На живца

   Все ехали, молча, думая каждый о своем.

   Дурманов бормотал что-то себе под нос:

   - Чуется мне, нескладное здесь отчего-то. … Да. …  Почему-то притягивает всадника в черном. … Думай, думай Прохор.  А не на Ларссена он охоту устроил!

   Прохор бросить взгляд на маркиза, продолжая бубнить: - если энто думка моя верна, на живца мы тебя и возьмём!

   Решив, что он правильно уразумел действия черного всадника, Прохор решил поближе познакомиться с Ларссеном

   -Слухай маркиз, а как там тебя?  Меня кличут Прохором. А как тебя?

   Показывая рукой на себя давая понять, что он Прохор, Дурманов стал показывать пальцем в маркиза. Ларссен  выпрямился в седле и гордо произнес:
 
   - Питер!

   - Питер? Братцы, во даёт! Его зовут как нашего царя.



   
   Как только казаки и маркиз скрылись в лесу, из темного  кустарника выехал всадник в черном плаще. Он осмотрел место, где произошло нападение на иноземцев, затем всадник, не слезая с коня, заглянул в карету, убедившись, что все кончено, он переехал через мост и не спеша поехал следом за казаками.
 
   Лес поражал разнообразием произрастающих в них деревьев и кустарников. В подлеске – густо росла лещина, а также жимолость, черную бузину, и рябина. … Меж деревьев с весны и до поздней осени цвели травы кислица, овсюг извилистый, хвощ лесной, медуница и многие другие, в том числе и медоносные. Над цветочными травами лесов беспрерывно и неустанно летали шмели и пчелы, так что к первым осенним заморозкам бортники   собирали в сотах душистый целебный мед.

   Свой стан бортники разбили на опушке леса. С одной стороны открывался чудесный вид на заливные луга и реку, по которой они сюда и добрались, а с другой – росли неприступной стеной деревья-великаны. Наскоро соорудили шалаш и замаскировали зелеными ветками так, что его трудно было заметить даже вблизи. Неподалеку от шалаша был сложен из камней очаг, над которым и сейчас томилось жаркое – нанизанный на вертел русак.

   Поскольку весь мед считался в те времена и в тех краях собственностью прибрежных селений. Бортничество (наряду с охотой) приравнивалось к привилегии, даруемой исключительно властями. Тем не менее, не чистые на руку бортники не без опаски для жизни, умудрялись собирать и даже продавать мед (по заниженной цене) и получать с той торговли неплохой доход.

   Двое бортников рискуя жизнями, промышляли сбором меда. В этом лесу напарники работали уже несколько лет, и за это время их кошельки приобрели приятную тяжесть и звоном монет. Дуплянок у них было уже много, что лодка, на которую каждую осень они грузили мед, едва не черпала бортами воду.

   Занятые работой, бортники не заметили, как позади шалаша раздвинулись кусты, и высунулась ужасное лицо. Будто сам леший решил к бортникам за медом наведаться. Горящие глаза посмотрели сначала на фигуры бортников, а затем впились в томящуюся над углями заячью тушку, от которой исходил аппетитный запах. Заросший до самых глаз седеющей бородой лесной человек судорожно сглотнул голодную слюну, а затем, не в силах противиться позывам давно пустого желудка, бросился к костру. Добравшись до цели, он схватил зайца с рогулек вместе с вертелом. Заполучив добычу в руки, бородач хотел дать деру, но тут один из бортников, некстати неожиданно обернулся.

   Увидев грязного бродягу, затеявшего умыкнуть их обед, он крикнул, что есть мочи крепким голосом:

   – Ты что такое творишь, вор лесной?! Стой, ворюга!

   Лесной человек, гордо выпрямился и, глядя на бортников с нескрываемым презрением, выдал:

   – Я голоден и хочу есть! И если кто из нас здесь вор, так это ты!

   Прозвучавшая интонация бортнику в лицо из нескольких фраз, заставила впервые секунды опешить. Схватив лежащий рядом топор, бортник, боевито вскочил и ринулся с криком:

   – Ах, ты, курвий сын!..

   На звучный скандал оглянулся и второй бортник на происходящее внизу.

   Бортник умел обращаться с топором не хуже, чем с мечом, поэтому чужака, у которого на поясе висел только нож, ничуть не опасался. Однако жестоко просчитался. Старик даже не заметил, когда лесной человек успел выхватить и метнуть в него свой нож. Почувствовал лишь резкую колющую боль в области сердца и остановился на полпути к чужаку. А затем, выронив из рук топор, медленно осел на землю. Последней мелькнувшей в сознании мыслью было сожаление, что так и не успел доделать борть.

   – Ты что творишь, пес?! – вскричал не ожидавший такого поворота событий второй бортник и тотчас начал спускаться вниз.

   Лесной человек криво ухмыльнулся, обломил ветку чем-то похожую на короткое копье, поднял топор, заострил ветку затем точным, выверенным движением метнул ее в цель. Копье вошла парню, уже успевшему коснуться ногами земли, но еще не освободившемуся от веревок, точно в шею. Причем бросок оказался столь сильным, что бортник не упал, а так и остался стоять, у  дерева.

   Человек между тем на пару минут замер, прислушиваясь к звуку леса. Было тихо. Он присел у костра и начал быстро и жадно есть. Когда от зайца остались одни лишь кости, взял плошку с соусом и осушил ее до самого дна. Потом принялся еще и за свежий мед, запивая их ключевой водой из ненужной более бортников корчаги.

   Возможно, он полностью опустошил бы и липовую долбленку, но вдруг встревожились птицы, и ему пришлось, спешно скрыться в заросли. Дабы скорее удалиться от стана бортников как можно дольше, он бежал что есть мочи, но при этом ни одна сухая ветка не хрустнула под его ногами. А вскоре он и вовсе растворился среди деревьев, словно бесплотный дух. Как будто и в самом деле был лесным.

   Какое-то время над поляной царила тишина, птицы постепенно затихли. Разве только пчелиное жужжание усилилось, лесной человек, убегая, оставил долбленку с медом открытой, и теперь над ней кружился целый рой, торопясь унести в свои соты сладость.

   Но вот зашевелились ветви кустарников, и на поляну неслышно выехали всадники. Это были наши путники казаки и маркиз, они держали оружия наизготовку. Увидев убитых, они подумали, не шведы их убили, вестимо решили побаловаться медком. Бегло осмотрев поляну и тела убитых бортников, казаки тихо посовещалась с Дурмановым, что они из ближайшего селения. Затем, ничего не тронув, скрылись в лесу. Именно в том месте, где совсем недавно исчез лесной человек.

   Селение стояло на возвышенности, укрывшись густым лесом. Оно было вытянуто с севера на юг, и было защищено мощным валом.

   Поверх внутреннего вала шла изгородь из заостренных кверху бревен, а массивные дубовые ворота были украшены резными фигурами.

   Сельчане активно работали на лугах, паслись кони, в лесах, как и раньше, охотники стреляли дичь, а на реке рыбаки ловили рыбу, но от прежних вольностей и свобод ничего не осталось. Сельчане постоянно пребывали в тревожном ожидании возможных нападений шведов.

   В этот день молодой страж, обозревавший подступы к селению, как вдруг увидел со стороны леса какое-то движение, и выдал из своего свистка сигнал, понятную всем мужчинам. Первым на его зов прибежал седой начальник стражи.

   – Что случилось?! – крикнул он, глядя на застывшего, на помосте для стрелков юношу.

   – Люди в лесу!

   – Лазутчики или воинский отряд?

   – Не знаю. Но направляются в нашу сторону. Идут осторожно. …

   – Ты их видишь?

   – Нет. Их выдали птицы.

   Начальник стражи быстро спустился к подножию вала, где уже толпились прибывшие в полном вооружении воины, и приказал одному из них:

   – Добрыня возьми двоих человек и разведай, кто к нам идет. Если чужаки направляются к нам, затаись у развилки, там отличное место для засады. Если это враги и их много, пришли гонца. Если два-три человека чужих убей: они могут быть лазутчиками шведов. Но одного оставь в живых и приведи ко мне.

   Добрыня, молча, кивнул, навскидку отобрал двоих самых сильных воинов, и вскоре все трое исчезли в окружавшем селении лесном массиве. К тому времени всем остальным начальник стражи сказал, что надо готовиться к возможной осаде.

   Сельчане чувствовали, что рано или поздно наступит время, когда завоеватели явятся-таки и сюда. Чтобы обложить данью. …

   Затаившийся в засаде группа сельчан удивилась, в сторону селения ехали три казака и иноземец. Жестам показал воинам-помощникам взять всех на прицел, сам вышел из укрытия и шагнул навстречу к казакам.

   – Стоять! – повелительно приказал Добрыня казакам, вскидывая фузею. – Кто вы и что вам здесь нужно?

   – Сельчанин, что уже своих от шведов отличить не смочь? – насмешливо отозвался Дурманов.

   Добрыня опустил свою фузею, как только услышал русскую речь.

   – Не уж-то казаки?! – радостно вскрикнул он. – Как вы сюда попали!

   - Да вот сами не разумеем или на нас охотятся или мы кого-то в западню заманиваем.   

   Начальник стражи, не сводивший глаз с лесных зарослей, облегченно вздохнул, увидев возвращающихся разведчиков, за ним шли казаки с конями. Поэтому стоило лишь казакам ступить на территорию городища, как все старейшины селения во главе со священником, поторопились навстречу.

   – Сельчане приветствуют вас, казаки… – торжественно произнес меж тем священник и низко поклонился.

   Казаков тотчас окружила толпа людей: каждому хотелось прикоснуться или посмотреть на лихих казаков, о которых они много слышали, но не когда не видели, а тут они сами пришли.

   Просторная площадь перед примитивным храмом, а точнее сказать простая общинная изба с крестом на фасаде крыши. Перед входом стояло большое деревянное блюдо, а в нем лежали дары: хлебные колоски, гроздья калины, медовые соты, орехи и керамические фигурки разных животных и птиц. Внутри избы стены избы-храма были увешаны всевозможным трофейным оружием, отнятым большей частью у поверженных шведов. Посреди помещения размещался круглый очаг, обложенный диким камнем, а над ним в изрядно закопченном потолке зияла дыра для выхода дыма. Зимой, дабы изба не выстудилась, дыру закрывали специальной задвижкой.

   Все быстро расселись по стоявшим вдоль стен широким массивным скамьям и с интересом воззрились на казаков, ожидая рассказа об их подвигах. Но вместо рассказа все молчали. Дурманов взял тубус у маркиза. Открыл. Там была карта, для сельчан непонятный холст со стрелками. 

   – Это карта с планом победы над шведами! – на одном дыхании сказал Дурманов.
 
   – Наконец то, Боги смилостивились над нами! - перекрестившись, сказал священник.

   - А что от нас нужно? - спросили Добрыня.

   - У нас есть наживка, это маркиз, что везет эту карту, а на него охотится черный всадник. – Пояснил Митрич. 

   - Ну, это ваши дела, кто на кого охотится, а сейчас солнце садится и у нас здесь ночь быстро наступает, заночуете у нас, – сказал Добрыня.

   Когда казаки с маркизом остались на ночь в селении, из кустов выехал черный всадник, убедившись, что путники остаются на ночлег, всадник повернул коня и скрылся.

   Рано утром казаки выехали из селения и двинулись по тропинке через лес. Через полчаса тропинка сузилась. Внезапно казаки остановились. Маркиз и Дурманов тоже остановили коней:

   - Что есть, случился? – спросил маркиз на ломаном русском языке.

   Впереди метрах в двадцати преградив дорогу, стоял всадник в черном. Он сидел в седле неподвижно, разве только лошадь переступала с ноги на ногу.

   Все случилось так быстро.

   Как только всадник скрылся в кустах, со всех сторон налетели лешие леса.

   Маркиза спас Прохор. Казаки выхватили сабли, и началась рубка.

   - А-а-а! – закричал Хрипатый, бросаясь на Ларссена, но путь преградил Прохор.

   Рубка длилась минуту, Хрипатый  упал с разрубленной головой. Остальные нападавшие побежали в лес, но их догоняли казаки. …

   На тропинке, в крови, сидел маркиз Ларссон и прижимал к груди кожаный тубус.

   - Восьмите, - сказал он Прохору. – Это долзен быт у твой царь. Это Паткул. Это победа.

   К ним подошел рыжечка и привел пленного разбойника:

   - Этот сильно жить хотел. Атаман он желал тебе все поведать. –

   - А где письмо царя? – схватил Прохор за бороду разбойника. – То, что черный украл? Где он?

   Разбойник затрясся и завыл:

   - Он только здесь был! Да вы его видели! Он нам всем платит! Он сказал: мне нужна бумага к царю, такая с его печатью! Я хочу подойти к нему близко! Я хочу отомстить за стрельцов! Он сын стрелецкого сотника! Как его э-э, а вот Замятня! Он сказал: Петр казнил моего отца, как собаку, я казню его так же!

   И тогда Прохор Дурманов понял всю картину. Черный всадник Иван Замятня – не шведский лазутчик. Он раскольник, изменник. Ему было плевать на шведов и на Полтаву. Ему нужна была бумага с личной подписью Петра, чтобы пройти через охрану в царский шатер. А письмо к осажденным полтавцам идеально подходило. А если не удастся убить – он продаст это письмо Карлу, и Полтава падет.

   Два дела одним ножом.

   - Слушай меня, маркиз, - сказал Прохор, вытирая саблю. – Хочешь жить и доехать до царя – будешь живцом.

   К рассвету по всем корчмам и селениям разлетелся слух, пущенный казаками: маркиз Ларссен чудом выжил после резни в лесу и везет теперь к Петру письмо от самого Августа Саксонского – Август снова вступает в войну. Письмо у маркиза за пазухой.

   Через час маркиз Ларссен один выехал по лесной дороге к русскому лагерю. В своем нарядном европейском кафтане, на белой лошади. Идеальная мишень. По кустам не заметно передвигались казаки.

   Черный не заставил ждать. Он выехал из леса, как из воздуха. Вороной конь, черный плащ, лицо закрыто черным сукном, только глаза. Ни звука от копыт – копыта были обмотаны тряпками.

   Он приблизился к маркизу так незаметно, что маркиз так вздрогнул.

   - Стой! Бумаги! – крикнул он, и голос у него был совсем мальчишеский.

   И в это время свистнул аркан Прохора.

   Волосяная петля сдернула человека в черном с седла и поволокла по земле. Он бился, выл, пытался достать нож.

   Его разоружили. Сняли маску.

   Ему было двадцать лет. Светловолосый, веснушчатый, безусый. Сын стрелецкого сотника Ивана Замятня, повешенного в 1698 году у стен Новодевичьего монастыря.

   В его сумке нашли все. И окровавленное письмо Петра, и тубус Паткуля, который он успел забрать у маркиза.

   - Ты что же, дурак, - сказал Прохор, глядя на письмо. – Из-за этого людей порезал?

   - Я должен был подойти к нему! – орал Иван, плача от злости. – Я бы сказал: государь, я твое письмо спас! А потом – ножом в сердце! За отца! За веру!



   Полтава. Уже вечерело.

   Комендант крепости, полковник Алексей Степанович Келин уже не мог стоять. Шведы вели подкоп под бастион.

   Когда Прохор сунул ему в руки окровавленную бумажку, Келин долго тер глаза.

   -Что там, атаман?

   Прохор прочел вслух, громко, чтобы слышали солдаты на валу:

   - “Держитесь, дети мои Иду на выручку. Три дни. Петр”.
На валу сначала была тишина. Потом кто-то крикнул: “Три дни!” И другой подхватил. И вся Полтава, голодная, вшивая, закричала: “Три дни! Держимся!”

   Келин сел прямо на лафет. И заплакал. Впервые за три месяца осады.

   - Три дни... Скажи там... мы держались.

   В ту же ночь в русский лагерь в Жуках прискакал Прохор. Его сразу повели к Петру.

   Петр был зол, потный, в одной рубахе. Рядом Меньшиков, Шереметев, Репнин. Они спорили кричали над картой.

   - ...Карл поставил редуты! Он ждет, что мы в лоб пойдем! - кричал Шереметев.

   - А мы пойдем в лоб! - ревел Петр. - Нечего тут!

   Меньшиков увидел Прохора:

   - Ну, атаман? Нашел черного?

   Прохор отдал два пакета и толкнул вперед связанного Ивана.

   - Нашел, Александр Данилыч. Вот он. Стрелецкий сын. Хотел государя зарезать письмом вашим, как пропуском. А вот это - его...

   Петр подошел к ним с интересом разглядывал связанного: - А что здесь происходит.

   Меньшиков представил пленного.

   Петр взял оба письма. Одно – свое, в крови. Второе – план Паткуля. Долго смотрел на светловолосого мальчишку.

    Подошел к Ивану. Посмотрел ему в глаза.

   - Так ты меня казнить хотел? – спросил он тихо.

   - Антихрист! – выкрикнул Иван. – Ты стрельцов перевел!

   В шатре стало тихо. Все ждали, что Петр сейчас зарубит его сам. Он так делал.

   Петр вдруг рассмеялся. Страшно и устало.

   - Стрельцов я перевел за то, что они хотели сестру мою Софью на трон, а меня – в колыбели задушить. Твой отец меня душить шел. Понял? А теперь смотри, за что я воюю. А не за трон. - Он повернулся к Меньшикову. - Данилыч, что с ним делать будем?

   Меньшиков оскалил зубы:
   
   - Повесить, мин херц, что тут думать.

   - Повесить усеем, - сказал Петр. - Завтра битва. А этот... пусть посмотрит, за кого он мстить хотел.

   Петр развернул карту Паткуля - ударить по шведам кавалерией с флангов, а пехотой - в центр, пока Карл растянется между редутами.

   - Дело пишет, собачий сын Паткуль, - пробормотал Петр. - Хоть и предатель. Да, так и сделаем.

   Он поднял голову, крикнул:

   - Слушайте диспозиция будет такая, как пишет этот предатель Паткуль. Но с моим добавлением. Я – в центре с Преображенцами. И завтра кончим эту войну.

   Потом  он подошел к Ивану и сам развязал ему ноги, оставив руки связанными.

   - Будешь стоять тут, у шатра. Смотреть. Если завтра Карл нас разобьет – режь меня, я не буду мешать. Если мы разобьем Карла – тогда я тебя судить буду. Но не как стрельца, а как солдата.

   Иван так и остался стоять у царского шатра. Ноги свободны, руки связаны пенькой. Смотреть велено.

   А смотреть было на что. Петр приказал: по старому обычаю, баталию начинать с поединщиков.

   И Карл выставил своего поединщика.





         Бортники — это искусственные или естественные дупла в живых толстых деревьях, которые используются для обитания диких пчел и добычи меда. Это основа древнего лесного промысла — бортничества