Масоны в Литве. Судебная тяжба Мицканевского

===========
     За основу этого обзора и анализа литовского масонства взята книга Добрянского. Затем были использованы материалы из Википедии, Рупедии, других интернет исследований, даже неугомонной Алисы, как представителя исследовательского класса ИИ.
……………
Как одна жалоба закрыла масонство в Империи.
Сюжет взят из книги Добрянского начала прошлого века. Лексика несколько изменена, для большего возбуждения публичного интереса к теме масонства в Литве нынешней, и в Москве полусонной.
......
Дело, похоже, обстояло следующим образом.
     В 1820 году из состава Виленской ложи «Усердного Литовца» был выключен член её Станислав Мицканевский, дворянин и масон в степени мастера.
     Из ложи он выступил по собственному желанию, мотивируя свой уход отъездом из Вильны. Ложа выдала установленную на этот случай грамоту и Мицканевский порвал свои связи с Виленскими масонами.
     Около этого времени возникло дело о денежных хищениях в Виленской «квартирной комиссии», за всестороннее расследование которого деятельно взялись Виленский полицеймейстер Шлыков и прокурор Ботвинка. Квартирная комиссия оказалась под судом, в числе прочих членов её был и Мицканевский.
     Неизвестно какие соображения руководили Мицканевским, когда он в 1821 году потребовал у ложи Усердного Литовца возврата тех денег, которые были внесены им в кассу в разное время в виде членских взносов. В своём требовании он опирался на то обстоятельство, что названная ложа возвратила выделившимся из её состава в 1818 году так называемым реформаторам, ратовавших за кардинальные изменения в литовских масонских обрядах, их деньги.
=====================
     В виду того, что требование Мицканевского шло в разрез с масонскими обычаями и практикой, он получил категорический отказ, причём, указано было на то, что возврат денег «реформаторам» не может служить прецедентом, они де выделились из состава ложи Усердного Литовца как самостоятельная ложа.
     Убедившись в том, что старания его напрасны, Мицканевский решил прибегнуть к суду для защиты своих прав на деньги.
     Он подал протест во 2-й департамент Виленского Главного Суда. Рассмотревши жалобу, суд нашёл сию не подлежащей своей компетенции и препроводил в Губернское Правление. Правление, в свою очередь, отказалось от разбирательства по этому делу и направило жалобу Мицканевского к Генерал Губернатору.
=============
     Чиновники перечисленных учреждений, входившие в состав членов как ложи Усердного Литовца, так и других Виленских лож, были смущены поступком своего бывшего собрата и, по-видимому, старались уклониться от обязанности быть судьями над самими собою.
     Канцелярия Генерал-Губернатора оказалась в таком же неудобном положении, как и Главный Суд и Губернское Правление.
     Узнав, что дело не идёт дальше пересылок из одного учреждения в другое, Мицканевский подал прошение на имя Государя, следующего содержания:
     «Определился я было в общество франкмасонов, или вольных каменщиков, как их ещё называют, и там, находясь некоторое время, усмотрел, что система его не соображается со способом мыслей моих. Получив из оного увольнение, ещё в 1820 году, февраля 15 дня, на что и имеется у меня формальная отставка, вошёл я с просьбою в ложу (место так называемое, где мнимые каменщики переделывают темноту в светлость), чтобы складочные мои деньги отданы мне были.
     На многократные мои просьбы, письменные и словесные, не получая удовлетворение, принёс я жалобу на франкмасонов во 2-й департамент Виленского Главного Суда, где не принята она была по той причине, что члены главного суда не могли знать на какое общество я жалуюсь. Таковую резолюцию писал секретарь Добржанский, который, яко знающий о сем обществе достоверно, яко подчинённый, по долгу присяги своей обязан был объяснить о сем тех членов».
===============
     Далее Мицканевский просил о том, чтобы жалоба его была разобрана в Губернском Правлении, с тем, однако, условием, чтобы советники Лавринович и Новицкий были устранены, как лица сами принадлежащие к масонской ложе и потому заинтересованные в деле. Кроме того, Мицканевский указывал на то, что разбор и прочтение документов, хранящихся в масонских архивах, может обнаружить весьма важные тайны. В заключение своей жалобы он писал: .....
     «Ради обеспечения жизни моей, ибо в сем тайном обществе, всяк исполняет присягу, отомстить тому сугубо, кто бы осмелился открыть их злонамеренные поступки, всеподданнейше прошу взять подписки от особ Высшей и Низшей Капитулов Виленской масонии (коих Михаил Ромер, яко начальник Литовских лож, поимённо откроет) с тем, чтобы в случае отнятия мне жизни, всяк за себя и за прочих своих братий масонов ответствовать будет».
===============
     С прошением этим Мицканевский пришёл в помещение главного суда 18 ноября 1821 года.
     Так как двери присутствия были заперты, он попросил возного вызвать кого-либо из членов суда. Возный постучал в дверь. На стук дверь отворилась и на пороге показался регент суда, Фердинанд Володько.
     Затем, по словам Мицканевского, произошло следующее. Володько взял прошение в руки, но не отнёс его в присутствие, а стал читать, сказавши Мицканевскому, де сперва прочту, может быть не стоит и принимать
     «Не вправе вы, г. регент, заговорил проситель, разрешать за дверьми, а есть на то суд, который примет моё прошение или возвратит по своей резолюции».
     Регент всё же продолжал чтение и, наконец, увидевши в чём дело, кинул прошение на пол, после чего скользнул за дверь; затем, выглянувши из-за неё, сказал Мицканевскому несколько неприличных слов, заперев дверь на замок.
     Так было дело по словам Мицканевского, который, впрочем, указывал и на свидетелей: судебного возного и двоих посторонних людей, ему незнакомых.
=============
     С этого момента дело Мицканевского значительно осложняется. Регент Володько принуждён был дать подробное объяснение по поводу поступков его, имевших место в здании Главного суда.
     Показания его свелись к следующему: действительно, Мицканевский, придя в суд, постучал в дверь, и, при появлении Володько, объяснил, что хочет подать прошение.
     По форме ли оно написано? Спросил регент.
     Не входит это в права и обязанности ваши, ответил на это Мицканевский.
     Дальнейшего разговора, по словам Володко, не было; всё же остальное, поставленное ему в вину, представляет чистейший вымысел.
     Свидетели, на которых указывал Мицканевский, не могли сообщить ничего существенного.
============
     Непосредственно после инцидента в Главном суде, который закончился выговором регенту Володько, Мицканевский стал получать письма, якобы от Виленских масонов, в которых его то запугивали, то советовали, пока не поздно, прекратить тяжбу с ложей. Наконец, по городу кто-то пустил слух о том, что Мицканевский помешался.
     Всё-таки остановить двигавшееся вперёд дело уже нельзя было. Мицканевский был раздражён неудачами и насмешками, он писал жалобу за жалобой, прошение за прошением и добился того, что делом его заинтересовались все.
     По приказанию Генерал-Губернатора Римского Корсакова (кажется мужа известной красавицы Веры Мергасовой, стеснявшей своими видами парижский кутюр) назначено было строгое расследование и пересмотр всего дела. Вице-Губернатор Горн и прокурор Ботвинка сняли подробный допрос с Мицканевского, который, подтвердив всё сказанное им раньше, перешёл к вопросу о сущности масонства. К чему мы подвигаем это, в общем-то, обычное дело в провинциях тех времён, если оно не касалось масонства и дворянства, что в те времена было взаимно. Вот что он показал между прочим:
========
     «Система франкмасонов угрожает опасностью родам и служит противу Бога. Объясняю: главная тайна масонов состоит в том, чтобы учредить между всех состояний людей вольность и равенство, и истребить деспотизм и самодержавное правление; следовательно, клонящееся к революции, подобно какой были во Франции, Гишпании, Португалии, Неаполе и Турине, а потому, очевидно, угрожает Империи нашей потрясением народов.
     Что поступки масонов противны самому Богу, утверждаю, ибо они намерены веру христианскую вовсе истребить, а завести какую-то общую, так сказать, антихристианскую, отринув все истинные обряды Спасителя нашего Иисуса Христа, не признавая Его Богом, а мечтая вместо Него о некоем Великом Строителе мира, или иначе называемом Боге еврейском «Еегове».
     Масоны всячески меня преследуют, и грозят мне словами, находящимися в приносимой ими присяге, в коей значится, что кто бы изменил или открыл секрет нашего общества, тому будет горло прорезано, глаза вырваны, сердце проколото, внутренности вынуты и на пепле сожжены, а тот пепел в бездне морской погружён будет и на четыре ветра рассеян, чтобы ни какого следа не оставалось от того человека и его духа в памяти человеческой».
============
     Не ограничиваясь ответами на вопросы вице-губернатора и прокурора, Мицканевский просил и жаловался повсюду, где только мог ожидать внимание к своим словам.
     Уже приведенное выше прошение его было формальным доносом на масонов. Материальные соображение Мицканевский, по-видимому, отбросил уже в сторону. Полумифический институт, о котором все хорошо знали, но сущности которого не понимали, до сих пор ускользавший от точного исследования, нашёл в Мицканевском упорного исследователя, и он поставил своей целью пробить брешь в здании масонства, чтобы пролить в него луч света Божьего.
     Недоразумения росли и множились необычайно, общая картина принимала соблазнительный для, скучающей от надоевших дворянских флиртов, общественности колорит. Генерал-Губернатор Римский-Корсаков, к тому времени подуставший от жалоб на свою супругу от Королевских дворов Европы, уступая напору нарастающих событий и необыкновенных разоблачений Мицканевского, послал 8-го февраля 1822 года Министру Внутренних Дел пространнейшую записку обо всём деле, указывая в ней на то обстоятельство, что показание жалобщика содержат сильнейшие выражения, и деяния лож масонских, касаются самого Государя...».
===========
     Следует напомнить, что в Империи к тому времени складывался негативный осадок от новаций, предлагаемых масонскими ложами.
     Кочубей, тогдашний министр, доложил обо всём Государю и 24 февраля 1822 года на обязанность Генерал-Губернатора было возложено следующее:
     1) Поручить Вице-Губернатору Горну с помощью надёжного чиновника отобрать все бумаги масонской ложи, о коей ложе доноситель показывает.
     2) Чтобы бумаги сии были потом разобраны Вице-Губернатором Горном с тем же чиновником.
     3) Чтобы по сем разборе, те из бумаг сих, кои по важности своей или каким либо соображениям, могут заслуживать внимание, доставлены были сюда запечатанные при особом реестре с кратким изъяснением содержания их.
     Вскоре всплыла наружу старая история Виленской Квартирной Комиссии, членом которой был Мицканевский, история эта непостижимым образом сплелась с масонским делом и эта уродливая комбинация стала порождать новые недоразумения.
     Сам Мицканевский в такой степени перепутал идейную сторону своего дела с масонской ложей с соображениями материального свойства, что доверие к нему слегка пошатнулось, как, кстати, и доверие к оной масонерии в Вильне.
============
     Дело Квартирной Комиссин закончилось отрешением от должности членов её, в числе прочих и Мицканевского. Взволнованный неудачами, он готов был видеть в масонах единственных виновников своих злоключений. 15 марта он ещё раз подавал прошение Генерал-Губернатору, жалуясь на разнообразные обиды со стороны масонов и просил о восстановлении чести его, как польского офицера.
     Не ограничиваясь этим, он тщетно добивался личной аудиенции у Римскаго-Корсакова, его и в самом деле не допускали в кабинет для переговоров по его делу. По этому поводу он опять жаловался 17 марта Генерал-Губернатору и писал: «прошу позволить приходить иногда в кабинет для особых моих объяснений, не велеть задерживать в передней, где много раз стоя в дверях, вовсе не был пропущен к высокой Особе Вашего Высокопревосходительства и отходил без всего...».
     Прося о скорейшем разрешении его дела с масонами, он указывал на правителя Генерал-Губернаторской канцелярии Зеленского, который, будучи сам масоном, умышленно тормозит его дело.
==========
     Тем временем, по распоряжению Генерал-Губернатора, были конфискованы у Виленских лож их архивы и вице-губернатор приступил к разбору груды бумаг и документов. За этой работой Мицканевский следил очень внимательно, хотя и находил её бесполезной, в виду того, что документы были взяты из лож слишком поздно и всё компрометирующее было давно уничтожено...
     Он всюду видел заговорщиков, подозревал в принадлежности к масонству самого Горна и работавших с ним над разборкой документов чиновников.
     Не будучи в состоянии убедить в этом Генерал-Губернатора, 20 мая Мицканевский подал новое прошение Государю, а 7 сентября ещё одно Наместнику Царства Польского. В этом последнем прошении он писал следующее:
=========
     «Ваше Императорское Высочество. Почти год тому назад, сделавшись объявленным неприятелем вольных каменщиков, я должен сносить с их стороны беспрестанную драку, но к моему несчастию, не имея по сие время никакой помощи, нахожу много трудности на сем завитым неприятностями пути. Непопечение казённых чиновников в сем важном исследовании принудило меня подать прошение Его Императорскому Величеству, которого копию у сего прилагаю, и в котором я высказал негодность того общества, имеющего таковые же намерения, как и Карбонарии в Неаполе, Коммунары в Гишпании и Иллюминаты в Германии.
     Одинаковая цель этих обществ, существующих под разными наименованиями, явственно оказывается, что все они составляют один корпус, то есть вольное кирпичество... 16 августа сего года получил я ответ от г. Литовского военного Губернатора, из которого узнал, что Высочайшим повелением г. Вице-Губернатору Горну поручено дело вольных каменщиков; я полагаю, что таковое Высочайшее повеление поступило единственно по представлению г. Корсакова, и для того считаю нужным остеречь Ваше Императорское Высочество, что г. Горн, оставаясь чужестранцем в нашем отечестве (он из немецкой ниацин) есть полюбимцем г. Корсакова и что, несмотря на сделанное мною г. Военному Губернатору представление в прошлом году за №14, в котором я изъяснил, что г. Горн защищает вольных каменщиков и дело так производит, чтобы сберечь честь сего общества, однакож он не только не отдалён от сей должности, но ещё представлен способнейшим к исследованию сего важного дела....
     К тому сообщаю, что книги масонов писаны символическими знаками, однакож он ни разу меня не позвал к читанию оных. Если он вольных каменщиков к сему употребляет, делает очень худо, если же сам читает, тогда и он сам и есть вольный каменщик, только они могут читать масонские символы, тем самым, утверждает носящийся в Вильне слух, что г. Горн состоит членом иностранных ложь...
     Если, затем, г. Горн хочет узнать о том обществе, тогда наверно не найдёт в том ничего худого, и для того-то, мне кажется, он некоторым говорил, что в обществе масонов нет ничего худого.
     Я осмеливаюсь переслать это прошение, чтобы г. Горн был удалён от моего дела в возможной скорости и чтобы производство дела вольных каменщиков могло быть поручено епископу Головне, Комару, Рогальскому советнику, Капелли и Бекю, профессорам Университета и чтобы сверх того я был припущен к рассмотрению забранных масонских книг для удостоверения, не достаёт ли чего среди них... По этим Книгам можно будет из Вильны дойти до Неаполя и увидать, что столь страшные Карбонарии ни что иное есть, как каменщики...»
=========
     Много ещё писал Мицканевский наместнику, и всё содержание прошений Великий Князь препроводил к Римскому-Корсакову.
     На этот раз Генерал-Губернатор уступил настояниям Мицканевскаго, несмотря на возгласы любви и почитания его красавицы супруги, кои она источала в своих письмах из Парижа по поводу Великого Востока Франции:
     «Дабы предупредить», писал Генерал-Губернатор наместнику, «впоследствии всякую со стороны его по сделанному им доносу отговорку, что донесение его, будто бы оставлено без действия, я ныне же сделал распоряжение о прикомандировании к Вице-Губернатору ещё двух чиновников: бывшего председателя суда Комара и советника Рогальского ...
     Разбор конфискованных масонских документов продолжался, но показания Мицканевского результатами этого разбора якобы не подтвердились. Думается, не хотели будоражить местное просвещённое общество, а часть ненадёжных документов этой ложи переведена была на русский язык и отправлена в Петербург.
=======
     Во всяком случае разоблачение Мицканевского пришлись ко времени. Деятельность его может быть приравнена к последовавшей затем тактике Шервуда в России, но в то время, как Шервуд умело и тонко оперировал с документами в руках, Мицканевский не мог уйти дальше голословных обвинений, каждое из которых неоднократно возводилось на масонство ещё задолго до выступления жалобщика.
     Дело Мицканевского усилило то впечатление, которое было произведено опубликованием повеления Великого Князя Наместника 25 сентября 1821 года на имя Верховного Собрания Великого Востока:
     «Обстоятельство теперешнее есть такого роду, что всякое тайное общество может возбудить подозрение даже тогда, когда бы они собирались и в самом лучшем намерении. По сей причине мы приглашаем Верховное Собрание франкмасонов в Польше закрыть работы всех лож прочих до неопределенного времени.
     А затем, все масонские собрание, ежели они будут существовать в Варшаве после 1-го, а в провинциях после 15-го октября числа нынешнего года, будут почитаться как нарушающие законы».
     Дано в Варшаве 25 сентября 1821 года.
===================
     Последствием этого повеления было то, что все масонские ложи, работавшие под покровительством Великого Востока Польского, вынуждены были прекратить свои работы. Высочайшим же указом на имя гр. Кочубея 1 августа 1822 года, ложи во всей России закрывались раз и навсегда, и если в повелении Великого Князя Наместника и были слова, позволявшие надеяться на лучшие времена, то с 1 августа 1822 все мечты польских каменщиков сведены были к нулю.
     Одновременно с масонскими ложами должны были прекратить своё существование и другие тайные общества, деятельность которых признана была противогосударственной и крайне вредной для Империи.
================