Боярышник из далёкого детства

Когда-то у нас была корова. Звали её Маня. Она была крупной, хитрой и своенравной. А ещё у неё не было одного рога, что придавало ей довольно необычный вид.
Родители привезли Маню из Казахстана. Для этого наняли целый железнодорожный вагон, куда погрузили корову вместе с остальными вещами.
Мама очень любила Маню.
— Моя дочка, — ласково по-чеченски приговаривала она, обращаясь к корове, — хорошо молоко даёт.
Я же Маню терпеть не мог. Причина была простой: вечерами она редко возвращалась домой вместе со стадом. Отбивалась от остальных и пропадала где-то на окраине Урус-Мартана.
А искать её приходилось мне.
Бывало, играешь себе с товарищами, забыв обо всём на свете, как вдруг вспоминаешь: Маня ещё не дома. Приходилось бросать игру и плестись за ней в сторону села Танги-Чу.
Мои друзья прозвали корову «Талибаном».
— Ну что, опять за своим «Талибаном»? — смеялись они, когда прощался с ними.
Мне было не до смеха. Я отправлялся на очередные поиски, заранее зная, что лёгкой прогулки не получится.
По дороге нередко встречал пастуха, который гнал стадо в город.
Увидев меня, он разводил руками: — Не могу я с ней совладать! Мне за всеми смотреть или за одной коровой?
Выслушав его возмущённые объяснения, я продолжал путь. Пастуха можно было понять, но и мне от этого легче не становилось.
Обычно Маня паслась на чужом поле, засеянном кукурузой. Вооружившись тонким прутиком, пытался выгнать её оттуда. Иногда это удавалось, иногда приходилось изрядно побегать.
Но настоящим испытанием для меня становилась осень.
Трава редела, и Маня уходила всё дальше в поисках пропитания. Особенно ей нравились заросли терновника. Казалось, она нарочно выбирала самые непроходимые кусты, чтобы никто не мог до неё добраться.
Я пытался выгнать её оттуда, размахивал прутиком, звал, сердился. Но куда там! Маня будто насмехалась надо мной. Стояла среди колючек, продолжая жевать, и ни за что не желала выходить.
В конце концов я отступал. Возвращался весь исцарапанный, с разодранной одеждой и чувством полного поражения.
Однажды после очередной неудачной попытки окончательно выбился из сил. На глаза навернулись слёзы — от обиды, голода и бессилия. Проклиная про себя упрямую Маню, отошёл от колючих зарослей и сел под деревом боярышника.
В тот день я был особенно голоден. После уроков в школе, не успев пообедать, отправился на школьный стадион играть в лянгу. И вот теперь, вместо того чтобы веселиться с друзьями, сидел на окраине города, измученный очередной погоней за коровой.
Не помню, сколько времени просидел под тем деревом. Но постепенно злость куда-то ушла. Слёзы высохли, на душе стало легче. Я даже начал посмеиваться над собой: вот ведь какая история: огромная корова с одним рогом одолела меня, мальчишку!
Тут я заметил ягоды боярышника. Мне захотелось попробовать их. Сорвал несколько и положил в рот. До сих пор не знаю, чем объяснить то ощущение. Возможно, я действительно был так голоден, что ягоды показались мне необыкновенно вкусными. Но потом я пробовал боярышник и с других деревьев, но не испытывал ничего подобного.
Тот боярышник был особенным.
Возвращался к нему снова и снова. Это место стало моим маленьким секретом. Я не показывал его даже близким друзьям. Мне нравилось приходить туда одному, есть ягоды и предаваться своим детским мыслям. Вдали от чужих глаз и шума я чувствовал себя удивительно спокойно.
Тогда ещё не знал, что спустя годы буду вспоминать не столько вкус тех ягод, сколько само дерево, под которым однажды нашёл утешение.
Потом началась вторая война.
На долгие годы этот район на окраине города оказался закрыт для мирных жителей. Здесь дислоцировался печально известный 245-й мотострелковый полк. Привычные места детства стали недоступными, а жизнь пошла совсем по другому пути.
Теперь военных там нет.
Недавно попытался отыскать то самое дерево. Прошёл по знакомым местам, всматривался в окружающий пейзаж, надеясь узнать хоть что-нибудь. Но боярышника не нашёл.
Лишь заметив старую колодину, я остановился.
И вдруг почувствовал в душе такую щемящую тоску, будто потерял не просто дерево, а что-то гораздо большее.
Вкус тех ягод я помню до сих пор…