Странница на колёсах. Глава 12

Ферма семьи Корвус представляла собой вереницу амбаров во главе с большим жилым домом, которые плавно перетекали, с одной стороны, в загоны для скота, конюшню, огороды. А с другой – в пастбища, которые почему-то пустовали. Земля под моими ногами потрескалась, некогда зелёная трава высохла и приобрела желтоватый цвет. Ветер продолжал взвивать песчаную пыль в воздух. Пока я шла за Тиерой мимо многочисленных амбаров к главному дому, который стоял в самой глубине огромного участка земли, у леса, то только и успевала закрывать глаза руками от вездесущего песка да выплевывать то, что уже успело набиться в рот.
Оказавшись внутри помещения, я наконец смогла поправить растрепавшиеся на ветру волосы, и огляделась. Дом был простой, из потемневшего от времени дерева. Здесь царила та же пустота, что и на пастбищах. В большой комнате по центру стояли незажженный камин, старый потёртый кожаный диван, перед ним небольшой деревянный столик. Справа вдоль стены приютился обеденный стол, на котором не было ни скатерти, ни других атрибутов домашнего уюта. Справа глухая деревянная дверь вела, как потом выяснилось, в кухню. Слева, у лестницы, тоже виднелась приоткрытая дверь, и из неё лился приглушённый звук работающего телевизора. Из голых, не завешенных окон лился дневной свет и было видно, как пылинки кружат в воздухе и оседают вниз. У входной двери кучей громоздились обувь разного размера, садовые принадлежности и прочие хозяйственные атрибуты. Упомянутая лестница – из грубого, неотёсанного дерева – вела на второй этаж. Никакой эстетики Алмазной Лозы. Никакой роскоши. И даже никакого уюта. Было видно, что здесь людям не до того, они вынуждены много и тяжело работать.
Однако, на кухне царила иная атмосфера. Кухня тоже была просторной и слегка пустынной, как-будто когда-то здесь стояло больше мебели, а теперь нет. Уютные разноцветные шторки и цветы в вазах украшали скромное убранство помещения. Плита, тумбы и большой квадратный стол посредине с высокими стульями вокруг него были старыми, но натёртыми до блеска. Всё буквально блестело чистотой. По центру стола стояло большое блюдо с супом, от которого шёл такой запах, что у меня мгновенно заурчало в животе. На соседнем блюде возвышалась гора румяных булочек, а рядом стоял кувшин молока.
- Можешь вымыть руки в раковине и садись за стол, - улыбнулась Тиера и стала доставать посуду из ящиков. – Сейчас придёт дедушка Лоренто. Он очень любит гостей и, я уверена, будет рад тебе.
Кто такой дедушка Лоренто я узнала в следующие несколько минут. Действительно, стоило Тиере обмолвиться о нём, как на пороге появился дряхлый, седой, лохматый старик, с белоснежной бородой до груди и широченной задорной улыбкой, в которой угадывался наполовину беззубый рот. Но это, отнюдь, не делало его неприятным. Наоборот, пока что, казалось, это самый счастливый житель фермы Корвус. На нём были надеты просторная светлая льняная рубаха и темные рабочие брюки, подпоясанные кожаным ремнём с огромной железной бляшкой. Если бы не возраст старика, то я могла бы легко его представить в ковбойской шляпе верхом на коне.
Увидев меня, он тут же протянул мне руку, активно пожал мою ладонь и радостно выдал:
- Доброе пожаловать к нашему столу! Я – Лоренто, отец её мужа, храни его Бог на небесах, - махнул он рукой на расставляющую на столе тарелки Тиеру, - И дед нашей хулиганки. Кстати, где она?! Где моя Регина, гроза пастбищ и первая звезда родео?!
- Она придёт позже, повезла автодом Герды к соседу, - тихо пояснила Тиера, разливая суп в три глубокие тарелки. -  А это та самая Герда, чей автодом повезла чинить Регина, - представила она меня дедушке Лоренто.
- Ну, расскажи-ка нам, Герда, как ты попала в наши края? – с любопытством и горящими глазами поинтересовался старик, не без труда залезая на высокий стул и беря с подноса ещё дымящуюся булочку, и зачерпывая ложкой вкусно пахнущее варево.
Я последовала его примеру и стоило мне открыть рот, как я выдала моим новым знакомым всё с самого начала. Как отправилась на Свободную Землю в издательство, про желание найти Грэга, про то, что узнала, что моя бабушка – из Долины Ветром, и теперь горю желанием найти её ферму.
- Уткинсон, говоришь? – хитро прищурился дедушка Лоренто, - Знавал я этих Уткинсонов! Но только ничего от них не осталось. Теперь это ферма Хайма Скоткинса. Мутный, скажу тебе, тип.
Увидев, как вытянулось моё лицо, Тиера поспешила накрыть мою руку своей тёплой ладонью и сказала тихим мягким голосом, который очаровывал и мгновенно навевал умиротворение:
- Они уехали. Мне было примерно девять лет тогда, я жила с ними по соседству. Если хочешь, я расскажу тебе всё, что помню.
- Очень хочу, -выпалила я, отодвигая от себя тарелку. Есть мгновенно расхотелось. Эти загадочные «они», как я надеялась, были моей бабушкой и матерью с тёткой.
- Только после того, как ты поешь, - с мнимой серьезностью проговорила Тиера и пододвинула ко мне тарелку обратно. Стало тепло, как дома: этим жестом она напомнила мне тётю Розу. И я невольно взяла ложку обратно в руку. Словно мне пять, и я дома, и тётя Роза кормит меня обедом. И пока я не поем, сладкого не получу.
- Да, ты, ешь, ешь, наша Тиера жуть какая мастерица, готовит – пальчики откусишь! - прочавкал со своей стороны стола дедушка Лоренто, и снова пустился в рассказ, - Я этих Уткинсонов помню. Хорошие были люди, цветоводы. Их единственная дочь – твоя бабка Нелли – она уехала отсюда совсем молоденькой, на заработки, насколько я помню. Заводная была девчушка! Мы с ней нечасто пересекались, но помню её на городских танцах – я даже потанцевал с ней пару раз, хотя она была для меня маловата, конечно… А вернулась она сюда уже потом. Когда старшие Уткинсоны померли… Вот горе то было… Вернулась, а через несколько лет снова уехала. И с тех пор так и пропала. Я уж тогда не имел с ними дел, своих, знаешь ли, по горло хватало. Время было лютое, голод, пол долины повымирало. Но я знаю, что у неё было двое детей. Девочки, по-моему.
- Да, моя мама Лилия и тётя Роза, - подхватила я.
- А, вернувшись тогда, когда её родители умерли, она связалась с этим Хаймом, будь он неладен, - дополнил свой рассказ в свою очередь дедушка Лоренто, не забывая при этом уплетать суп и третью по счёту булочку. Борода его местами окрасилась в белый цвет – так часто он прикладывался к чашке с молоком. «Прям как кот, - машинально подумала я, - Интересно, как там мой Пуговица?»
К счастью, Пуговицу я увидела довольно скоро. Не успели мы доесть, как на пороге появилась Регина. А за пазухой у неё истошно вопил мой кот – видимо, требовал, чтобы его немедленно отпустили.
- Ну он у тебя и с характером, - с уважением протянула Регина, передавая мне в руки совершенно ошалевшего Пуговицу, - Сначала я долго пыталась поймать его, а когда удалось взять на руки, пришлось крепко держать, чтобы не вырывался.
- Да, он не любит сидеть на руках, - ответила я, благодарно смотря на Регину. Её статус в моих глазах стремительно возрос, как минимум, на две ступени по социальной лестнице.
- Решила не оставлять его там одного, - пояснила она, кивая на кота, который уже спрыгнул на пол с моих рук и деловито направлялся к миске с молоком, которую ему любезно сию же секунду организовала Тиера. – Старик Кивинг сказал, что твоя колымага будет готова только к обеду завтрашнего дня. Он сейчас подковывает лошадей, у него там целая очередь из фермеров, некогда ему. К тому же, чтобы сделать твою колымагу, он заказал у одного приятеля нужную запчасть. Привезут завтра утром. Вот тут написано, сколько будет стоить работа, - Регина протянула мне клочок газетной бумаги, на которой карандашом была криво нацарапана сумма.
Не так уж много и просил этот неведомый старик Кивинг. Я кивнула в знак согласия.
- Спасибо, что принесла его, - от души поблагодарила я, кивая на Пуговицу, жадно сующего мордочку в миску с белой жидкостью. – И спасибо за помощь с автодомом.
- Рассчитаемся, - подмигнула она, - Я, кстати, твою калымагу закрыла, - Регина бросила мне ключи от автодома на ходу, и я чудом успела их поймать. Взяв булку со стола, она откусила большой кусок и пробормотала, жуя, - Завтра придёшь к нему сама, и он всё сделает при тебе. Там не так уж и много работы. А пока тебе придётся побыть у нас.
- Вот и отлично, - первым обрадовался дедушка Лоренто. – Мы всегда гостям рады! Да, дочка? – и он приобнял скривившуюся в лице Регину. Судя по всему, Регина его энтузиазм не разделяла.
- Будет время рассказать тебе всё, что помню, - поддержала старика Тиера, которая уже наливала в тарелку суп для Регины.
- Что рассказать? – спросила Регина.
И я заново пустилась в рассказ о моём путешествии. Регина слушала, и то и дело ухмылялась. Казалось, ухмылка – часть её сущности, и в принципе с лица не сходит.
- Значит, пока мы ждём твою колымагу, можно наведаться на ферму к Хайму Скоткинсу, - подытожила она мой рассказ.
- Ты отведёшь меня туда? – оживилась я.
- Ну раз тебе надо посмотреть на ферму, где жила твоя бабка, то чего ж не отвести, - проворчала она, - Тем более, что до завтра мы от тебя все равно не избавимся. Хоть будет чем заняться.
- А то ж тебе заняться то нечем, - вставил свои пять копеек дед Лоренто, который уже двигался к выходу, но вдруг остановился, - Вон огород не полот, куры не кормлены! Совсем уже на своих лошадях свихнулась! Ты, дочка, матери то помогай! Она ж одна то ферму не вытянет!
- Дедушка Лоренто, не надо, - тихо отмахнулась Тиера, моя у раковины грязную посуду.
- А че ж не надо-то, а?.. Ферма пропадает, её уже вон три раза предлагали купить!.. Надо ж что-то делать!..
- Ну так и делал бы! – рявкнула со своими места Регина, - Там, дед, сколько не паши, ферму уже не спасти! Это я что-ли отменила дожди и распорядилась, чтоб лето засушливым выдалось?! Ты и без меня знаешь, что раз на раз не приходится!..
- Дедушка Лоренто, не спорь, - тихо шепнула Тиера, подходя к деду и увлекая за собой к двери, - Пойдем, я тебе передачу твою любимую включу. Ты же знаешь, что хоть я одна там работаю, хоть нас двое – это ничего не изменит. Нам нужны работники. А работникам платить надо, а с чего платить-то?.. Скот уже весь продали. Мебель продавать начали. Огород плодов не даёт…
Так вот, под тихое шелестение своего голоса, Тиера деда и увела. Регина с досады швырнула ложку на стол и отодвинула от себя тарелку, выругавшись крайне неприличным выражением.
От неловкости я не знала куда себя деть. Стало понятно, почему пастбища пустые, а дом не блещет богатством…
Так мы и сидели в гробовом молчании, пока не вернулась Тиера. Только Регина время от времени бормотала себе под нос еле слышные различные ругательства.
- Дочка, ну зачем ты с ним ругаешься? – мягко упрекнула Тиера дочь.
- Ой, да, надо быть, как ты! Что бы ни случилось – строить из себя невинность! – снова вспылила Регина, - Я всего лишь говорю правду! Хочет что-то менять, пусть идёт и меняет! Но он же только телек свой смотрит целыми днями…
- …у него ревматизм, чем он может помочь…
-… а я хотя бы пытаюсь сделать хоть что-то! Если выиграю на родео, то у нас будут деньги, и ферму мы спасем!
- Да, это если ты выиграешь. А если ты там убьёшься, то вместе с фермой мы потеряем и тебя, - заметила Тиера – все так же тихо и спокойно.
Они продолжали спорить – Регина громко и грубо, Тиера мягко и тихо – а я смотрела на них и удивлялась. Они были совершенно разные. Просто небо и земля. И внешность, и характер, и, как было видно из их диалога, даже взгляды на жизнь у них рознились. Мать и дочь. Кроткая, по-матерински терпеливая Тиера, и колючая, прямолинейная, как железная палка с шипами, Регина.
- Ой, да идите вы все! – Регина спрыгнула с высокого стула и вылетела пулей из кухни, шарахнув дверью напоследок так, что стёкла в рамах задрожали. Тиера тяжело вздохнула.
- Ты не обращай на неё внимания, она на самом деле хорошая, - подняла она на меня глаза, полные непролитых слёз. Сердце моё сжалось. А женщина продолжила говорить, убирая со стола посуду:
- Полгода назад умер её отец. Мой муж. Сгорел за несколько месяцев. Рак головного мозга. С тех пор она сама не своя. Она и раньше отличалась резким нравом – это у неё от отца – но грубости себе не позволяла. Больше улыбалась, веселилась. А сейчас… - голос Тиеры осекся и она заплакала, так и не донеся тарелки до раковины. Оставив их на столе, женщина присела на стул, опустив голову. Плечи её мелко тряслись, но даже плакала она тихо.
- А теперь и ферма пришла в упадок. Дела и раньше шли тяжело. Но был жив муж, он держал лошадей, выступал на родео – вот откуда у Регины эта страсть. Тоже от папы. Он её этому и обучил. При муже ферма как-никак, а давала доход… А тут и он умер, и лето выдалось засушливое… Пришлось продать всех лошадей, а за ними и прочий скот. Если не случится чуда, придётся и это всё продать, - Тиера обвела глазами кухню, слёзы текли по её не знающему макияжа, но такому молодому и красивому, лицу.
В этот момент я пожалела, что не взяла у прабабки Лидии украшения, которые она мне предлагала. Сейчас можно было бы заложить их и выручить неплохую сумму денег. Уверена, это могло бы хоть чем-нибудь помочь.
- Регина и поэтому ещё очень злится. Я знаю, она любит ферму. Ей больно всё это терять. Но я так боюсь этих её выступлений, - Тиера прижала руку к груди, - Я слышала столько ужасных историй, когда участники ломали себе спины и на этом их жизнь кончалась… Если я потеряю ещё и дочь, не знаю, что я буду делать.
Женщина была безутешна. Я не находила нужных слов. Со словами у меня вообще в эмоциональные моменты всегда было плохо – вспомнить, хотя бы, знакомство с Теем. Мысль о Тее, с которым я не переписывалась уже несколько дней, согрела меня изнутри. Но напротив меня сидела плачущая прекрасная Тиера, и мне так хотелось её хоть чем-нибудь утешить.
Не придумав ничего лучше, я встала, подошла и обняла плачущую женщину за плечи. Она в ответ погладила меня по руке, и улыбнулась сквозь слёзы:
- Какая ты добрая, Герда. Твоя мама гордилась бы такой замечательной дочкой.
- Вы тоже однажды будете гордиться Региной, обязательно, - зачем-то сказала я, хотя совсем не была в этом уверена. Но я чувствовала в Регине нечто доброе, человеческое, - Пуговицу же она не бросила. Да и за ферму – по-своему, но боролась. А все эти споры и ругань – как защитная маска для разбитого сердца. Способ скрыть боль. Ведь проще быть злой, нежели уязвимой.
- Ну ладно, чего это я тут расселась, - спохватилась Тиера, утёрла слёзы, вытерла руки об фартук и взяла посуду со стола. Неловко улыбнулась мне и сказала:
- Сейчас я закончу с посудой, и будем пить чай. Хорошо? Заодно расскажу тебе всё, что помню про твою семью. А потом, глядишь, и Регина вернётся. И покажет тебе ферму Хайма. Можешь пока прогуляться, если хочешь.
Я согласилась, но до входной двери так и не дошла. Выйдя в соседнюю комнату, я услышала музыку, льющуюся из приоткрытой двери. Музыку и голос. Несмотря на досаду, меня, словно магнитом, потянуло к открытой двери. Я понимала, что это неприлично – вламываться туда, куда тебя не приглашали. Но ведь это был он. Несколько секунд – и вот я уже стою на пороге комнаты, в которой дедушка Лоренто дремал в кресле-качалке напротив маленького старого телевизора. Я вцепилась пальцами в дверной косяк, когда увидела на экране человека с электро-гитарой. Это была трансляция концерта.
Сколько я его не видела? Три года?.. Сейчас мне показалось, что вечность. Глаза были те же – карие, темные, с поволокой. Голос – будто мы на чердаке в доме его бабушки, и он поёт только для меня. Всё было тем же. Но мой друг – был другим. Куда-то делись темные волосы, и теперь на голове у него торчал ёжик выбеленных волос. В носу – пирсинг. Одежда – сплошь черная кожа. Глаза – подведены чёрным карандашом. Я понимала, что это – сценический образ. Но по коже моей побежали мурашки, а в грудь снова ударила знакомая солёная удушающая волна. Грэг смотрел прямо на меня с экрана телевизора и криво ухмылялся. Прямо, как Регина недавно, - язвительно и недобро. Слов песни я не различала за шумом в ушах. Только стояла и смотрела, смотрела, смотрела. А меж тем песня сменяла новую песню.
Через какое-то время меня нашла у этого косяка Тиера. Она коснулась моего плеча:
- Ты плачешь?
Я провела пальцами по щекам – и правда, они были мокрыми.
Только теперь я ощутила, что моё тело затекло от долгого стояния в одной позе, а в груди у меня саднило так, словно душа была осязаемой частью тела и болела теперь, как рука или нога. Как было бы здорово, если бы изобрели таблетку от душевной боли!.. Но увы.
- Пойдём, чай уже готов, - Тиера взяла меня за руку и потянула за собой, заставляя оторвать взгляд от экрана.
Оказавшись снова на кухне, я села за стол и обхватила руками чашку с душистым чаем. Именно тогда, там, на кухне у Тиеры, я по-настоящему осознала, что не только дружила с Грэгом, а любила его. Любила самой настоящей, первой любовью. А теперь – я и сама не знала, что теперь чувствую, кроме тоски и этой жуткой саднящей боли в груди.
На этот раз пришёл черёд Тиеры утешать меня. Я почувствовала её руки на своих плечах, от неё пахло чабрецом и мятой, и когда она обняла меня, я вновь ощутила присутствие тёти Розы.
- Не знала, что этот Грэг – солист нашумевшей рок-группы, - заметила она. Конечно, она догадалась о причине моих слёз.
- Вы не поверите, но до недавнего времени и я не знала, - пробормотала я.
- Ну-ну, - Тиера ласково погладила меня по голове, затем заглянула в моё заплаканное лицо и сказала со всей серьёзностью, - Уж не знаю, что ты в нём нашла, но, по-моему, такой красавице и умнице, как ты, нужен кто-то получше. Это не ты его потеряла. Это он потерял драгоценное сокровище! Поняла? – и она пальцами вытерла слёзы с моего лица.
Мне оставалось только кивнуть.
Хотя ничего я тогда ещё не поняла. Совершенно ничего.