдите мне иголку с длинной чёрной ниткой». Захожу в туалет, снимаю брюки и начинаю их чинить. Представьте картину: в туалете сидит в пальто и трусах изобретатель и штопает брюки. Успел, защитил заявку, и через несколько месяцев нашему институту полимеров выдали очередное авторское свидетельство СССР.
Я сотрудничал с Федерацией космонавтики СССР, в которой занимал должность руководителя секции неракетных транспортных систем. Начал организацию первой конференции по неракетному освоению космоса, на этом этапе в 1988 году ставшей моей маленькой, но очень значимой победой. Однако ничто из этого не могло меня обезопасить. В чём-то даже наоборот.
Попытки выдать меня за сумасшедшего, предпринимавшиеся КГБ, вполне могли иметь успех. С инакомыслием и диссидентством, в том числе в науке, тогда боролись разными методами. Например, академика Андрея Сахарова сослали в закрытый город Горький (ныне – Нижний Новгород). Он был известным учёным, создателем водородной бомбы, трижды Героем Социалистического Труда, и его следовало усмирять мягко, чтобы не возникло большого шума на Западе. С малоизвестными инакомыслящими – типа меня – поступали попроще: могли убить (надеюсь, это уж слишком в данном случае) или сделать сумасшедшим, закрыть на годы в психушке.
Психиатрия в те годы – один из карательных инструментов. Это был действенный, проверенный способ предать неугодного социальному остракизму, особенно хорошо работавший в отношении учёных, изобретателей, художников. Названные сферы деятельности и впрямь требуют от человека особой свободы мышления, а зачастую и выхода за пределы того, что общепринято считать разумным. Возможно, поэтому иногда люди этих профессий действительно имеют отклонения в психике.
В должности начальника патентного отдела я познакомился со многими изобретателями не только института, но и Гомельской области. Помог получить авторские свидетельства более чем двум тысячам соискателей. Однако стоит заметить, что большинство приходивших, как оказывалось, на самом деле не дружили с головой. Например, один поставил себе цель «ни дня без изобретения». Так он и являлся ко мне чуть ли не по пять раз на неделе. Приносил заявки на ведро с двумя ручками, чтобы удобнее было браться. Потом придумал чемодан с двумя ручками, а далее – утюг, отвёртку, телевизор, и также с двумя ручками. Другой совершенно безграмотный изобретатель, наоборот, хотел вместо двух проводов для передачи электричества использовать один: «Ведь электроны текут, текут и могут, следовательно, полностью вытечь. Это же опасно! А давайте будем делать технику с одним проводом – телевизоры с одним проводом, пылесосы с одним проводом…» Нечто подобное, но на абсолютно ином научном принципе, чем работа современных электрических сетей, сумел в своё время проделать Никола Тесла. Проводились такие опыты и в дальнейшем, в том числе в Советском Союзе. Я сам был свидетелем передачи электрической энергии мощностью 10 киловатт по одному проводу толщиной с волос (при этом возникает другая проблема – преобразование энергии на входе и выходе, где происходят большие потери). У Теслы провод был не проводником, а направляющей (эту роль мог выполнять, например, и лазерный луч), вдоль которой электрическим полем и передавалась энергия. Здесь же речь не шла о реальной технологии, то была просто оторванная от действительности идея. Много чего ещё предлагалось в подобном ключе. Неоднократно мне приходилось сталкиваться и с авторами проектов вечного двигателя – я знаю несколько десятков подобных «изобретателей».
В Федерации космонавтики СССР тоже хватало безумцев. На конференциях и семинарах подолгу и всерьёз говорили об инопланетянах. Находились лично входившие в контакт и летавшие с ними на Луну. Один утверждал, что несколько месяцев провёл на другой планете, подробно описывал быт и общественное устройство братьев по разуму. Я всегда обращал внимание на то, что в их повествованиях много небоскрёбов, соединённых тонкими струнами, по которым снуют кабинки с пассажирами. Конечно, мне не пристало признаваться рассказчикам, что к тому моменту я уже самостоятельно изобрёл струнный транспорт, в том числе и решения, внешне очень похожие на описываемые инопланетные технологии. Однако, признаюсь, приятно было слушать, что и более продвинутые цивилизации пошли по тому же пути. Хотя понятно, что подобным повествованиям веры мало, но меня это воодушевляло.
Изобретательство и космос – сферы столкновения человека с неизведанным, тем, что всегда находится за границами обычного. Изобретатель просто обязан быть немного сумасшедшим. Необходимо выйти за рамки привычного и рассудочного, чтобы придумать что-то новое. Поэтому нет ничего удивительного, что некоторые сумасшедшие начинают мнить себя изобретателями. Однако, как и во всём, здесь существует тонкая грань. Безумие изобретателя – это выход за границы привычного для того, чтобы сделать привычное лучше. Безумие в обычном смысле – чаще всего просто бегство от реальности и создание своего параллельного мира. Космос – ещё одно необъятное пространство для подобного миротворчества. Всё же, конечно, были и настоящие изобретения, и настоящие энтузиасты космонавтики. Опыт работы с ними оказался крайне важным в моей дальнейшей жизни.
Патентуются в основном самые общие и главные принципы, отличающие то или иное изобретение от всего прочего. За многие годы работы с патентами я стал чётко отличать главное от второстепенного. Что-то похожее заметил Альберт Эйнштейн, сказавший о своей работе в Швейцарском патентном ведомстве, что там он научился «отделять зёрна от плевел», то есть от мусора. Не только в изобретениях, но и в других вещах. Это умение позволяло сразу отметать заведомо несостоятельные идеи и очень помогло мне в последующем не отвлекаться чрезмерно на нечто побочное, сосредотачиваться на сути. Многие люди не умеют делать этого. Большинство переводят внимание с одной несущественной вещи на другую. Например, едут куда-то за тридевять земель, чтобы взглянуть мельком на какие-нибудь достопримечательности, сделать селфи на их фоне и продолжить, по сути, бессмысленное путешествие из-за отсутствия понятия о главном – так зачастую и проводят всю свою жизнь, разменивая её на несущественные мелочи.
Несмотря на множество эксцентричных обстоятельств, в деятельности Федерации космонавтики основная линия, разумеется, была конструктивной. Участие в этой работе позволило мне познакомиться со многими людьми, в дальнейшем оказавшими содействие в развитии проекта общепланетарного транспортного средства, в том числе и в рамках организации моей первой научно-технической конференции «Безракетная индустриализация космоса: проблемы, идеи, проекты», состоявшейся в апреле 1988 года в городе Гомеле.
Что же касается инопланетян, думаю, что они существуют. Не можем мы быть единственными носителями разума во Вселенной. Правда, если они более развиты, чем мы, то едва ли нам нужно с ними встречаться. Обычно встречи цивилизаций, находящихся на разных уровнях развития, заканчиваются уничтожением одной из них – менее развитой. Такой ход событий мы можем наблюдать в исторической ретроспективе и на своей родной Земле – при освоении новых территорий, будь то Америка или Сибирь. С другой стороны, инопланетные существа, достигшие действительно высокой степени совершенства, просто не станут связываться с такими дикарями, как мы. На современной Земле, разрозненной войнами и бездумно эксплуатируемой, им просто не с кем говорить. Да и сможем ли мы, однопланетяне, не способные договориться друг с другом, общаясь при этом на одном языке, понять их, представителей иных, чуждых нам планет?
Как моя изобретательская и общественная деятельность повлияла на личную жизнь
Работа над проектом общепланетарного транспортного средства раздражала не только государство, но и самых близких мне людей. Началом трудностей можно считать мой переход из дорожно-строительного треста в Институт механики металлополимерных систем. Зарплата там была меньше, а работать приходилось больше. Занимаясь расчётами, подолгу засиживался, возвращался домой иногда за полночь. К тому же стал часто уезжать в другие города для участия в научных мероприятиях. Потом последовали организованные против меня безумные суды. На домашние дела не хватало ни времени, ни сил. Такое положение не могло не отразиться на отношениях с женой и сыном. Я всё это отчётливо понимал, но не мог жить иначе. Необходимо было выбирать – либо я изобретатель и революционер, либо семьянин со стабильным окладом. Я выбрал первое. От меня хотели другого.
Жена Галя стала сильно обижаться, потом ревновать, впадала в депрессии. В ответ я отстранялся ещё больше. Ей не хватало внимания и заботы, чего она, как женщина, имела полное право требовать от своего мужа и чего я не мог ей дать. Начались ссоры. Галя пыталась воздействовать на меня через сына. Рассказывала ему, какой я плохой, как я её обижаю. Денис принимал её сторону. И это снова отдаляло меня. Она не разделяла моих убеждений, увлечений и идей, считала их блажью. Всякое поражение, начиная с судов, преподносилось как подтверждение моей никчемности, какого-то дуракаваляния, было поводом для сокрушений. Скоро напряжение вылилось в физические конфликты. Вспыльчивая, она стала нападать на меня с кулаками, бить и бросать разные предметы так, что несколько раз чуть не убила.
Однажды по поручению директора института мне пришлось после фуршета, устроенного по окончании научной конференции, провожать домой подвыпившего профессора. Тот едва стоял на ногах, был импульсивен, всё рвался куда-то побежать. Мне с трудом удавалось удерживать гостя. В какой-то момент профессор смог на ходу открыть дверь троллейбуса и выпрыгнуть из него. Я – за ним. Не счесть, сколько раз мы падали, пока добрались до места. Когда, наконец, проводив его, я вернулся домой, то на одежде была трава, листья и какая-то грязь. Галя схватила первое, что попалось ей под руку, – тяжёлый собачий ошейник – и что было сил ударила меня по лицу. Чуть не выбила глаз, недели две потом я ходил на работу в институт в солнцезащитных очках.
Несколько лет спустя, когда мы уже разводились, я собрал в дипломат все предметы, которые она в меня бросала, и принёс в суд. Набралось много. Из особо опасного – молоток, отвёртка, нож. Из классики – сковорода, скалка. Из исторического – маленький бронзовый бюст Маркса. Кое-что взять не удалось, так как было разбито, – чашки, тарелки и тому подобное. Впрочем, судье я ничего из вещественных доказательств не показывал. Не пригодилось. После суда мы ещё больше десяти лет жили в одной квартире, но были уже чужими друг другу людьми. Наше разобщение началось задолго до этого, и описываемые дальше события я переживал большей частью в одиночестве. Хотя имелись и поддержка, и единомышленники, но почти никто не готов был идти ради идеи на жертвы, в критический момент жертвуя идеей.
Про Галю я говорю в этой книге потому, что хочу объяснить мотивы и основания некоторых важных в моей жизни поступков и событий. Я любил её, мы были счастливы и несчастны вместе, мы расстались. Так получилось. Я утверждаю, что Галя не понимала меня. Наверное, я не понимал её. Разумеется, не всегда и не во всём. Какое-то время мы были очень близки.
Она была самой красивой девушкой в институте. И она выбрала меня, и пережила вместе со мной многое. В той маленькой каморке в Тюмени. Потом с нашим младенцем на руках поехала за мной в Белоруссию. Ютилась в квартире отца, ждала меня из армии. Вместе мы воспитали сына. Пережили распад СССР, последовавшие за этим годы разрухи и всеобщей нищеты. Я благодарен ей. Однако она, как и я, сама сделала свой выбор. Ни в коем случае не осуждаю её ни за что, но вспоминаю в этой книге отдельные эпизоды только затем, чтобы описать обстоятельства, в которых я тогда жил и работал.
Так случается, что близкие люди вдруг что-то теряют по пути. Если они расходятся – это нормально. По-моему, страшнее, когда идут дальше вместе, не глядя друг на друга, не видя общей цели, продолжая движение словно по инерции. Такие спутники крадут друг у друга время. И я говорю спасибо Гале за то, что она никогда не притворялась, не скрывала чувств, эмоций. Даже за то, что бросала в меня чем попало, поддавшись ярости. Этим она, вероятно, освободила меня. Оттолкнула, чтобы я мог двигаться вперёд, не теряя своего времени и не отнимая его у неё. Затем я понял, что расставания – такие же важные части наших судеб, как и встречи. И то и другое открывает новые возможности.
Конференция по вопросам безракетного освоения космоса
Преследования в судах и многочисленные статьи, как положительно, так и отрицательно оценивающие мою идею, свидетельствовали о том, что она получила известность, дошла до масс. Учитывая тиражи, с которыми выходили журналы, где я публиковался, моё имя прозвучало на весь Советский Союз. Мне приходило множество писем от читателей. Иногда интересных и даже конструктивных. Иногда критических, а иногда и просто смешных. Один человек из Ленинграда (ныне – Санкт-Петербург) написал, что после прочтения моих статей он стал готовиться к жизни на орбите. Мочился в домашний фикус, собирался начать экспериментировать со своими фекалиями. А через месяц с этого же адреса я получил три большие посылки. Что можно было подумать об их содержимом? Оказалось, что в коробках находились огромные и толстенные атласы с военными морскими картами, на которых указаны глубины, температуры, течения и прочие данные всех океанов. Причём с грифом «Секретно». В принципе, отправитель руководствовался верным посылом: большая часть стартовой эстакады общепланетарного транспортного средства должна пролегать по океану.
Всё это было движением вперёд. Даже такие курьёзные послания имели свои позитивные последствия. Они заставили меня задуматься о возможностях развития сельского хозяйства в космосе и спустя много лет привели к разработке собственной технологии создания реликтового гумуса (того, который существовал более 100 миллионов лет назад) из бурого угля. Ведь уголь был когда-то деревом, а дерево взяло всё необходимое для жизни из почвы, в первую очередь из плодородной её части, то есть из гумуса. И я научился превращать уголь в плодородный гумус. Морские карты я в самом деле использовал в некоторых расчётах, сохранил их до сих пор.
Однако требовалось большее. Необходимо было привлечь к обсуждению специалистов. Получив экспертную оценку от Федерации космонавтики СССР, где проект дважды обсуждали на расширенном заседании неракетной секции, я начал готовиться к проведению первой международной конференции именно по безракетному освоению космоса.
Прежде всего, мне удалось убедить посодействовать планируемому мероприятию академика Анатолия Свиридёнка, директора родного института, где я работал. Затем привлёк Федерацию космонавтики СССР и руководство Гомельского обкома комсомола, хотя на тот момент я уже вышел из комсомольского возраста. Существенную финансовую и организационную помощь оказал Гомельский обком партии, хотя я был беспартийным, но партия в те годы управляла всем, что происходило в Советском Союзе. Серьёзная поддержка проявилась со стороны космонавта Игоря Волка, с которым мы познакомились на одном из семинаров, а впоследствии стали дружны на многие годы. Игорь Петрович настолько сильно проникся идеей, её гуманистическими и экологическими составляющими, что лично приехал, чтобы пойти со мной на приём к первому секретарю обкома, а затем и в Центральный комитет компартии Белоруссии. Авторитет Героя Советского Союза подействовал безотказно. Кроме того, помогало множество других организаций и энтузиастов.
Конференция состоялась в Гомеле в апреле 1988 года и длилась три дня. Присутствовали около 500 человек из 20 стран. В числе участников наряду с Игорем Волком были ещё несколько космонавтов. Председательствовал космонавт Александр Александров. В ходе круглых столов прозвучало более 100 докладов и выступлений. Я являлся докладчиком и содокладчиком по четырём темам. Бесспорно, это была большая работа, которой я горжусь и которая дала свои ощутимые результаты.
О конференции снят небольшой 30-минутный научно-популярный фильм «В небо на колесе». С режиссёром киноленты Юрием Хащеватским мы познакомились ещё до этого – во время съёмки телевизионной передачи о моём проекте. Как-то сразу прониклись доверием друг к другу и чувствовали в общении свободу. Мы не просто делали работу, мы проживали каждый кадр. Фильм построен вокруг спора скептика и оптимиста – и действительно тогда шёл спор до хрипоты. Юра ведь по первому образованию физик, так что найти общий язык было несложно.
Потом он стал снимать политические фильмы. Я абсолютно не поддерживаю Хащеватского в его взглядах и во многом с ним не согласен, но уважаю как борца, выступившего против других мнений, имеющего мужество пользоваться своим умом. Уважаю и за то, что он остался в Беларуси, несмотря ни на что, хотя все его родственники эмигрировали в Израиль.
Фильм «В небо на колесе» есть в интернет-сети. Он хорошо передаёт атмосферу мероприятия – тревожный призыв к человечеству опомниться и направить максимум усилий не на разрушение планеты, а на обеспечение условий сохранения жизни и развития цивилизации. Именно это объединило участников конференции в первую очередь. Именно это сподвигло приехать в Гомель Героя Советского Союза Игоря Волка и других.
Игорь Петрович как-то поделился: оказавшись в космосе, он отчётливо понял, какой урон люди наносят прекрасной Голубой планете. Его охватило желание уничтожить первопричину всех бед, в том числе и себя… Он не раз говорил о том, что стоило бы каждого землянина отправить в космос. Для того чтобы там, среди ледяной синевы звёзд, наблюдая через иллюминатор вечерние и ранние зори Земли, видя во снах зелёную траву, человек смог бы осознать всю полноту ответственности перед своим Домом. В 2017 году Игорь Волк умер. До последних дней он продолжал бороться за экологию планеты. Я не любовался Землёй из космоса, но на всю жизнь запомнил деревню Крюки, свою Родину, которая из-за деятельности человека, аварии на Чернобыльской АЭС, оказалась потеряна для меня навсегда. И хотя я понимаю те чувства, которые Игорь вложил в свои слова, однако у меня никогда не было желания уничтожить людей. Думаю, что мы, несмотря на наше самомнение, ещё только дети. Можно ли хотеть уничтожить ребёнка за то, что он что-то разбил или испортил? У нас всё ещё есть шанс вырасти и выжить.
«Звёздный мир»
Конференция стала большим достижением для обычного советского инженера. Вместе с тем она обозначила и своеобразный тупик. Институт, в котором я работал, занимал в СССР первые места по изобретательству. У меня, как руководителя патентного отдела, была хорошая по тем временам зарплата и предполагалось обеспеченное будущее. Однако отсутствовало внутреннее удовлетворение, потому что всё имеющееся никак не способствовало дальнейшему продвижению идеи безракетного освоения космоса. Наступил исторически определяющий момент для того, чтобы уйти из академической науки. Тогда разрешили создавать центры научно-технического творчества молодёжи (НТТМ), откуда в последующем выдвинулись многие видные российские предприниматели, в том числе Михаил Ходорковский, известный впоследствии миллиардер и яростный борец с «режимом Путина». Один из подобных центров под названием «Звёздный мир» и был создан мною в городе Гомеле при поддержке Советского фонда мира и Федерации космонавтики СССР. Это второй такой центр в Белоруссии (штаб-квартира первого находилась в столице – Минске). Для открытия «Звёздного мира» следовало получить разрешение Совета Министров и ЦК компартии республики. Советский фонд мира выделил мне грант в размере более 200 тысяч долларов (150 тысяч советских рублей) на исследования в области неракетного освоения космоса. Тогда это были большие деньги; если перевести на сегодня – более миллиона долларов.
В рамках работы центра мной было организовано и практически реализовано большое количество инноваций. Думаю, что мы работали на уровне нынешнего, самого известного российского инновационного центра «Сколково», не меньше. За полтора года мой «Звёздный мир» успешно выполнил порядка 100 уникальных проектов, в том числе за семь месяцев был создан – спроектирован, изготовлен и испытан – принципиально новый кормоуборочный комбайн, имеющий производительность вдвое большую и стоимость производства в 20 раз меньшую, чем обычный комбайн, выпускаемый тогда «Гомсельмашем». Кроме того, среди наших разработок – струнные теплицы, сверхпроводящие системы передачи энергии и многое другое.
На счёте центра собралась сумма, эквивалентная примерно пяти миллионам долларов. Я смог вернуть деньги, полученные по гранту, Фонду мира, хотя они давались безвозвратно. Однако я рассчитывал на долгосрочное сотрудничество и совершил это как акт доброй воли. Остальные средства планировалось вложить в строительство тестового участка, подобного построенному сейчас в Марьиной Горке. Даже присмотрел для данной цели около 100 гектаров земли в одном подмосковном колхозе, потому что понимал, что мне нужно выбираться из провинции, которой являлся Гомель. Удалось достичь договорённости, что нам эту землю выделят, а мы её приобретём. Киностудией «Беларусьфильм» снят второй фильм о «Звёздном мире» – «Звёзд земное притяженье». В ближайших намерениях значился выход на Академию наук СССР, чтобы ходатайствовать о включении работ по безракетной индустриализации космоса в её планы, создание всесоюзного организационного совета, который курировал бы эту деятельность.
На волне успеха я не обращал внимания на недовольство, которое по вполне понятным причинам исходило от представителей власти, тогда подчинявшей себе всю экономику. Центр, действовавший с эффективностью и энергичностью частного бизнеса, раздражал привыкших к размеренной рутине советских чиновников. Для них мы были выскочками, заявлявшими права на конкуренцию. Тот же комбайн, созданный нами за 20 тысяч рублей, разрабатывался параллельно с аналогичным проектом градообразующим заводом «Гомсельмаш». Государство израсходовало на заводскую машину большие деньги – вместе с реконструкцией завода около 300 миллионов рублей, что на тот момент эквивалентно 400 миллионам долларов. При этом заводской комбайн и близко не давал тех показателей, которые были у нас. Представляете, как они выглядели на нашем фоне?
После испытаний и демонстрации «звёздного» комбайна меня пригласили в обком партии, хотя я был беспартийным. Спросили (почти дословно): «Ты кто такой? Ты хочешь оставить без работы 30 тысяч человек? Ты понимаешь, рационализатор хренов, что мы тебя сейчас посадим?» Зерноуборочная машина была не единственной причиной разговора в подобном тоне. Другие наши проекты также создавали ненужную никому конкуренцию и выставляли госучреждения в неудобном свете. Однако я верил в свои силы и не боялся уже пытавшихся раньше запугивать меня чиновников и особистов. Я шёл напролом, но несколько недооценил противника. И скоро меня остановили.
В 1989 году я баллотировался в народные депутаты Верховного Совета СССР (тогдашний парламент). Моя цель – оказаться ближе к власти, чтобы иметь возможность лоббирования интересов неракетной индустриализации космоса. В программе – прекращение работ по ряду неэффективных государственных проектов, сокращение вооружённых сил (как минимум вдвое) и перераспределение денег на здравоохранение, образование, экологию, ломка закостенелых хозяйственных механизмов и административно-правовой системы, переход к рыночной экономике, закрытие нерентабельных предприятий, колхозов и совхозов, отмена всех привилегий, свобода слова. Фактически кампания была построена на обличении неэффективности существующей системы, представитель которой – первый секретарь Гомельского обкома компартии – являлся моим соперником на выборах.
Меня опять приглашали в обком и КГБ, за мной следили, типография отказалась печатать мои предвыборные листовки, хотя на то не было никаких законных оснований. Я стал расклеивать машинописные программы по городу; их сразу же срывали особисты. Пытались мешать встречам с избирателями, под различными предлогами закрывая помещения. Я говорил с людьми на улице. По предварительным опросам, победа должна была достаться мне. А потом меня предали. Впервые так сильно, если не считать ухода отца из семьи.
То, что готов был выдерживать я, не готовы были брать на себя мои товарищи. Власти надавили на коллектив, и они сместили меня с поста руководителя основанного мной «Звёздного мира» (по уставу эта должность являлась выборной). Мне предложили остаться рядовым сотрудником, но, естественно, я отказался. Не из гордыни, нет. Просто понял, что эти люди оставили меня в борьбе, которая была для нас общей. Раньше они клялись мне в дружбе и верности, говорили о том, что мои идеи стали смыслом их жизни. Теперь я оказался один. Противостоять этому, как и противостоять системе дальше, было бесполезно. В конце концов, могли и впрямь посадить за решётку. Я собрал дипломат и ушёл, оставив всё. Без меня центр «Звёздный мир» проработал ещё полтора года, но за это время бывшие «соратники» ничего больше не смогли создать и, следовательно, ничего не заработали. Вероятно, они были озабочены только тем, как пять миллионов прибыли поделить на коллектив в 20 человек.
Инженер Мира. Автобиография. Часть 2
© Copyright: Анатолий Юницкий, 2026
Свидетельство о публикации №226102101168
Свидетельство о публикации №226102101168
Рецензии