Дедушкина коробка

— Я разведусь с тобой, понял?! И Тимошку ты больше не увидишь! — закричала Ия, сердито сжимая телефон в руке.
— Ты не посмеешь! — заявил Олег.
— Посмею, ещё как! — заявила Ия и прервала разговор.
Потом она выключила телефон и положила его на стол.
— Пусть хоть обзвонится, — злобно проговорила Ия, а потом закрыла лицо руками и зарыдала.

***
Когда Ия и Олег познакомились, им было по тридцать лет. Ия жила одна в двухкомнатной квартире. Олег жил с бабушкой и дедушкой в трёшке в том же городе. Его родители погибли, когда мальчику было полгода, бабушка Юля и дедушка Леонид заменили ему родителей.

— У меня было отличное детство, как сыр в масле катался, бабушка и дедушка меня баловали, — улыбнулся Олег, рассказывая как-то Ие о своём детстве. — А фотографий моих родителей у нас дома нет, представляешь?

— Не представляю, — покачала головой Ия. — А почему?

— Знаешь… Может они и есть, но где-то спрятаны. Для моих бабушки и дедушки это была настолько болезненная тема, что они почти никогда не говорили об этом. Знаю только, что мои мама и папа были очень юными, по девятнадцать им было, когда родился я. А погибли они по глупости, отравились на дне рождения какого-то друга некачественным пойлом. Бабушка не хотела рассказывать это мне, это дедушка проговорился, когда я подрос и стал интересоваться разными запретными вещами, ну там, покурить за углом школы, пива выпить. Да, да… Пиво я в одиннадцатом классе попробовал. Старший брат моего друга купил его нам. А мы важно отправились за гаражи и пили его, как «реальные пацаны», сидя на корточках и закусывая солеными орешками.

Ия улыбнулась, представив себе эту картину, а Олег продолжил:

— Попало мне тогда от деда знатно. Как только я вернулся домой, бабуля тут же почуяла от меня запах и начался скандал. Она плакала и причитала, что я «закончу, как мои родители». А дедушка схватился за свой солдатский ремень с крупной металлической пряжкой. Я жуть, как его боялся, хотя он меня им никогда не бил. Но ремень всегда висел на видном месте, как говорил дед, «для острастки». Я не мог понять, почему такой крик поднялся из-за одной банки пива, стал оправдываться, что, мол, я уже взрослый, через пару месяцев восемнадцать исполнится. И тут бабуля зарыдала еще сильнее и отправилась пить успокоительное. А дед повесил ремень обратно на крючок и, крепко взяв меня за рукав, отвёл в комнату. Потом плотно закрыл дверь и начался тот серьёзный разговор, из которого я и узнал, почему сиротой остался…

Дед Леонид рассказал внуку без утайки про то, что родители его были молодые и глупые. Что занимались они «черт-те чем».

— А начиналось всё с того же — пива за гаражами, — сердито произнёс дед Леонид. — Мамка твоя из неблагополучной семьи была, мать у неё выпивоха-тунеядка, а отца совсем не было. А папка твой, Кирилл, влюбился в неё без памяти, жениться хотел. А куда жениться, сами ещё детьми были. Встречались полгода, шлялись где-то, пили за гаражами, ходили на дискотеки в ночные клубы. Эта девица Кирюху к выпивке пристрастила — ведь у нас в семье никто не пил. А потом забеременела твоя мамка, поженились молодые наши, стали жить здесь. Ясное дело, учиться нигде не учились, не до этого было. Папка твой работал — я на завод его погнал, сказал, что, раз взрослый, то сам должен семью содержать. И вроде всё ничего было поначалу. Только, вот беда, выпить они с ней уж очень любили. Когда Аня беременная была, мамка твоя, то не пила, врачиха её настращала, что младенец больной родится, вот и терпела. А потом, когда родила, то у неё молоко почти сразу пропало. Бабушка твоя стала малыша смесью кормить, помогать, и Аня свободу почуяла. Стали они с отцом твоим всё чаще из дома отлучаться на гулянки, бросая тебя трехмесячного на попечение бабушки. Я работал, всех обеспечивал, а папка твой всё прогуливал, чуть не погнали его, чудом держался. А потом они отправились к другу на день рождения и отравились.

Дед замолчал, а Олег сидел, до глубины души поражённый такими подробностями.

— Пойло они купили неизвестно где. Вот все и полегли. Дело крупное было, в газетах писали, — продолжил дед Леонид. — К нам домой приходили, тебя фотографировали, что, мол, сирота остался. А всё водка эта, будь она неладна…

***

— С тех пор я ни грамма не пил больше, как бабка отшептала… — серьёзно произнёс Олег. — Друзья звали, но я отказывался. Ну его на фиг, думал я…

— Да уж… — поёжилась Ия. — Как только твои бабушка и дедушка всё это выдержали!

— Вот потому бабуля и спрятала все старые семейные альбомы, да так, что я не нашёл, даже когда очень сильно искал. Есть у нас только один — там, где я и бабушка с дедушкой. Вот они и есть мои настоящие родители. Все, кстати, так и думают, потому что мы переехали потом из той квартиры на новое место жительства…

— А у меня была только мама и бабушка. Мама с отцом в разводе. У меня тоже было отличное детство, ни в чем не знала нужды. Потом не стало бабули — это было сильное потрясение и для мамы, и для меня, я как раз только институт окончила, работать пошла. А через пару лет мама удивила — вышла замуж и уехала за тридевять земель, — рассказала Ия Олегу. — Так и осталась я одна в нашей двушке. Привыкла, правда поначалу очень тоскливо было…

Ия и Олег поженились, стали жить у Ии. Бабушка и дедушка Олега хорошо приняли невесту внука, Ия им понравилась. Они были уже довольно пожилыми людьми старой закалки со своими особенностями и причудами, но Олег их очень любил, полюбила их и Ия.

Вскоре в молодой семье произошло пополнение: родился малыш Тимофей. Бабушка Юля обрадовалась появлению правнука невероятно. Она с большим удовольствием стала часто приходить к молодым и помогать, ведь она ещё была в силе и довольно бодрая.

Однако дедушка Леонид вскоре серьёзно подкосил здоровье супруги: слёг с тяжелой болезнью. Ухаживала за ним бабушка Юля самозабвенно и плакала безутешно, когда через год не стало любимого супруга. Только внук Тимоша мог её немного утешить, только он удерживал её на плаву.

Жили они друг от друга недалеко и это было очень удобно. Бабушка Юля с самого утра приходила, забирала Тимошку и подолгу гуляла с ним, пока Ия делала домашние дела или отдыхала. Потом баба Юля приводила малыша, Ия его кормила обедом, и они снова отправлялись на прогулку. Благо стояло лето и было тепло.

Бабушка Юля забывала о своем горе, когда качала правнука на качелях, показывала малышу уток на пруду в парке, кувшинки, рассказывала про облака, птиц и насекомых. Тимошка, которому было тогда два годика, слушал прабабушку с большим интересом. Он очень её любил.

— Благодаря бабушке Юле, Тимошка вырос таким усидчивым, вдумчивым мальчиком, — часто повторяла Ия.

Спустя пару лет после смерти супруга, когда душевная боль притупилась и стало немного полегче, бабушка Юля взялась серьёзно разбираться в квартире. Она разбирала содержимое кладовки, шкафов и антресолей целую неделю. Много всего выкидывала, много вспоминала и иногда плакала. Со старого семейного альбома был, наконец, снят гриф «секретно». Закончив с уборкой, бабушка Юля позвала Олега с Ией и Тимошкой к себе в гости на выходной.

Когда они сидели за большим кухонным столом, который, кстати, был сделан дедушкиными руками, бабушка Юля и показала тот «секретный» альбом. Где она тогдашняя десятиклассница, с длинной светлой косой стоит около здания школы с чёрным ранцем. Где дедушка Леонид с гармошкой в руках на празднике играет вальс Дунайские волны, — как, улыбаясь, пояснила бабушка. Где десятилетний отец Олега сидит с удочкой на берегу, а рядом стоит ведерко, полное мелкой рыбы. Где все молодые и беззаботные.

Ия смотрела на Олега и видела, что он, перелистывая пожелтевшие страницы, пребывал в легком шоке. Наконец-то он увидел, как выглядел его отец, юный парень, по имени Кирилл, так рано погибший по глупости.

— Фото твоей матери, Олежка, тут нет… У деда фотоаппарат сломался, а новый не на что было купить… И свадьбы у Кирилла с Анькой не было, — грустно сообщила бабушка Юля и закрыла альбом. — Они просто пошли и расписались. Не на что было свадьбу играть, ни нам, ни им. Зато на выпивку и гулянки деньги у них всегда находились… Так и мать Аньки сгинула, от выпивки этой. А квартиру ту Анькин дальний родственник захапал, приехал откуда-то и всё обставил, как надо, кому надо приплатил. Анька ни с чем осталась, ей пригрозили, чтобы не подавала в суд, расправой пугали, прямо к нам в квартиру приходили бандюганы, я такого страху натерпелась. Времена тогда такие были, бандитские. Нормальные люди боялись вечером по улицам ходить, всюду шпана, да рэкетиры.

Тимошка хотел спросить о том, кто такие рэкетиры, но не решился. Бабушка Юля замолчала и пару минут сидела в раздумьях, перебирая натруженными пальцами желтые страницы семейного альбома. А потом поднялась и направилась в кладовку.

— А это, Олежка, тебе, — сказала она через минуту и плюхнула перед Олегом пыльную картонную коробку.

— Что это? — растерялся Олег.

Пятилетний Тимошка, не дожидаясь ответа, вскочил со стула, подошёл к отцу и с любопытством приподнял пожелтевшую от времени крышку.

— Старые бумажки… Билетики… Гнутая вилка… Часики, — перечислил Тимоша, подглядывая в щёлку.

— Дедовы сокровища, — улыбнулась бабушка Юля.

Олег открыл коробку целиком и тут же чихнул. Баба Юля засмеялась, Ия тоже. А Тимошка уже во всю шерудил содержимое.

— Сначала хотела выбросить, но рука не поднялась, — сказала баба Юля и тоже чихнула от пыли.

— Бабушка! Ключик! — громко сказал Тимошка. — Смотри, какой маленький! Отчего он? Где такая маленькая дверка?

— Это не дверка, — улыбнулась бабушка Юля и взъерошила на голове Тимошки волосы. — Ключик от шкатулки, наверное… Дед одно время всё барахло собирал и называл раритетами и антиквариатом. А какой толк от этого антиквариата? Если бы его продать можно было, да только тут ничего ценного нету…

Принёс Олег дедушкину коробку домой и поставил на полку. Ия даже не думала, что с того самого дня жизнь в их семье переменится.

***

— Ну давай же, ещё немного… ещё чуть-чуть… — шептал Олег, сжимая телефон в руке так, что побелели пальцы.

Ия, проходя мимо мужа, который, уставившись в телефон, скрючившись, сидел за столом, только горестно вздохнула и покачала головой.

— Есть! — радостно завопил Олег и выронил телефон из рук. — Блин…

— И сколько ты за неё отдал? — осторожно спросила Ия.

— Моя решающая ставка была! Моя! — не слыша ничего, восклицал Олег, поднимая с пола телефон и радостно улыбаясь, после того как убедился, что он цел. — Сумма не главное. Главное, что у меня теперь есть новый раритет.

— Новый?

— Нет, старый, конечно, — улыбнулся Олег. — Я заработал сам, от семьи не отрывал. Вот я какой молодец. Разве не так?

Ия раздражённо фыркнула и вышла из комнаты. Всякий раз муж похваляется этим перед ней. Что деньги, мол, из семьи на своё хобби не тянет. Ага, не тянет, конечно. Только отправляется на два выходных на заработки, бросает семью без помощи, сам не отдыхает, для того, чтобы купить старинную собачку из костяного фарфора! А на эти деньги можно было купить сыну велосипед, о котором он давно мечтает. Или новую куртку. Да хоть себе купить куртку! Ходит в рванине и заявляет, что ему и так хорошо. С тех пор, как в доме появилась эта дедушкина коллекция безделушек, Олегу словно крышу снесло.

У дедушки Леонида ничего особенного в той коробке не хранилось. Гнутая вилка пятидесятых годов прошлого века, с клеймом, сделанная на каком-то заводе, которого, понятное дело, сейчас давно не было, дедушкины часы «Полёт», тот крошечный ключик от шкатулки и маленький бронзовый колокольчик — красивый, с потемневшей патиной. А также опасная бритва «Восток» в старом чехле, дедушкин партбилет и удостоверение дружинника. Но Олег так загорелся этим делом, что стал собирать раритетные вещи. Старые подсвечники, статуэтки, часы, ложки, вилки и пресс-папье. За ним Олег ездил в другой город, трясся три часа в автобусе, потому что какой-то дедок отказался высылать «ценную вещь» каким-либо способом и предпочитал отдать раритет коллекционеру «прямо в руки». И отдал.

Только это пресс-папье чуть не уложила в больницу Ию с нервным срывом. Однажды ночью оно с сильным треском развалилось на две половинки и громко упало на пол, отчего Ия проснулась и завизжала от страха. Нервы её были на пределе.

А Олег сидел на полу и чуть не плакал над ним, как ребёнок. Он аккуратно собирал осколки пресс-папье в пакет, вместо того, чтобы успокоить супругу, которая сидела на кровати и тихо всхлипывала, проклиная «такую жизнь».

Целая полка в их спальне была занята «раритетами». Их нельзя было трогать, нельзя было протирать там пыль, нельзя было подходить к ним, чтобы случайно не задеть. И вообще всё было нельзя.

Олег словно помешался. Он выискивал на аукционах «ценности» и делал ставки, а потом абсолютно счастливый водружал на полку новый раритет. Он ездил на блошиные рынки, покупал вещи с рук по объявлениям. Очень часто это был просто хлам.

Однажды Олег увидел в полутёмном подземном переходе старушку с палочкой, которая остановилась, чтобы перевести дух, и оперлась о стену перехода рукой. На её руке блеснули часы. Олегу почудилось, что это золотые часы «Луч», 1956 года выпуска. И он полчаса упрашивал бедную старушку продать ему их, но та всё твердила, что это память об её муже и ни в какую не соглашалась. Наконец, Олег вытащил из кармана всю свою зарплату и стал трясти перед испуганной бабушкой крупными купюрами. Тогда бабушка сдалась и рассталась, наконец, с памятной вещью.

На свету оказалось, что это никакой не «Луч», а новодел 90-х годов, купленный, судя по всему, где-нибудь в переходе. Вот такая горькая ирония судьбы.

Но Олега такие случаи ничему не учили. Он продолжал гоняться за призраками (так это называла Ия). Очень ему нравились вещи с историей. Он подолгу над ними просиживал, словно Кащей над златом, совершенно забросив свою семью. Он ничего больше не делал, кроме того, что ходил на работу и на подработку, чтобы было на что купить очередную редкость…

Когда однажды Ия, придя домой с работы, узнала от Тимошки, что отец уехал в соседний город за каким-то подсвечником, то не выдержала и, позвонив ему, заявила, что хочет развестись.

Тимофей, который сидел в своей комнате и делал уроки, ужаснулся, услышав это. Он любил обоих родителей и не хотел, чтобы они жили отдельно. Но что было поделать, если отец и правда стал странным? Тимофей однажды слышал, как мама и бабушка Юля говорили о том, чтобы показать отца психиатру…

Всё изменил случай. Однажды Олегу прилетело по голове его же собственным только что приобретённым подсвечником, за которым он ездил. Ия за те два дня полностью уверилась в правильности своего решения. Только одно останавливало её: бабушка Юля. Тимошка позвонил ей и всё рассказал. Она знала. И очень плакала. А когда плачет такая замечательная бабушка, как баба Юля, то невозможно оставаться равнодушным. Даже если это и не твоя бабушка. Потому Ия и не решилась пока на развод.

А Олег приехал, непривычно угрюмый (обычно он, приезжая с новой добычей, сиял, как начищенный самовар) и вытащил из сумки тяжеленный старинный канделябр. Ия, увидев это, подумала о том, что, наверное, именно такими и убивали когда-то неугодных господ, что перешли кому-то дорогу. Подумала — и как сглазила.

Олег зачем-то собрался водрузить канделябр на самый верх стеллажа. На полке давно закончилось место, и для раритетов Олег недавно приобрёл стеллаж. Ия ещё тогда снова проворчала, что вместо стеллажа можно было купить что-то более нужное для ребёнка или для дома. На что Олег возразил, что это и есть самая что ни на есть нужная вещь.

Второпях (что тоже было на него не похоже, обычно он с благоговейным трепетом целый вечер любовался новым приобретением) Олег поставил канделябр неровно, а потом задел стеллаж плечом — и раритет, покачнувшись, полетел прямо на него. Мужчина упал и потерял сознание…

— Как ты жив-то остался, не пойму даже… — бормотала Ия, дрожащими руками обрабатывая мужу рану на виске. Удар пришёлся по касательной, а упал Олег не от него, а от того, что резко развернулся и, пошатнувшись, не удержался на месте.

Канделябр валялся на полу. Ламинат под ним был жестоко выщерблен.

— Во жуть… — бормотал Олег, ошарашенно взирая на выбоину в полу. — Сейчас там могли бы быть мои мозги…

— Не переживай, мозгов у тебя давно нет, — проворчала Ия.

Тимофей сидел на диване рядом и улыбался. Он был рад тому, что отец жив и почти не пострадал. А ещё он был рад тому, что бабушка вчера в разговоре по телефону обещала ему купить велосипед. Тот самый, о котором он мечтал.

— Сколько стоит твой велосипед, Тимошка? — вдруг спросил Олег, переведя взгляд на сына. — Я хочу продать этого латунного монстра обратно, ну его, он зловещий какой-то. Двадцать восемь тысяч хватит?

— Не надо, — важно произнёс Тимофей, скрестив руки на груди. — Мне велосипед бабушка обещала. А эти деньги лучше маме отдай, ей нужнее.

Ия вдруг почувствовала, как напряжение последних дней дало о себе знать: по лицу её потекли слёзы. Она злилась на мужа, жалела себя, его, Тимошку, бабу Юлю и не знала, что делать.

— Ий, ну что ты… Что ты плачешь-то? Всё хорошо, я тебя люблю, — неуклюже успокаивал жену Олег, гладя по золотистым волосам. — Правильно Тимошка сказал, бери эти деньги. Хочешь, пуховик себе купи? Или сапожки красивые! Что-то надоели мне эти раритеты. Я вот, ехал в этот раз в автобусе за канделябром и всё думал, думал… И решил, что в последний раз покупаю, а потом завязываю. И вот, завязал. Чуть Богу душу не отдал.

— У тебя сильный ангел-хранитель, — важно произнес Тимофей. — Это он канделябр от твоей головы отодвинул, и потому он не башку, а только пол раскрошил.

— Бррр… — поёжился Олег, снова поглядев на выбоину в полу.

Через час, когда раритет с пола убрали, а пол подмели, Тимошка, находясь в своей комнате, позвонил бабушке и тихонько рассказал про всё, что случилось, не забыв упомянуть, что «мама вроде разводиться пока не собирается». Что дала отцу «испытательный срок». Но тот точно одумался. Потому что он, Тимошка, заставил отца поклясться в том, что с раритетами завязал, на его любимой книге «Белый Бим Чёрное ухо». А это — святое.

— Вот и хорошо, вот и ладно… — улыбаясь, проговорила бабушка Юля, кладя телефон на стол, после разговора с внуком. — Ну дед, заварил ты кашу со своей старой коробкой! Если бы знала я, что Олежку так заклинит, ни за что бы ему её не отдала…

В этот самый момент Олег, с пластырем на виске, молча разбирал стеллаж, и складывал раритеты в коробку.

Ия стояла у стены и молча смотрела на мужа. В её взгляде было облегчение. А Тимошка, проходя по коридору из кухни в свою комнату, тихонько прошептал: «Папа, ты молодец».