По дороге к себе. Глава 33

-Аристарх, -тихо сказала Ева, слегка тронув его за плечо. -С вами все в порядке?
-Да, да, -тут же откликнулся мужчина. -Сейчас да, -снова повторился он, -а тогда я готов был разорваться между двух огней, потому что никак не хотел оставить Дебору и в тоже время бесконечно стремился к дочери. Она ведь была совсем одна, -взволнованно сказал Аристарх и, взяв пустую чашку со стола, добавил:
-К счастью, мадам Ева, мне не пришлось делать выбор самому. Как только я увидел, что шеренга с женой подходит к выходу из гетто, то тут же очутился совершенно в другом месте рядом с Магдой, все также идущей в одном ей известном направлении.
После этих слов он замолчал, пытаясь при этом отпить из пустой чашки уже давно закончившийся напиток.
-Давайте я попрошу сделать вам кофе, -немедленно отреагировала Ева, вставая. Но мужчина в тот же момент схватил ее за руку, чтобы удержать, и со словами:
-Прошу вас, не беспокойтесь, -усадил обратно на стул.
Помолчав пару минут, он поставил чашку на стол и снова продолжил свою историю.
-Так вот, -начал Аристарх, -я прошел вместе с Магдой пару кварталов и, наконец, понял, куда она так уверенно идет. Дело в том, мадам Ева, -сказал он, опуская глаза в пол, -что жизнь в гетто была чудовищна по своим условиям. На улицах зачастую можно было увидеть умирающих от голода людей. Они лежали прямо вдоль мостовых, не в состоянии подняться из-за постоянного отсутствия пищи. Но даже не это так пугало нас. Абсолютно противоестественным и чудовищным было то, что в этой уличной грязи, попираемыми и никому ненужными, сидели или лежали дети. Некоторые из них еще кричали и просили еду, а другие просто смотрели потухшими глазами, в которых не было и проблеска жизни. Мы проходили мимо, боясь даже взглянуть в их сторону, а не то, чтобы поделиться тем мизерным пайком, который выдавался только раз в день по карточкам. Это был страшный выбор, мадам Ева. Но самое невыносимое заключалось в том, что он наступал каждый день, словно проверяя тебя снова и снова, словно пытаясь в очередной раз уличить всех нас в жестокосердии. Я повторял тогда про себя, как заклинание, одни и те же слова: «Тебе нужно накормить жену и дочь, Францишек. Ты не вправе сейчас помочь другим». -Но как, мадам Ева, -снова обратился к ней Аристарх с полными невыразимой боли глазами, -как это возможно забыть?
Он в который раз замолчал и через пару минут, видимо, немного успокоившись, снова продолжил:
-Нашей семье на самом деле очень сильно повезло. В первую очередь тем, что я работал на одном из немецких предприятий. Правда, за долгую и изнурительную работу мне платили сущие гроши, но даже они давали возможность хоть как-то держаться на плаву. Кроме того, на предприятии один раз в день кормили. Понятно, что это была водянистая баланда, отдаленно напоминающая суп. Зато к ней полагался целый кусок хлеба. А вот это уже являлось большой ценностью. К тому же нам время от времени помогали мои польские родственники, которые разными путями умудрялись передавать мне продукты, когда я вечером заканчивал работу. Другие же семьи, в отличие от нас, зачастую оказывались на грани жизни и смерти, -задумчиво сказал он и, отвернувшись в сторону окна, произнес:
Сквозь щели, проломы и дыры,
И ночью, и в солнечный день
Голодный, бесстрашный и хитрый,
Везде проскользну, словно тень.
Не жалуюсь я и не плачу.
А, если врагам попадусь -
Везенье, закончилось, значит,
И к маме уже не вернусь.
-Какие печальные стихи вы прочли, -тихо сказала Ева. -О ком они написаны?
-Они написаны Хенрикой Лазоверт, -снова поворачиваясь к ней лицом, сказал Аристарх, -и посвящены маленьким героям гетто, которые каждый день ценой собственной жизни добывали еду для своих семей.
-Но как? -изумленно спросила она. -Вы же сами говорили, что из гетто невозможно было выйти.
-Выйти нет, -ответил Аристарх, -а вот вылезти через подкопы и отверстия в стенах было вполне возможно. Дело в том, что в гетто, мадам Ева,  детям до десяти лет разрешалось ходить без обязательной повязки на правом рукаве одежды с изображением звезды Давида. А, если при этом ребенок не обладал ярко выраженной семитской внешностью, то, попав через лаз на арийскую сторону, он в большинстве случаев оставался незамеченным и тогда имел возможность добыть разными путями что-то из съестного. Кто-то активно просил милостыню, кто-то воровал, а кто-то вполне легально покупал в магазинах продукты. Но, -осекся он, -крепко сжав руки в замок, -дети далеко не всегда возвращались домой. Немецкая полиция с изрядной эпизодичностью устраивала вокруг стен гетто облавы и жестоко избивала или расстреливала нарушителей границ. Возраст для них не имел никакого значения, да и взрослых среди контрабандистов быть не могло. Через узкие отверстия в стенах и подкопы в земле могли пролезть только дети. И именно к такому несанкционированному выходу из гетто, мадам Ева, направлялась сейчас моя дочь. Надо сказать, что пару раз они с Деборой уже ходили туда.
-Францишек, дорогой, -объясняла мне тогда жена, по возвращении, -времена сейчас непростые, и мне просто необходимо было все показать Магде наглядно. Зато теперь наша малышка знает наверняка, что покидать гетто через эти лазы крайне опасное занятие. Правда, ангел мой, -сказала она тогда, взяв дочь на руки, и, крепко прижимая ее к себе.
Магда действительно была очень смышленой девочкой, -после некоторых раздумий продолжил Аристарх. -И, несмотря на свой маленький возраст, она всегда все понимала с первого раза, уже не нуждаясь в повторных объяснениях. Вот и в тот день дочь как-то совсем по взрослому посмотрела на Дебору и очень серьезно произнесла:
-Я все поняла, мамочка, и к этому месту никогда не пойду.
И тут же, поворачиваясь ко мне, добавила:
-Даже, если Йосик будет звать, папочка, все равно не пойду.
-Йосик? -недоуменно спросила Ева. -Он был ваш родственник?
-Йосик был наш сосед по лестничной площадке. Шустрый мальчишка шести лет постоянно затягивающий Магду и окрестных ребят в какие-то новые, им же придуманные игры. Как раз из тех, которые вечно попадают в разные переделки. Но однажды, -гораздо тише сказал Аристарх, снова взяв чашку, и, уже не выпуская ее из рук, -Йосик не вернулся домой к вечеру, как это обычно бывало. Его мать вместе с моей женой немедленно побежали в местную больницу, куда в последнее время все чаще стали доставлять схваченных полицией детей. Когда Дебора вернулась обратно, на ней  буквально не было лица. Войдя в квартиру, она рухнула на стул и, сделав пару глотков воды, хриплым голосом сказала:
-Йосика больше нет.
После этих слов жена обхватила голову руками и, уткнувшись в колени, беззвучно зарыдала. Единственное, что я мог расслышать, подойдя к ней, чтоб хоть как-то успокоить, это одну и ту же фразу, которую она повторяла вновь и вновь.
-Он был весь в синяках, весь в синяках, -еле слышно говорила Дебора, вздрагивая всем телом от плача.
В тот момент, когда я попытался ее обнять, она подняла на меня опухшее от слез лицо и сказала:
-Эти звери в мундирах планомерно избивали Йосика до тех пор, пока он не потерял сознание. А потом, Францишек, они бросили его у дверей больницы, даже не удосужившись внести внутрь. Они кинули его, словно никому не нужный хлам, а потом…, -добавила Дебора, осипшим голосом, -они просто уехали. Понимаешь, Францишек?! Просто уехали по своим домам.
Никогда после этого, мадам Ева, мы с женой больше не говорили о случившемся, -спустя паузу, произнес Аристарх, -но каждый из нас в этот день абсолютно точно понял, что нам нужно спасти дочь, пусть даже ценой собственных жизней.
И теперь, когда Магда практически вплотную подошла к одному из подкопов возле стены, мне стало предельно ясно, что за указания дала ей Дебора перед тем, как она покинула шеренгу.

Продолжение следует.