Трактат. Повесть. Глава 10

Глава десятая. По своим правилам

Всё проходит. Пройдёт и это.
— надпись на кольце царя Соломона

Первой проснулась Ника. И сразу поняла, что что-то не так.

Во-первых, она спала в кресле. Ника никогда в жизни не спала в кресле. Она считала это вредным для позвоночника, неправильным с точки зрения гигиены сна и вообще недостойным приличного человека. У неё была своя кровать, ортопедическая подушка и маска для сна с надписью «Не будить. Юрист отдыхает». А сейчас она сидела — точнее, полулежала, — в старом продавленном кресле посреди девичьей спальни, и шея у неё затекла так, что поворачивать голову приходилось всем корпусом, как сове с остеохондрозом.

Во-вторых, она ничего не видела. Мир вокруг был размытым, мягким и акварельным, как картина импрессиониста, которую нарисовали под дождём. Ника пошарила рукой в воздухе, потом по подлокотнику, потом по себе. Очков не было.

— Очки, — хрипло сказала она в пространство. — Где мои очки?

Пространство не ответило. Только где-то на полу кто-то застонал и заворочался.
Ника наконец нащупала очки на тумбочке — аккуратно сложенные, дужка к дужке. Она надела их, и мир обрёл резкость. Лучше бы не обретал.

На полу, завернувшись в покрывало, как гусеница в кокон, лежала Арина. Из кокона торчали только растрёпанная тёмная макушка и одна босая нога с вишнёвым педикюром. Нога время от времени слегка подёргивалась. На кровати, обняв подушку обеими руками, спала Снежана — с таким безмятежным выражением лица, какого Ника не видела у неё ни разу за три года совместного проживания. Даже во сне Снежана обычно хмурилась, будто отлаживала код. А сейчас — улыбалась.

На часах было без двадцати одиннадцать.

— Без двадцати одиннадцать, — медленно повторила Ника. Потом до неё дошло. — БЕЗ ДВАДЦАТИ ОДИННАДЦАТЬ!

Кокон на полу подпрыгнул. Снежана на кровати резко села, прижимая к себе подушку, как щит.

— Что? Кто? Где пожар? — Арина высунула из покрывала голову. Волосы у неё стояли дыбом, как у ведьмы после неудачного полёта на метле. — Ника, ты чего орёшь?

— Отработка! — Ника вскочила с кресла и тут же схватилась за поясницу. — Перенесённая пара у Кузьмина! В воскресенье! В двенадцать! Деканат перенёс её из-за праздника, вы что, забыли?!

— Деканат нас ненавидит, — простонала Арина и снова спряталась в кокон. — Кто ставит пары в воскресенье? Это бесчеловечно. Это нарушение Женевской конвенции.

— Женевская конвенция регулирует обращение с военнопленными, — машинально поправила Ника. — А не со студентами.

— Студенты — это и есть военнопленные. Пленники системы образования.

Снежана молчала. Она сидела на кровати, прижимая к себе подушку, и смотрела в одну точку. Потом медленно подняла руку и посмотрела на свой фитнес-браслет. Посмотрела долго. Потом нажала на экран, пролистала что-то, снова посмотрела.

— Снежа? — осторожно окликнула её Ника. — Ты в порядке?

— Браслет говорит, — ровным голосом произнесла Снежана, — что за прошедшую ночь я прошла сорок две тысячи шагов. Сожгла три тысячи восемьсот килокалорий. И установила личный рекорд по максимальному пульсу. Он предлагает мне поделиться достижением в социальных сетях.

Повисла пауза.

— Не надо делиться, — сказала Ника.

— Не буду, — согласилась Снежана.

Арина медленно выбралась из кокона. Села на полу, обхватив колени. Посмотрела на подруг. Подруги посмотрели на неё.

— Девочки, — тихо сказала Арина, — а что вчера было?

Ника открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Мы… играли, — неуверенно начала она. — В «Правду или действие». Втроём. Потом пришёл он. Из клуба. И…

— И? — подалась вперёд Арина.

— И дальше я помню… — Ника нахмурилась, и лицо её стало таким, каким бывало на экзаменах, когда попадался особенно трудный билет. — Я помню… обрывками. Как сон. Как будто… кожаные стулья. Холодные. И его глаза. И… и… — Она покраснела. — Не помню. Честно, не помню. Только ощущение.

— У меня то же самое, — прошептала Арина. — Как будто кусочки. Как будто смотрела фильм, а потом половину плёнки вырезали. Помню, как сидели на ковре. Помню, как он щёлкнул пальцами. Помню душ и «Фейри»…

— Это я помню, — мрачно сказала Ника, трогая свои волосы. Волосы действительно блестели. Как тарелочка.

— А дальше — туман. Только… — Арина замолчала и вдруг густо покраснела, что с ней, актрисой, привыкшей краснеть только по сценарию, не случалось лет с четырнадцати. — Только тело помнит. Понимаете? Голова не помнит. А тело — помнит.
Снежана кивнула.

— Тело помнит, — сказала она. — Сорок две тысячи шагов.

Они ещё немного посидели в тишине. За окном моросил дождь. На подоконнике лежал опавший жёлтый лист, прилипший к стеклу снаружи, и казалось, что он заглядывает в комнату, пытаясь понять, что здесь произошло.

— Ладно, — решительно сказала Ника, вставая. — Сейчас не время. Отработка у Кузьмина. Если мы опоздаем, он нас съест. Без соли. Без гарнира. С кодексом на десерт. Подъём, девочки. Обсудим потом.

— Потом, — эхом повторила Арина.

— Потом, — кивнула Снежана.

Но «потом», как это часто бывает, так и не наступило.

Следующие сорок минут были посвящены сборам в режиме чрезвычайной ситуации. Арина не могла найти второй ботинок и в итоге обнаружила его в холодильнике — как он туда попал, не знал никто, и все решили этого не выяснять. Ника пыталась расчесать волосы после «Фейри», и расчёска застревала в них, как трактор в весенней грязи. Снежана собралась быстрее всех, натянула своё бесформенное худи, надела наушники с кошачьими ушками и стояла у двери с рюкзаком, глядя на подруг с выражением бесконечного терпения.

Проходя через гостиную, каждая из них — не сговариваясь — бросила быстрый взгляд на кожаные стулья в столовой. Стулья стояли ровно, чинно, блестели чистой, тщательно вытертой кожей. Ни пятнышка. Ни следа. Как будто ничего и не было.
Ника почему-то от этого чистого блеска почувствовала себя ещё неуютнее, чем если бы там остались пятна.

Дверь мужской спальни была закрыта. Из-за неё не доносилось ни звука.

Отработка у профессора Кузьмина прошла как в тумане. Ника, впервые за три года, не задала ни одного вопроса и не подняла руку ни разу. Кузьмин дважды посмотрел на неё поверх очков с тревогой и в конце пары даже поинтересовался, не заболела ли она. Ника ответила, что всё в порядке, просто плохо спала. Это была правда. Очень, очень неполная правда.

Арина, сидевшая на задней парте, полтора часа рисовала на полях тетради одно и то же — пару огромных тёмных глаз, в глубине которых тлел крошечный красный уголёк. Рисовала, стирала, снова рисовала. Когда она наконец посмотрела на то, что нарисовала, ей стало не по себе, и она вырвала страницу, скомкала и спрятала в карман.

Снежана сидела у окна в своих наушниках, из которых не играла никакая музыка, и смотрела на дождь. В голове у неё медленно, по кругу, крутилось одно и то же слово: «гипноз». Она гуглила его под партой, читала статьи, смотрела определения. Ни одна статья не объясняла того, что она чувствовала. Ни одно определение не подходило.

«Может, это был просто сон, — думала она. — Коллективный сон. Массовая галлюцинация на почве вина и усталости. Такое бывает. Наверное. В литературе описаны случаи. Где-то. Наверное».

Но браслет на её запястье упрямо показывал сорок две тысячи шагов.

Игорь проснулся в половине десятого — бодрым, выспавшимся и совершенно спокойным, как будто ночью не происходило ничего, кроме восьми часов здорового сна.

Он принял душ — и, обнаружив на полке бутылку «Фейри», задумчиво хмыкнул и переставил её на кухню, где ей было самое место. Сварил себе кофе в турке — настоящий, не растворимый, из пачки, которую берёг для особых случаев. Сегодня был особый случай. Пока кофе поднимался шапкой пены, он стоял у окна и смотрел на мокрый двор. Голубь, вчера гонявший по асфальту крышку от бутылки, сегодня сидел на скамейке под навесом и выглядел глубоко несчастным. Дождь голубей не радует.

Потом он сел за стол с клубничной клеёнкой — прямо на один из кожаных стульев, тщательно вытертых и пахнущих средством для мебели с ароматом лимона, — открыл планшет и перечитал трактат.

Трактат был хорош. Он сам это видел. Чётко, ясно, последовательно. Главы о петле обратной связи, о сенсорном замещении, о контрасте масок, о процедурных ловушках, о самопогружении. Наблюдения, выводы, схемы. Профессор с пышными бровями будет в восторге. Или в ужасе. Скорее всего — и то и другое сразу.

Оставалась последняя, девятая глава. «Об этике». Пустая страница, курсор, мигающий в начале строки. И три точки, поставленные ночью.

Игорь посмотрел на курсор. Курсор посмотрел на Игоря.

— Потом, — сказал Игорь вслух.

Он закрыл планшет, допил кофе, вымыл турку и пошёл на пары. Перенесённые на воскресенье пары были не только у юристов. Деканат, по всей видимости, ненавидел всех студентов одинаково — в этом была своя, особая справедливость.

Около четырёх часов дня, когда дождь наконец устал и превратился в лёгкую, едва заметную морось, а в небе над крышами показались рваные просветы, Игорь возвращался в общежитие. Он поднялся по лестнице, прошёл по длинному коридору третьего этажа — с облезлыми зелёными стенами, рядами одинаковых дверей, доской объявлений, на которой кто-то продавал гитару, кто-то искал потерявшегося хомяка по кличке Борис, а кто-то призывал «Покайтесь, сессия близко!».

И у поворота к их блоку столкнулся с ними.

Все три шли ему навстречу. Тоже возвращались с занятий. Ника — с толстой папкой под мышкой, в той же строгой белой рубашке, правда, застёгнутой теперь на все пуговицы, включая верхнюю. Арина — с книгами, прижатыми к груди, в длинном пальто и с распущенными волосами. Снежана — в худи, наушниках и с рюкзаком, на котором болтался брелок в виде пингвина.

Игорь остановился и улыбнулся той же лёгкой, почти небрежной улыбкой, с которой обычно здороваются с соседями.

— Привет, — сказал он. Как будто и не было вчерашнего дня.

Его «привет» подействовало на девушек как удар тока. Он выглядел абсолютно обычным — студент, возвращающийся с пар, в куртке, с рюкзаком на одном плече, с тем же спокойным взглядом, что и всегда. Резкий контраст между этим обычным парнем и тем, кого они смутно, обрывками, но так остро помнили по прошлой ночи, вызвал у них настоящее смятение.

Ника, всегда гордившаяся своей выдержкой, едва не споткнулась на ровном месте. Она замерла, лицо её мгновенно залилось краской, а взгляд метнулся к его губам и тут же опустился вниз — на носки собственных ботинок, которые вдруг показались ей невероятно интересными. Она чувствовала, как её тело предательски откликается на его голос — тёплой волной, дрожью в коленях, сбившимся дыханием. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, превратившись в сдавленный вдох.

«Он, — думала она. — Это он. Тот самый. Я его помню. Нет, не помню. Помню. Не помню. Господи, я не знаю, что я помню!»

Арина, напротив, замерла, прижав книги к груди, и посмотрела на него с почти фанатичным блеском в глазах. Зрачки её расширились, губы приоткрылись. Она видела в его безразличии высшую форму власти: он просто перешагнул через всё, что произошло, превратив их пережитое в свою личную тайну, которой даже не считал нужным делиться.

Снежана остановилась чуть поодаль, глядя на него своим внимательным, проникающим взглядом. Она пыталась найти в его лице хоть тень той силы, которую ощутила ночью, — но видела лишь маску беззаботности. И это сводило её с ума. Она чувствовала себя так, будто её заставили забыть самое важное событие в жизни, в то время как тело всё ещё помнило каждую секунду.

— При… привет, — тихо, почти шёпотом ответила Ника, не в силах отвести от него взгляд, в котором смешались растерянность, обожание и невыносимое желание повторения.

Игорь посмотрел на них. На всех троих. Долго. Мимо прошёл какой-то первокурсник с гитарой — наверное, той самой, с доски объявлений, — покосился на странную застывшую компанию и ускорил шаг.

— Я думаю, нам надо поговорить, — сказал Игорь. — Давайте отойдём в сторонку.
Они отошли с прохода к окну в конце коридора. Здесь, у широкого подоконника с облупившейся белой краской, на котором кто-то забыл кружку с недопитым чаем и пакетик с семечками, было тихо. За стеклом медленно гасло пасмурное осеннее небо, а внизу, во дворе, всё тот же голубь сидел на скамейке и, кажется, смотрел прямо на них.

— Я всего лишь обычный парень, — начал Игорь спокойно, будничным тоном. — Вчера был прекрасный вечер. Я ходил в клуб, не поддавшись на ваши предложения игры.
Он помолчал.

А потом его взгляд снова стал чёрным. Зрачки расширились, поглощая радужку. Голос опустился, превратившись в густой, обволакивающий баритон.

— Вчера ничего не было. Это всё вам привиделось. Это останется в вас как мимолётный сон, который к утру рассеивается. Вы и сейчас помните о сне лишь некоторые обрывки, а завтра забудете совсем. Мы с вами просто знакомые и никогда не проводили время вместе. Вы даже не знаете, как меня зовут.

Девушки мгновенно замерли, словно вкопанные. Они даже не пытались сопротивляться — их сознание, ещё не оправившееся от прошлой ночи, с готовностью нырнуло в эту знакомую глубину. Его слова впечатывались в их разум, переписывая память, стирая часы пережитого и превращая их в туманный, зыбкий, ускользающий сон.

Он методично, аккуратно, как опытный редактор вычёркивает лишние абзацы из рукописи, вырезал себя из их истории. Оставлял лишь пустоту и лёгкое, необъяснимое чувство тоски. Стирал своё имя. Стирал свои прикосновения. Оставлял их тела, которые помнили всё, но разум которых больше не мог назвать это реальностью.

— А сейчас приготовились, — сказал он. — Три. Два. Один.

И щёлкнул пальцами.

Щелчок вернул их в обычный коридор общежития. С облезлыми зелёными стенами, доской объявлений, хомяком Борисом и призывом покаяться перед сессией.

Девушки моргнули. Все три одновременно. Огляделись, словно не совсем понимая, как здесь оказались.

— Привет, девчонки, — дружелюбно сказал Игорь, глядя на них с вежливым удивлением. — Вы ко мне подошли. Вы хотите что-то предложить?

Теперь они смотрели на него с искренним, чистым любопытством. В их глазах больше не было ни фанатичного обожания, ни растерянности, ни страха — только лёгкое, смутное ощущение, что этот парень им почему-то очень нравится. Хотя они даже не знали, кто он такой.

Ника, всё ещё чувствуя странную, необъяснимую дрожь в коленях, чуть подалась вперёд. Она не понимала, почему её сердце так колотится при виде этого незнакомца. Почему у неё горят щёки. Почему хочется стоять к нему ближе.

— Ой… — она растерянно моргнула и поправила очки. — Мы… мы просто…

«Кто это? — недоумевала Ника. — Я его знаю? Он с нашего этажа? Кажется, я видела его на кухне. Или нет? Почему я к нему подошла? Я никогда не подхожу к незнакомым парням. Это нерационально. Это… это не по протоколу».

Арина, чьи глаза блестели от внезапного, необъяснимого азарта, лукаво улыбнулась. Она чувствовала странный импульс, какой-то внутренний зов, который подталкивал её к чему-то дерзкому, — как перед выходом на сцену, когда ещё не знаешь, какую реплику скажешь, но точно знаешь, что она будет блестящей.

— Слушай, — заговорила она первой, и голос её звучал задорно, — мы тут с девочками думали… Нам ужасно скучно. Может, ты хочешь с нами куда-нибудь сходить? Или… — она хитро прищурилась, — может, сыграем в какую-нибудь игру?

Снежана стояла чуть позади. Она молчала, но смотрела на Игоря с тем самым выражением, с каким смотрела на код, в котором есть ошибка, но где — непонятно. Что-то не сходилось. Что-то в этой картине было не так. Но что — она не могла понять. Браслет на запястье тихо завибрировал: пульс сто двенадцать.
Игорь улыбнулся. Вежливо, тепло и совершенно непроницаемо.

— Спасибо, девчонки, за предложение, — сказал он. — Но у меня есть девушка. И я очень занят научной работой. Даже она обижается, что я мало уделяю ей своего времени. Давайте как-нибудь в другой раз.

Он кивнул им — дружелюбно, как кивают малознакомым соседям, — повернулся и, не оглядываясь, пошёл вдоль по коридору.

Они всё забыли. Но он помнил всё. И этих воспоминаний ему хватит надолго.
Его отказ был вежливым, спокойным и окончательным. Он оставил их в состоянии странного, неопознанного голода — физического и душевного, — который они не могли объяснить, но который теперь будет тихо преследовать их каждый раз, когда они будут видеть его в коридорах общежития. Он лишил их даже надежды, создав вокруг себя образ недосягаемого, занятого мужчины, — и этим лишь сильнее закрепил свою невидимую власть над ними.

Ника осталась стоять, глядя ему в спину с выражением глубокого, необъяснимого разочарования. Она чувствовала, как внутри что-то обрывается, хотя даже не знала, что именно. «Девушка, — подумала она. — У него есть девушка. Ну и что? Мне-то что? Я его даже не знаю. Почему мне так… обидно?»

Арина надула губы, чувствуя странный укол уязвлённого самолюбия. Она привыкла получать всё, что хочет. Привыкла, что на её реплики отвечают, на её улыбки — улыбаются, на её предложения — соглашаются. А этот парень стал первым, кто просто ушёл, не обернувшись. «Ну и пожалуйста, — фыркнула она про себя. — Не очень-то и хотелось. Подумаешь, научная работа. Наверное, жуков каких-нибудь изучает. Или плесень». Но почему-то, сама не зная почему, она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Снежана задумчиво смотрела на его удаляющуюся фигуру, пытаясь понять, почему её тело всё ещё помнит какой-то призрачный ритм, которого никогда не было в её реальности. Она медленно подняла руку и посмотрела на браслет. Сорок две тысячи шагов за прошлую ночь. Цифра светилась на экране, честная и неумолимая.
«Ошибка в данных, — сказала себе Снежана. — Сбой датчика. Такое бывает. Наверное».

Она нажала на кнопку и удалила запись.

Потом, чуть подумав, нашла её в корзине — и восстановила.

— Девочки, — неуверенно сказала она. — А как его зовут?

Ника и Арина переглянулись.

— Не знаю, — растерянно ответила Ника. — Кажется, он с нашего этажа.

— Кажется, — эхом откликнулась Арина. — Странно. Я думала, что знаю всех на этаже.

Они постояли ещё немного у окна, в тишине пустеющего коридора, где пахло мокрыми куртками и чьим-то жареным луком из соседнего блока. Потом Ника вздохнула, поправила папку под мышкой и сказала:

— Ладно. Пойдёмте. Мне ещё голову перемывать. Не знаю почему, но у меня волосы скрипят.

— А у меня ботинок пахнет холодильником, — пожаловалась Арина.

— А у меня браслет сошёл с ума, — тихо добавила Снежана.

И три девушки пошли по коридору к своему блоку — по-прежнему разные, по-прежнему неразлучные, — так и не узнав, что самое интересное приключение в их жизни уже случилось. И уже закончилось.

Игорь шёл по коридору, чувствуя необычайную лёгкость. Шаги его гулко отдавались в тишине, а в окнах уже зажигались первые вечерние огни. Эксперимент прошёл успешно. Трактат почти завершён. А воспоминания о трёх девушках, полностью доверившихся ему, стали его личным, тайным трофеем. Он знал: теперь он для них загадка, которую они будут пытаться разгадать, даже не подозревая, что ответ давно спрятан где-то на самом дне их подсознания.

Войдя в свою комнату и закрыв дверь, он бросил рюкзак на кровать, сел за стол и открыл планшет. Трактат светился на экране — аккуратные главы, ровные абзацы, чёткие выводы. Последняя страница — «Глава девятая. Об этике» — по-прежнему была пустой. Курсор мигал в начале строки, терпеливо, ровно, как метроном.

Игорь посмотрел на него. Долго. Задумчиво. Пальцы его зависли над экраном.

Потом он позволил себе лёгкую, торжествующую улыбку.

Он действительно играл по своим правилам. И в этой игре он оказался единственным победителем.

По крайней мере, так ему казалось.

Курсор продолжал мигать.