22. Национальный вопрос

В национальном вопросе Катков занимал позицию твердого и решительного сторонника единой и неделимой России. Еще до польского мятежа 1863 он выступал против проектов некоторых петербургских кругов распространить на малороссийские губернии, где имелось значительное польское помещичье землевладение, административные законы Царства Польского, справедливо считая это воссозданием Речи Посполитой.

В 60—70-е Катков много писал по остзейскому вопросу, настаивая на ликвидации немецких баронов. Это было большой смелостью, учитывая огромное влияние баронов при Дворе в царствование имп. Александра II. Катков, пожалуй, первым из русских публицистов с тревогой обратил внимание на появление инспирируемого из-за рубежа украинского самостийничества. В 1863 он писал: «Год или два тому назад почему-то вдруг разыгралось украинофильство… Польские публицисты с бесстыдной наглостью начали доказывать Европе, что русская народность есть призрак, что юго-западная Русь не имеет ничего общего с остальным Народом Русским, и что она по своим племенным особенностям гораздо более тяготеет к Польше. На это грубейшее искажение истории наша литература, к стыду своему, отозвалась тем же учением о каких-то двух русских народностях и двух русских языках. Возмутительный и нелепый софизм!.. И вот мало по малу из ничего образовалась целая литературная украинофильская партия, вербуя себе приверженцев из нашей беззащитной молодежи… Из ничего вдруг появились герои и полубоги, предметы поклонения, великие символы новосочиняемой народности. Явились новые Кириллы и Мефодии с удивительными азбуками и на Божий Свет был пущен миф какого-то небывалого малороссийского языка. По украинским селам начали появляться в бараньих шапках усердные распространители малороссийской грамотности и начали заводить малороссийские школы в противность усилиям местного духовенства, которое вместе с крестьянами не знало, как отбиться от этих непрошенных просветителей. Пошли появляться книжки на новосочиненном малороссийском языке… Какой же смысл может иметь в самой России это так называемое украинофильское движение? Грустная судьба постигает эти украинофильские стремления! Они точь-в-точь совпадают с враждебными русской народности польскими интересами и распоряжениями австрийского правительства».

И в дальнейшем Катков постоянно обращал внимание на украинское самостийничество, издевался над перлами изобретенной литературной «мовы». К сожалению, статьи Каткова оказались поистине гласом вопиющего в пустыне, и власти Российской империи почти не обращали внимания на «украинство». И в ХХ в. это привело к политическому разъединению русской нации. Катков обратил внимание на формирование среди русских еще одного антирусского национализма. Польские мятежники распространяли среди казаков листовки и вывешивали плакаты такого содержания: «Знаете ли вы, что есть казак? Москаль-плут, прибрав вас в свои нечестивые лапы, спрятал от вас казацкую летопись и сочинил другую, исполненную лжи и клеветы, и отуманил и одурманил вас до того, что вам теперь и не знать, кто вы такие. Казак — это человек вольный и благородный, который никакому черту-москалю не должен ни служить, ни повиноваться». Далее следовало рассуждение о том, что казаки есть отдельная вольная нация, с москалями ничего общего не имеющая, и призыв примыкать к полякам или поднимать мятежи в России против царя за государство вольных казаков. Катков, хотя и уделял много места «польской интриге» в России, но все же отмечал, что сами поляки не более чем марионетки иных, более могущественных и влиятельных сил, предпочитающих действовать скрытно.

Эти силы Катков назвал «мировой закулисой». В 60—80-х XIX в. роль «закулисы» была не столь заметна в России, как в Западной Европе, и надо было отличаться особой политической зоркостью, чтобы заметить ее. Катков с самого начала публицистической деятельности отмечал, что в России объективно не существует базы для проявления особых «общественных интересов» и, следовательно, невозможна и общественная борьба, лозунги же либералов и радикалов — «степное марево», лишенное почвы. Только поддержка из-за рубежа придает определенную силу русскому нигилизму и либерализму.

Главным же проводником влияния закулисных сил внутри России являются польские сепаратисты и беспочвенная русская интеллигенция. Не удивительно то презрение, с которым Катков отзывался о «передовой» интеллигенции: «Панургово стадо, бегущее на всякий свист, политики без национальности, жрецы и поклонники всякого обмана». О либеральной печати и создаваемым ею общественном мнении, которое было особенно сильным в начале реформ имп. Александра II, Катков ядовито писал: «Нет на свете двух вещей, менее соответствующих одна другой, как наша печать и наше общество. По нашей печати не только нельзя судить о глубине народных сил, глубине таинственной и неизведанной — наша печать не может служить даже меркою того, что мы знаем, — нашего образованного общества.
Что совершенно невозможно у нас в печати, то было бы невозможно в обществе. Глубокая образованность, зрелый ум, всесторонняя мысль, богатый опыт жизни встречаются у нас часто в различных сферах общества, но все это редко является или вовсе не является в печати и по многим причинам не чувствует к тому охоты».

После четверти века ожесточенной идейной борьбы Катков стал «диктатором общественного мнения». Собственно, вся уникальная политическая судьба Каткова и объяснялась его талантом публициста вносить национальное мировоззрение в среду интеллигенции. Т. о., все антиинтеллигентские выпады Каткова объяснялись его критикой самодеятельных вождей интеллигенции, претендующих на роль наставников «темного народа». Сам он всю жизнь пропагандировал мысль о том, что интеллигенция выполняет свой долг перед народом честным исполнением своих профессиональных обязанностей, а главной движущей силой России остается самодержавие, свободное от узкопартийных теорий и очередных увлечений интеллигенции.

Итак, не неприязнь к людям интеллектуального труда, а борьба с внутренними ставленниками «мировой закулисы» в виде либеральной интеллигенции способствовали недоверию Каткова и его единомышленников к «просвещенному слою». Сам же Катков был образцом национально-мыслящего интеллектуала. Об этом свидетельствуют как его взгляды, так и вклад его изданий в русскую культуру. Интересны социально-экономические взгляды Каткова. Он был сторонником достижения страной экономической самостоятельности, для чего являлось необходимым проведение ускоренной индустриализации. Хотя Катков не призывал к изоляции России, но он считал, что ключевые предприятия и отрасли промышленности должны контролироваться государством. Министра финансов Н. Х. Бунге, проводящего невыгодную для России политику привлечения иностранного капитала, Катков обвинял в космополитизме и вел против него пропагандистскую кампанию, закончившуюся отставкой министра.

О своих внешнеполитических взглядах Катков писал 20 июля 1886, ровно за год до смерти: «Мы гораздо более можем способствовать обеспечению всеобщего мира, если мы в нашей политике будем самостоятельно управляться собственным чутьем и смыслом… Не отвлеченными принципами должны мы руководствоваться, а тем, что понятно говорит сердцу всякого благом для Отечества… Только тот и может быть нам истинным союзником, кого ход событий сблизит с живыми и существенными интересами нашего Отечества, будь то президент Соединенных Штатов или богдыхан Китайский. Нам нет надобности справляться, в какую клетку помещают классификаторы то или другое правительство. Мы должны знать только интересы нашего Отечества и руководствоваться в наших делах, наших сближениях и разрывах только нашим долгом пред судьбами России».