Витки одной спирали 34

При звуках этого миниатюрного набата все шелестящие разговоры оборвались и присутствующие за столом повернули, а сидящие в зале подняли головы, выжидательно глядя на Донахью.
- Доктор Чейз! - вызвал он приказным тоном.- Доложите ситуацию, ради которой мы здесь.
Чейз проворно, чуть ли ни вприпрыжку, взобрался на трибуну. Для своих шестидесяти с лишним он казался вопиюще молодым -  заслуга ли "джи-эйч"  или его собственная -  и передвигался по большей части спортивной трусцой. Волосы, некогда остриженные чуть ли ни в ёжик из-за существенного поредения, он после включения в группу «джи-эйч» снова отпустил густой копной, и ещё отрастил под них аккуратную золотистую с лёгкой проседью джонбулевскую бородку — предмет постоянных насмешек Хауса, который за неё называл его то Дик Кид Двухглазый, то капитан Гаттерас.
Докладывать больного он стал, как и Грег — деловито, кратко, академично, и сразу стало понятно, с чьего голоса  говорил свою речь Ураган.
Я вспомнил, что и Уилсон-старший как-то учил меня тому же: «Если проштрафился, и должен в этом отчитаться, убери из отчёта субъективность совсем, докладывай с высоты птичьего полёта — избежишь новых ошибок, и к тебе тоже не будут предвзяты». Выходит, это у них общее кредо, у наших «мамонтов». А я бы, наоборот, подпустил субъективности, и ошибся бы, судя по всему. Ну, что же, век живи — век учись.
И я сидел и слушал трагическую историю гингивита мальчика Фейслеса, стараниями Чейза превращённую в сухую и картонную, вроде телефонного справочника или учебника математики. Много терминов, много цифр, короткие отрывистые факты.
Вопрос цитологического анализа Чейз вообще постарался аккуратно обойти, просто сказал, что диагноз был уточнён при очередном посещении в связи с несоответствием динамики протекания процесса предварительному диагнозу.
- Кто курировал больного? — спросил председатель, повернувшись к Форману..
- Куратор — доктор Уилсон. Интерн, - ответил Форман, выделив слово «интерн», и посмотрел на Чейза многозначительно.
Грег привстал и учтиво чуть  наклонил голову. Председатель кивнул ему — на мой взгляд, даже доброжелательно, но тут же спросил:
- Кто наблюдал за доктором Уилсоном из старших врачей?
- Я, — не моргнув глазом, ответил Чейз.
- Были ли допущены ошибки в ведении?
Вот оно. Это вам не служебное расследование Формана, где рыбку истины вываживали аккуратно, стараясь никого не зацепить крючком. Задан прямой вопрос, и в ответ на него Чейзу надо либо врать, либо сдавать Грега с потрохами. Чейз затруднился с мгновенным выбором и поглядел на Формана, ожидая намёка. Тот прикрыл веки своих выпуклых, как у племенного быка, глаз и чуть-чуть, самую малость, опустил подбородок. Врать он смысла не видел — всё равно всё выяснится, только хуже будет.
- Да, были, — сказал Чейз. — Доктор Уилсон недооценил опасность ситуации. не был назначен цитологический анализ по типу соскоба или отпечатка, из-за чего диагностика запоздала, и время начала лечения было упущено.
- А в алгоритмах ведения пациентов с подострым воспалительным процессом ротовой полости такой анализ прописан? — Донахью спросил это так, словно не знает, и посмотрел на Малера.
Теперь расклад сделался мне понятен. Глава онкологии Малер — зануда и педант — из тех, кто дует на холодную воду, уж что-что, а алгоритмы ведения знал буквально. И обращался к нему Донахью не просто так. И, конечно, настоящей его мишенью был не желторотый Ураган — копали, похоже, под Формана. Через Чейза. Не нужно было быть семи пядей во лбу ,чтобы это уловить. И Грег Уилсон, будьте покойны, это тоже прекрасно уловил — мне были видны пылающие кончики его ушей.
- На момент осмотра этого пацана интерном, - лениво сказал со своего места Хаус, - процесс ещё не был подострым — только переходил в него, если вы знаете сроки так же хорошо, как алгоритмы.
- Доктор Хаус, вы тоже курировали интерна Уилсона? — ядовито спросил Малер. Хауса он терпеть не мог за присвоенную им некогда с намёком на постоянную осторожность главы онкологии кличку «онко-импотент». — Настолько в курсе…
- Да, и странно не то, что я в курсе, а то, что я в курсе, а ты — нет, - сказал Хаус, откидываясь на спинку стула и играя тростью. — Отделение — твоё, интерн — твой...
Уилсон начал его потихоньку пинать, опасаясь, что раздразнённый Малер организует Грегу наскоро какую-нибудь гадость.
- Я не проверил назначения, опрометчиво  понадеявшись на интерна, на что не имел права, - сказал Чейз, переводя стрелки на себя, хотя, пожалуй, этого не следовало делать. Но он тут же добавил с неожиданным жаром:
- Права не имел, но основания у меня были. Грегори Уилсон успел зарекомендовать себя, как знающий и умелый врач с не по опыту развитым клиническим мышлением, и за время его практики проявил всё это в полной мере. Это усыпило мою бдительность, в чём я раскаиваюсь.
Спич этот Чейз произнес совсем иначе, чем докладывал больного и отвечал на вопросы. В его тоне вертикально взвилась эмоциональная, даже горячая, нотка - немного вызова, немного уязвлённости, даже обиды, немного жажды справедливости для вчерашнего студента, оступившегося, но хорошего, талантливого врача. Но всего этого отмерено было точно,  как в лаборатории при титрации. Поэтому его слова прозвучали, как невольно выпущенная из глубины души искренность.  Но это не была искренность.  Это была манипуляция. Отец это прекрасно понял и одобрительных хмыкнул. Уилсон это понял - и благодарно  и незаметно  кивнул   Чейзу. Форман это понял - он работал с Чейзом не первый год.
Донахью  этого не понял и  невольно снисходительно улыбнулся такой несдержанности. "Что с того, что вы старше меня годами, - словно бы говорила эта улыбка. - Во всём остальном я куда взрослее и сдержаннее вас всех. И я выше этих местных дрязг и разборок между отделами"
А я, признаться , ожидал, что сейчас, как и на нашем внутреннем разборе, Донахью спросит, почему всё-таки не было проведено исследование,  и с трепетом готовился услышать ответ Грега, но вместо этого Донахью спросил:
-  В каком состоянии опухоль сейчас? Доктор Чейз, дайте сканограмму на экран. Доктор Малер, а вы прокомментируйте.
Непонятно, хотел он этим пригасить вспыхнувшую было склоку или, наоборот, спровоцировать её продолжение и развитие, но Чейз послушно включил проектор, а Малер повернулся к экрану.
И я только тут понял, что на внутреннем разборе мы занимались ерундой и детскими играми,  потому что едва изображение проступило на экране, Малер погасил все эмоции , забыл и про Хауса, и про свою «онко-импотенцию», и про ошибку Уилсона младшего, сделался строго мрачным и сказал без единой эмоции, механическим тоном искусственного интеллекта:
- Это не операбельно, паллиативный статус. Я не знаю, в каком состоянии он был в тот день, когда вам следовало взять цитологию, коллега, но очень надеюсь,  что в  мало отличающемся от того, что мы видим сейчас,  потому что иначе получается, что это вы его убили.
Самое жуткое в этих словах было то, что Малер произнес их без малейшей назидательности  - просто констатировал факт. 
Грег встал. Он ничего не говорил -  просто встал и остался стоять, глядя, вроде бы, и на экран, и на Малера, и на Донахью, но,  как мне показалось, не видя ни того, ни другого, ни третьего. Его не просили встать, то, что его подняло, взвихрилось у него где-то внутри, и, похоже, достигнув горла, застыло ледяным колом, не давая сесть обратно. Зал притих, глядя на экран, где на серой рентгеновской плёнке скалился кривозубый детский череп с наростом на передней челюсти.
- И всё-таки мы хотим попробовать радикальную операцию, -  сказал в этой тишине Чейз, и его голос, хоть он и говорил не громко и не веско, прозвучал для всех, как мне показалось, как удар металлом по стеклу. Я даже словно бы услышал шелест осколков этого стекла - в выдохах, скрипе стульев  и шарканье ног - вдруг всем сразу понадобилось переменить позу, а Берта ещё  и горло прочистила - сипло, по- старушечьи.
- Я знаю, что вы хотите, - всё так же безэмоционально сказал Малер. -  Объём операции не позволит пациенту жить с тем, что вы ему оставите. Паллиативный статус даст ему ещё с полгода, а  ваша операция сократит эти полгода до двух дней.
-  Или вылечит его, -  упрямо возразил Чейз, тряхнув своей седовато-золотистой гривой.
И несколько мгновений они с Малером смотрели друг другу в глаза, словно устроили спонтанный турнир по ай-рестлингу.
- Нет, - наконец, снова нарушил молчание Малер. - Не в моём отделении... Уилсон!
Грег вздрогнул.
- Да сядьте вы уже, - досадливо поморщился Малер. - Не тот Уилсон. Доктор Джеймс Уилсон!
Уилсон рядом со мной дёрнулся, но, конечно, остался сидеть.
- Примете участие в этой вивисекции, - сказал Малер всё с той же ровной безэмоциональностью, - и можете считать себя уволенным.
- У вас нет права меня увольнять, - с места тявкнул Уилсон, резко и сварливо.
- Ошибаетесь. Право такое у меня есть, - ровным голосом ответил Малер.- Я - ваш начальник, заведующий вашим отделом, и  за нарушение внутри отдела дисциплины я могу уволить любого сотрудника. Конечно, на увольнение мне понадобится санкция доктора Формана, как главы госпиталя, но...  Доктор Форман, вы ведь подпишете приказ об увольнении моего сотрудника, если я так решу?
- Подпишу, -  спокойно ответил Форман.- - Профсоюз не подпишет, как работающему инвалиду, но это уже не наши с вами заботы. Вы, как заведующий отделом, имеете полное право избавляться от любых работников, хоть бы и лучших.
Чейз на «лобном месте» хрюкнул и тут же выдал хрюк за кашель. Уилсон усмехнулся и стал смотреть на свои руки.
- Да не станет он принимать участия в "этой вивисекции", - снова сказал Хаус с места. — Тоже мне, нашли хирурга экстра-класса! Найдётся, кому прооперировать. И, конечно, поищем среди тех, до кого коллеге Малеру не дотянуться. За присутствие в операционной во время чужой операции тоже полагается увольнение в вашем отделе или всё-таки можно?
Малер проигнорировал. Но бесполезно — Хаусу уже вожжа попала в джинсы.
- Прислушивайся доктор Уилсон к советам доктора Малера, - продолжал он, не напрягая голоса, но всё равно слышимый всеми, - его бы самого ещё в одиннадцатом году не стало. Причём, там-то как раз не было никакого пропуска — вся цитология была взята при первых симптомах. Но идеи о радикальном лечении, помнится, у доктора Малера даже не возникло.
- Перестань, - тихо проговорил Уилсон, морщась. — Он же был прав по сути.
- Как раз нет. Он был прав по букве. — всё так же, не снижая тона, продолжил Хаус. — А по сути прав был я. И сейчас я тоже прав по сути. А по букве мальчишка должен умереть. Совсем, как ты в одиннадцатом.
- И вы, Хаус, - наконец, и Малер подзавёлся, - при этих условиях хотите быть умнее Бога?
- А что? Раньше получалось, - хмыкнул Хаус.
- Речь идёт о препарате «джи-эйч», - подал со своего места реплику Форман. — Консилиум считает, что избирательно анаболическое действие этого инновационного препарата может восполнить то, что мы потеряем при операции, и пациент даже при таких значительных потерях ткани сможет восстановить жизнеспособность.
- Мгновенно, да? — Малер обернулся к нему так резко, что смахнул какие-то бумажки со стола и не заметил этого. — Мгновенно? Потому что если он не сделает этого мгновенно, он умрёт, и умрёт не от рака, и не от несчастного случая, а напрямую от наших действий. А это, коллеги, тюрьма. Вы готовы пострадать за науку таким образом? Я — нет.
- А тебя никто и не просит, - не унимался отец. — Оперировать ты не умеешь, документов не подписываешь, твоё дело  - сторона. Пациент — мальчишка, хоть и онкологический, и значит будет лежать не у тебя, а у Ченг.
- Нет, не у Ченг, - снова встрял Форман. — Доктор Малер, мальчик будет в вашем отделении. В любом случае. Но курировать его будет доктор Хаус. И доктор Ченг, конечно, тоже будет консультировать, как педиатр.
- Нет, - сказал Малер.
- Да, - сказал Форман. — И ни меня, ни Хауса вы не уволите.
- Наш декан наконец-то обзавёлся яйцами, - шепнул Уилсону Хаус — на этот раз, разумеется, потихоньку, чтобы не быть услышанным никем больше.
К моему облегчению, об Урагане за перепалкой забыли, но он продолжал стоять столбом, и, в конце концов, снова обратил бы на себя внимание, если бы мама украдкой не показала ему ладонью: вниз. Тогда он послушался.
А Чейз кликнул пультом проектора, и на экране возник новый снимок, уже преобразованный специальной программой.
- Вот предполагаемый объём операции, - сказал он.
К чести Малера, он отреагировал не сразу — сначала добросовестно изучил снимок. И только потом рявкнул:
- Бред! Проще ему просто голову отрезать.
- Доктор Малер, выбирайте выражения, - лицемерно попросила мама. И добавила: — Вы же не доктор Хаус.
- Жизненно важные центры остаются сохранены, - невозмутимо отозвался Чейз, водя по снимку лазерной указкой. — В горле мы оставим трубку. Питание будет парентеральным через гастральный зонд. Глоточное лимфатическое кольцо придётся убирать, подчелюстные узлы тоже, это, конечно, ослабит местный иммунитет…
- Местный иммунитет! — снова не выдержал Малер.
- Коллега, - ровным голосом проговорил, обратившись к нему Чейз. — Я вам высказываться не мешал… Что касается отдалённого метастазирования, нам конечно придётся проводить химиотерапию, но это будет уже после вмешательства. Разумеется, мать мы проинформируем обо всех операционных рисках…
- Письменно и под подпись, - вставил Оттом.
- Разумеется, - Чейз прямо чуть ли ни поклонился ему.
- А дышать он чем будет? — снова спросил Малер, глядя на экран. — Трубкой? И даже если сама травматизация его не убьёт, здесь никогда не будет ни речи, ни обоняния, ни возможности принимать пищу. Язык вы ведь тоже планируете отрезать?
- Только подъязычные миндалины. И пластику мы будем делать на месте — у нас на этот счёт договорённость с квалифицированным лицевым хирургом.
- Уверен, - сказал Малер, - что ваш лицевой хирург не имеет представления о том, что вы пригласили его кроить мальчику лицо из вообще ничего. Он видел эту схему?
- Мы сформулировали задачу, - обтекаемо ответил Чейз.
- Как хотите, - теперь Малер обращался к Форману, - но это — авантюра. И, предполагаю, затеянная, чтобы, с одной стороны, лишний раз испытать ноу-хау Хауса, которое пока вот только на детях им и не опробовано, а с другой, прикрыть зад интерну Уилсону.
- Но с третьей-то спасти жизнь ребёнку, - сказал Форман пожав плечами. — Разве не стоит?
- Рискнуть лицензией и свободой?
Я встал. Конечно, не мне — зелёному юнцу — подавать голос на таких консилиумах. Я в этом отдавал себе отчёт, но всё равно встал.
- Доктор Малер, а почему нет? — голос у меня ломался, как будто мне снова пятнадцать , и у меня разгар пубертата. — Лицензия и свобода — это, конечно, ценность. И то, и другое — ценность. Но жизнь ребёнка-то всё равно ценнее и лицензии, и свободы. Разве нет? — и я обвёл их взглядом — их всех, седых и седеющих мамонтов, маститых профессоров, администраторов, врачей со стажем больше, чем вся моя жизнь.
Я не ожидал смутить их. Совсем не ожидал. Но они смутились. И вдруг… мне захлопали. Серьёзно.