Шаг пятый. Феодосия - часть первая

  Шаг пятый: Феодосия. Музей Айвазовского.
  Где волны хранят память.

  Феодосия встретила тишиной и запахом соли.
  Улицы были пусты, фонари горели редкими вспышками и в этом редком свете город казался не чужим, а просто уставшим – таким же, как сейчас Саргас.
  Глиф перенёс парня в старый заброшенный дом на окраине города, полуразрушенный, с выбитыми окнами и просевшими перекрытиями. Когда-то здесь жили люди, а теперь остались только стены.
  Опустив парня на пыльный пол, среди старых досок и забытых вещей, Глиф сел рядом.
  «Отдохни, - тихо сказал он, хоть парень его и не слышал. - Пусть этот сон будет тяжёлым. Но пусть он будет твоим».
  А где-то в музее Айвазовского, среди полотен, наполненных светом и морем, тихо мерцала новая точка света.
  Искра нашла своё временное пристанище. Она не кричала, не рвалась наружу – она ждала.
  Глиф не собирался спать. Он собирался быть просто здесь, рядом. И когда Саргас проснётся, возможно с криком – а он проснётся – Глиф будет первым, кого он увидит. И тогда он скажет те же самые слова: «Я здесь. Я рядом. Ты не один».

...

  В заброшенном доме было тихо.
  Пыль висела в воздухе в редких лучах рассвета, оседая на старых досках, на облупившейся краске подоконника, на полу, где трещины складывались в странные, никому не нужные узоры.
  Время здесь остановилось много лет назад, когда смолкли последние голоса, живших здесь людей. Эта застывшая тишина сейчас была почти благом – она не давила, не требовала, не кричала, а просто молчала, успокаивая.
  Тьма когтями рвала душу в клочья, крики – отца и мои собственные гремели в ушах, разрывая, заставляя захлёбываться болью и кровью. И я кричал.
  Кричал, как раньше, слыша тихий хруст костей, кричал, когда боль становилась невыносимой. Старый шрам рвал грудь на куски.
  Я не проснулся. Я вынырнул из вязкой темноты, что тянула свои когтистые пальцы, шепча: «ты не справишься, ты сломаешься».
  Я резко сел и ударившись спиной о стену, выдохнул. Не воздух, а рваный хриплый звук, похожий на крик, рвавшийся из груди, но застрявший в горле.
  Глухо простонав, я опустил голову, прижимая руки к вискам, где пульсировала боль, как обычно выжигая всё изнутри криками далёкого прошлого.
  Прямо перед парнем, не шелохнувшись, сидел грифон. Его перья казались чуть темнее в полумраке, а взгляд был спокойным, будто он всю ночь просто ждал этого момента – когда Саргас вернётся из своих кошмаров.
  Он не будил его, вырывая из прошлого, что видимо и настигает парня в его снах, не дёргал, не звал по имени. Просто сидел и держал пространство, чтобы парню было куда возвращаться.
  Глиф не спрашивал парня о его прошлом и тем более не вторгался в его сознание своей силой, хоть и мог. Он знал, что когда Саргас захочет рассказать, то он сделает это тогда, когда у него будут на это силы. А пока же, ему просто нужно знать, что он не один. И Глиф делал это. Просто был рядом.
  «Я здесь, - тихо, едва уловимо, чтобы не спугнуть, сказал Глиф. - Я рядом. Ты не один».
  Шёпот ворвался в сознание, растревожив Тьму, что от тихой уверенности, звучащей в голосе Глифа, расползлась, скрываясь до поры. Не исчезая до конца, а лишь выжидая момент, чтобы вновь накинуться на того, кто находится полностью в её власти.
  Эти тихие слова Глифа не прогнали боль. Он и не обещал, что будет легко. Но они прозвучали для меня, как якорь – твёрдый и настоящий, не дающий мне снова увязнуть в пучине.
  И я держался за этот якорь изо всех сил. Из последних сил.
  Я не сразу понял, что уже не там. Я просто цеплялся за этот голос - спокойный и уверенный, за ровную интонацию, которая не дрожала, не срывалась, не умоляла «очнись». Я цеплялся за неё, как за край обрыва, когда пальцы уже скользят.
  «Дыши, - так же тихо сказал Глиф, не делая никаких движений. - Просто дыши. Пусть сначала вернётся тело».
  Я втянул воздух, жадно и надрывно и закашлялся. В горле стоял привкус пепла, будто я выбрался не из вязкой Тьмы своих кошмаров, а из огня.
  Ногти врезались в кожу, и эта острая, короткая боль была для меня ещё одной точкой опоры, что говорила: «ты здесь, ты сейчас здесь, а не там».
  Когда я наконец заставил себя открыть глаза, мир вокруг был серым, пыльным, но настоящим. И в этом сером свете первое, что я увидел был Глиф.
  Не каменный грифон, Страж Митридата, не человек, а что-то посередине и в этом «посередине» сейчас было больше надёжности, чем во всём остальном сером мире.
  - Сколько... сколько я был там? - хрипло спросил я и собственный голос показался мне чужим, треснутым.
  «Не там, - спокойно поправил Глиф. - Ты был здесь. И ты вернулся».
  Я хотел привычно отмахнуться, сказать как обычно, что я в порядке и это всё неважно, чтобы спрятать свою слабость, чтобы не показывать, как сильно меня трясёт изнутри. Но все слова застряли в горле, потому что в янтарных спокойных глазах Глифа я не видел осуждения, не видел жалости или нетерпения, что я задержал его. Там было только «я вижу, что тебе тяжело и я не требую, чтобы ты делал вид, что это не так».
  - Я... - начал говорить я и замолчал, потому что не знал, не хотел говорить «мне было так страшно, что я думал, что не вернусь».
  Я хрипло выдохнул и это выдох был почти признанием. Тем, что не прозвучало.
  Глиф чуть склонил голову, будто слушал не слова, а то, что стояло за ними.
  «Просто дыши, а я буду рядом».
  Он не пытался успокоить парня, понимая, что любое лишнее слово сейчас может сломать эту хрупкую тишину, но слегка придвинулся ближе, чтобы Саргас чувствовал: рядом есть кто-то, кто не исчезнет, если он снова закроет глаза.
  Я опёрся руками о колени и опустил голову.
  Шрам на груди противно ныл, а по спине – от плеч до поясницы пробегала холодная волна. Старые белёсые отметки будто вновь очнулись и мне показалось, что я снова чувствую, как пряжка ремня врезается в кожу. Сжав зубы, я глубоко дышал, не позволяя этим теням прошлого утянуть себя обратно.
  - Спасибо, - тихо, почти шёпотом, сказал я. - За то, что просто... ты здесь.
  «Это самое простое, что я могу сделать, - спокойно ответил Глиф. - И это самое важное и нужное сейчас».
  Тишина в доме была не пустой, а наполненной моим хриплым дыханием, шорохом оседающей пыли, далёким криком чайки за окном.
  И в этой тишине я понемногу начинал чувствовать, как мир вокруг снова становится твёрдым и настоящим. Не лёгким, не безопасным, но твёрдым. Этого пока было достаточно.
  Когда я наконец поднял голову, в окно, мягко огибая разбитые осколки стекла и покосившуюся раму пробивались лучи солнца. Не редкие лучи рассвета, а ровный, тёплый свет, который выхватывал из темноты старые половицы. Свет, который заявлял свои права, заставляя тени рассеиваться.
  Подняв голову, я откинулся на стену и огляделся.
  - Где мы?
  «Феодосия, - ответил Глиф. - Следующая Искра ждёт здесь».
  Я задумался.
  - Ты знаешь, где именно? - подумав, спросил я, смотря на отблески солнечных лучей на острых осколках стекла, что застряли в раме.
  «Знаю, - кивнул Глиф. - Но не сейчас».
  Сжав зубы, я посмотрел на него.
  «Тебе надо поесть», - просто и спокойно сказал Глиф. - Искра подождёт».
  Я ошеломлённо посмотрел на грифона и опять не нашёлся, что ответить.
  - Да, - слегка прочистив горло, кивнул я. - Неплохая идея.
  Прикрыв на миг глаза, собираясь с силами, я вцепился в доску, что торчала из стены и просто подтянул себя наверх. Ноги дрожали от слабости, что царила в теле после того, как я едва вырвался из цепких когтей кошмара, но сжимая доску пальцами, я просто дышал. Заставлял себя дышать.
  «Не спеши. Дай себе и телу вспомнить».
  «Я бы наоборот хотел бы всё забыть», - криво усмехнулся я и не услышав ответ от Глифа слегка расслабился.
  Он говорил, что мысленная связь лишь позволяет нам общаться, а в мои мысли он не лезет. Я и не хотел этого. Не хотел показывать ему всё то, что разрывает меня изнутри.
  Я ценил, что он не лезет ко мне с расспросами. Хватит и того, что он уже знает, что меня мучают кошмары.
  «Шаг, - тихо сказал Глиф, слыша, как доска под пальцами парня едва уловила затрещала, будто чувствуя, что скоро упадёт, Саргас сильнее вцепился в опору. - Один шаг. Только этот».
  Короткие, рваные фразы Глифа заставили меня вспомнить, что я не один, когда мир вокруг опять стал темнеть и раскачиваться, будто я внезапно оказался на корабле.
  - Да... - одними губами произнёс я.
  Сжав зубы, я тихо выдохнул и разжав пальцы, сделал шаг.
  Он дался мне тяжело, с усилием, которое отзывалось болью в каждом шраме – на груди и спине. Но я сделал его и когда нога уверенно встала на доску пола, я на секунду прикрыл глаза – не от облегчения, а от странного, почти забытого чувства: «я всё ещё могу идти».
  «Ещё один, - спокойно добавил Глиф. - Когда будешь готов».
  Взглянув на него, я молча кивнул.

...

  Сжимая ремень сумки, я медленно шёл по городу, и он встречал меня тихим спокойствием. Не тяжёлой памятью веков, как был в Керчи, не яркой жизнью набережной Ялты, не забытым покоем Бахчисарая, а тем самым спокойствием, что было мне так необходим.
  Глиф ничего больше не говорил, просто шёл рядом, но слегка впереди, будто готовый поддержать меня, если я начну падать.
  Я смотрел на грифона и не знал, что и думать.
  Я совсем недавно встретил его, но сейчас, я стал видеть в нём не просто ожившего каменного грифона, а того, кто своим каменным спокойствием и тихой уверенностью был рядом.
  Он не подгонял меня, как раньше, не смотрел на меня с жалостью, не осуждал, когда я останавливался и я ценил это.
  «Глиф...» - тихо позвал я.
  Он остановился и повернулся – не резко, будто боясь спугнуть даже эту маленькую паузу. В этом повороте было что-то такое... осторожное.
  Сжав зубы, я стиснул ремень сумки пальцами.
  «Что?» - спросил тихо спросил Глиф.
  Он видел, как парень судорожно сжимает пальцы на ремне своей сумки, будто подсознательно ждал, что его осудят за слабость. Будто Саргас ожидает услышать: «опять тебе надо останавливаться, ты нас задерживаешь».
  Поэтому Глиф не стал подходить, а просто повернулся.
  Я хотел отмахнуться, как обычно. Ответить что-то резкое и привычное, чтобы спрятать дрожь, что продолжала атаковать меня, спрятать то, что мне тяжело просто стоять, но увидев внимательный и спокойный взгляд янтарных глаз, я лишь тихо выдохнул.
  «Мы уже близко, - тихо сказал Глиф. - Пошли».
  Повернувшись, он пошёл вперёд. Как обычно, но не быстро. Так, будто знает, что каждый шаг даётся Саргасу чуть тяжелее, чем раньше и он не хочет, чтобы эта тяжесть стала невыносимой.
  Хрипло выдохнув, я пошёл за грифоном.
  Я не понимал, куда он меня ведёт, но его тихое «пошли» будто вернули меня в самое начало и почему-то это меня успокоило.
  Пока мы шли, я не особо рассматривал дома, а просто пытался сосредоточиться на дыхании и на очередном шаге.
  Не знаю, что произошло, но Искра в Судаке и усилившийся кошмар будто иссушили меня. Не так, как Тени, что оставляли за собой звенящую пустоту. Сейчас я чувствовал, будто тело стало мне отказывать и в мышцах поселилась усталая липкая тяжесть.
  Словно я опять скатился с высокого холма и тело, как и сознание ещё не может осознать, что небо наверху, а земля под ногами.
  Глиф повернул в какую-то узкую улочку и вздохнув, я пошёл за ним.
  Пройдя мимо домами, что жались друг к другу, будто пытались скрыть этот проход, я вышел на небольшую площадку.
  В нос сразу ударил запах горячего хлеба и сыра – тёплый, настоящий, такой, который будто сам по себе прогоняет привкус пепла, что скрипел на зубах.
  Остановившись, я посмотрел на небольшую аккуратную палатку, что стояла в тени раскидистых деревьев. Рядом были расставлены простые деревянные стулья и столы, грубо сколоченные, но от этого более настоящие.
  «Здесь, - сказал Глиф и повернулся к Саргасу. - Тебе надо поесть».
  Возле палатки, откуда и шёл запах хлеба, стояли люди, кто-то сидел за столами и тихо разговаривали, словно боялись спугнуть эту спокойную тишину, что прерывалась лишь шелестом ветра в ветвях деревьев.
  Я недоумённо посмотрел на грифона.
  «Почему именно здесь?» - тихо спросил я, используя мысленную связь.
  «Здесь спокойно», - просто ответил Глиф и не дожидаясь ответа, отошёл к дальнему столу.
  Я посмотрел ему вслед и ощутил, как что-то в груди отозвалось странным, непонятным мне теплом, которого я не чувствовал уже очень давно.
  Сжав ремень сумки, я подошёл к палатке. Рассматривая небольшую табличку, где мелом был выведен скромный ассортимент, я пытался понять, что надо сделать, но слова расплывались перед глазами, а смысл – ускользал от понимания.
  Женщина подняла голову и отряхнув руки от муки, посмотрела на молодого парня, что стоял, слегка пошатываясь, будто едва держась на ногах.
  - Присядь пока, - мягко улыбнулась она. - Я принесу.
  Посмотрев на женщину, я слабо кивнул и повернувшись, увидел, что Глиф сидит возле самого дальнего стола, где тень от деревьев гуще, а шум тише.
  Опустив сумку на соседний стул, я вцепился пальцами за стол и сев, хрипло выдохнул.
  «Здесь безопасно», - сказал Глиф.
  Он не сказал: «ты падаешь с ног». Не стал превращать это в упрёк.
  Я посмотрел на него и в этот момент женщина поставила на стол простую одноразовую тарелку с лепёшкой и стакан.
  - Это квас, - сказал женщина, увидев взгляд парня. - Я сама его готовлю.
  - Да, - тихо выдохнул я. - Спасибо.
  Женщина посмотрел на парня и кивнув, отошла.
  Прикрыв на миг глаза, я хрипло, почти с усилием выдохнул.
  «Поешь. Тебе нужны силы».
  Открыв глаза, я посмотрел на Глифа. И в его глазах не было упрёка, что я его задерживаю. Простая констатация факта.
  Переведя взгляд на тарелку, я прикоснулся пальцами к сырной лепёшке. Она была ещё тёплой и этот простой, домашний жар на секунду прогнал холод, что поселился под кожей.
  Отломив кусочек, я положил его в рот и впервые за долгое время почувствовал не пепел, а вкус. Настоящий живой вкус хлеба, сыра и соли.
  Это было так странно, так непривычно, что на секунду, я даже забыл, что мне тяжело дышать.
  Пока парень медленно ел, будто вспоминая каково это, Глиф не смотрел на него пристально, предоставляя ему пространство. Он будто намеренно не делал из этого события, не превращал каждый проглоченный кусочек в победу.
  Он просто сидел напротив, иногда поглядывая на улицу, на деревья, на людей – как будто охранял Саргаса в эту хрупкую минуту покоя.
  Вытерев пальцы о салфетку, я сделал глоток и прикрыл глаза.
  Я ожидал почувствовать тот самый привкус, что напоминал мне пиво, которое я не любил, но квас был хлебным, насыщенным, но не настолько, чтобы отзываться першением в горле. Прохладный напиток освежил рецепторы, прогоняя привкус пепла, что уже был заглушен привкусом сырной лепёшки.
  Поставив стакан на стол, я посмотрел на грифона.
  - Спасибо, - одними губами произнёс я.
  Я не знал, за что именно благодарю его: за еду, за то, что не торопил, за то, что не спрашивает, как я себя чувствует. За всё сразу.
  Глиф посмотрел на парня и молча кивнул.
  «Теперь мы можем пойти дальше, - сказал он. - Но не сейчас. Ты поел, посиди».
  Листья шелестели, люди тихо разговаривали, хлебный и сырный запах растворялся в тёплом воздухе.
  И в этой обыденности было столько силы, что она казалось надёжнее любой магии.

...

  Пока мы молча сидели, я чувствовал, как по телу растекается это непривычное, почти забытое тепло от простой, настоящей еды. Все разы, когда я ел раньше, я почти не чувствовал вкуса, просто что-то, что помогает мне иметь силы идти вперёд. Но сейчас, я чувствовал привкус хлеба, сыра и домашнего кваса и это помогало мне помнить, что в мире есть что-то настоящее.
  Подумав, я достал из сумки блокнот.
  Проведя пальцами по предыдущей записи, я перевернул страницу.

  «... Феодосия.
  Кошмары вернулись. Шрамы на спине снова болят. Силы заканчиваются...»

  Коротко взглянув на грифона, что смотрел на деревья, я слегка улыбнулся и добавил короткую строчку.

  «... рядом Глиф. Значит, я могу идти дальше».

  Закрыв блокнот, я убрал его и взглянув на путеводитель, провёл пальцами по корешку. Я не знал, где скрывается Искра, поэтому не видел смысла читать данные, что мне не нужны. А уже потом, я узнаю. Это уже стало для меня каким-то ритуалом.
  «Глиф... - тихо позвал я. - Я готов».
  Глиф посмотрел на Саргаса и кивнув, спрыгнул на землю.
  Накинув ремень сумки на плечо, я взял тарелку и стакан. Подойдя к палатке, я поставил их на небольшой столик.
  - Спасибо, - тихо сказал я. - Сколько я должен?
  Женщина назвала сумму и отдав деньги, я уже собирался уходить, но женщина мягко улыбнулась.
  - Тебе стало лучше?
  Я посмотрел на неё и кивнул.
  - Да, спасибо.
  Кивнув, женщина вернулась к готовке.
  Прикрыв на миг глаза, я слегка улыбнулся и подошёл к грифону, что ждал меня на выходе из улочки.
  «Пошли», - сказал я.
  Глиф слегка склонил голову, будто оценивая состояние Саргаса и поняв, что он уже уверенно стоит на ногах, кивнул и повернувшись, пошёл в узкий проход, возвращаясь в город.

...

  Когда мы вышли из улочки, Феодосия встретила не криками и суетой, как я думал, а ровным и тёплым светом.
  Глиф вёл меня по тихим дворикам, по лестницам, по незаметным проходам, туда, где город открывался не фасадами, а самим дыханием.
  Я не стал спрашивать, где Искра, а просто шёл за грифоном, слегка улыбаясь, чувствуя внутри тепло от еды и от того, что Глиф не торопил меня, а позволил мне эту минуту спокойствия и тишины, чтобы я мог набраться сил.
  Когда Глиф завернул за угол и стал подниматься по лестнице, я недоумённо остановился.
  «Глиф... - позвал я. - Ты куда идёшь?»
  «Уже скоро», - просто ответил Глиф, не останавливаясь и не поворачиваясь.
  «Искра?»
  «Пошли, Саргас».
  Я ничего не понимал, но сжав перила, вздохнул и стал подниматься.
  Когда мы поднялись на крышу, не высокую, не парадную – старую, с выщербленными плитами и небольшой оградой, я увидел, как внизу раскинулся город, а небо сливалось с морем.
  Здесь открывался вид на бухту и скинув сумку, я подошёл ближе.
  Глиф стоял и смотрел на море, и я уже хотел спросить его про Искру или про то, зачем мы здесь... как в этот самый момент в бухту вошёл небольшой бриг.
  Его алые паруса вспыхнули на солнце, будто кто-то поджёг небо и не дал ему сгореть, вобрав в себя всё пламя.
  Они горели ярким, живым цветом, и в этом цвете не было ни угрозы, ни магии, ни тайны.
  В этом алом цвете была красота и такая простая, что у меня на секунду перехватило дыхание.
  Я замер, глядя на эти паруса и в сознании мелькнуло странное, почти детское: «может, действительно всё не так уж и плохо».
  Не надежда на то, что Тьма, владевшая моим миром, исчезнет, а крошечное облегчение, что мир ещё умеет быть красивым.
  - Что это... - едва выдохнул я, вцепившись в перила и не отрывая взгляд от брига, что медленно, но уверенно заходил в бухту Феодосии.
  «Фрегат «Херсонес, - ответил Глиф. - Я хотел, чтобы ты это увидел».
  «Что...» - охнул я и ошеломлённо посмотрел на него.
  Грифон стоял рядом, не заслоняя вид.
  Я не стал спрашивать, почему именно сейчас и почему именно это, а просто кивнул и перевёл взгляд на фрегат.
  - Херсонес? - переспросил я.
  «Да, - ответил Глиф. - Он прибыл из Севастополя».
  Я слегка задумался, но лица коснулся лёгкий морской бриз, пахнущий солью, и уперевшись в перила, я просто смотрел на это алое чудо.
  Смотря на алые паруса, я вспомнил фильм «Список Шиндлера», где для Оскара маленькая девочка в красном плаще стала символом надежды и губ коснулась неловкая улыбка. Лёгкая, почти незаметная, будто боясь поверить в то, что среди теней есть место свету.
  Мы простояли так ещё несколько минут, пока фрегат медленно скользил по воде, а алый цвет растворялся в синеве моря.
  Когда паруса скрылись за изгибом бухты, Глиф чуть склонил голову.
  «Видишь здание с красной крышей? - спросил Глиф и дождавшись, пока Саргас ответил кивком, добавил. - Это музей Айвазовского. Искра там».
  - Он же писал море? - уточнил я.
  «Да, - ответил Глиф. - Я не знаю, какая именно картина нам нужна, но пойму, когда мы будем на месте».
  Я посмотрел на него.
  - Тогда пошли, - сказал я.
  Подняв сумку, я взглянул на море, что было спокойным и слегка улыбнулся, вспоминая алый цвет парусов на фоне тёмной воды. Я прикрыл на миг глаза, будто пытаясь зафиксировать в памяти этот момент.
  Открыв глаза, я посмотрел на грифона.
  Он слегка склонил голову и повернувшись, пошёл к выходу с крыши.
  «Спасибо, Глиф», - тихо сказал я.
  Глиф остановился и молча кивнул.
  Накинув ремень сумки на плечо, я пошёл за ним.