Журавлиная вотчина

"Ру-у-мы-ы-нки, ве-е-енгер-ки, гу-у-у-сарики..." - зычный мужской голос явно что-то предлагал. Это было понятно, совершенно понятно. Но что? Румынки и венгерки знакомые слова, но какие такие гусарики? Мужские голоса выкрикивали эти слова каждые пять минут.
"На Передней улице готовлю, на Заднюю кладу, осташи собираю и с жаром отправляю." - надрывался голос - "На Калязинке не вой и не кричи, сносу им не будет - кирпичи!"
Дети шли по улице держась за руки и слышали только этот голос. Мальчик был без обуви, совершенно босой, но, кажется это его не беспокоило. На вид ему было лет восемь. Проезжали телеги, скрипели колёса, фыркали лошади, но над всем этим утренним гулом небольшого города разносился по округе этот голос. "Там" - указал пальцем мальчик. "На Калязинской?" - спросила девочка и когда мальчик кивнул, предложила - "Побежали?" И вверх по улице побежали они в свете осеннего солнца, смеясь и обгоняя друг друга. Они выбежали на соседнюю улицу и тут же увидели того кто кричал громче всех. Переходя с одной стороны улицы на другую он шутил и улыбался, радостно приподнимал свой картуз когда видел старого знакомого и весело перемигивался с другими зазывалами. Кричали они по очереди, но голос этого веселого и общительного зазывалы, казался им самым звонким и приятным. Дети выбежали на дорогу и смотрели во все глаза на этого зазывалу. Мимо пробежала Жучка, уличная собачка, хвост крючком был как калач, одно ухо опустилось, второе торчало как водонапорная башня. которая всегда была готова к новым знакомствам, но торопилась на завтрак у Михаило-Архангкльского храма. В это время там можно было найти что-то вкусненькое. Она посмотрела мельком на детей и побежала дальше. Зазывала обратил внимание на восторженные взгляды детей, подошёл чуть ближе, посмотрел на босые ноги мальчика и громко сказал -  "Судырыни-сударики впору вам гусарики." Мальчик с девочкой заулыбались, а зазывала направился к магазину чуть приплясывая. "А ну с дороги...Сукин сын!" - раздался хриплый крик с дороги и мальчик с девочкой отбежали за дерево. Мимо них промчалась пролетка и остановились около красивого дома. Из пролетки вышли двое мужчин. У одного из них была седая борода и густые усы. На вид ему было лет шестьдесят. Он строго посмотрел на детей и прошёл к дому. Идеальная осанка, безупречный костюм говорили о его положении в обществе. Он поздоровался с хозяином и вошёл в дом. Его спутник остался на улице, переговариваясь с какими-то людьми из дома. Через пять минут человек с седой бородой вышел из дома. Он стремительно вышел на улицу и обернулся к хозяину, сурово глядя на него. "Ноги моей больше не будет в твоем доме. Не сделаешь по-моему, изволь, но не обессудь. Прощай." - сказал он и сел со своим спутником в пролетку и они тронулись. Но уже через секунду он крикнул извозчика и пролетка остановилась.
Потом огляделся, увидел детей, которые стояли под деревом и подозвал к себе. Мальчик с девочкой подошли. Девочка стояла у мальчика за спиной. А мальчик был совершенно босый. Широкие, грубые штаны, помочи и рубаха с рваным рукавом. Мужчина пригладил свою бороду и спросил - "Ты чей?" Голос его был спокойным, ровным, приятно было слушать его. Мальчик посмотрел на него снизу и ответил - "Ермаковы мы, Тимоха кличут меня." Мужчина обратил внимание на девочку - "А это сестра твоя?"
В этот момент мимо прошёл местный батюшка в сопровождении прихожан и стал слышен их разговор. "...Архангелу Михаилу и только ему. Его пламенеющий меч дарует нам духовное очищение, знание и свет." - сказал басом батюшка и перекрестился на ходу. Прихожане перекрестились вместе с ним, слушая его речь. Батюшка откашлялся и продолжил шествие. Когда они прошли мальчик ответил - "Да, сестра, Аленка." Мужчина посмотрел на босые ноги мальчика и спросил - "А почему босой? Октябрь уж на дворе." Мальчик вздохнул - "Шибко дорого...Да мне не привыкать, я не мерзлявый." Мужчина кивнул зазывале, который смотрел издали и вышел из пролетки. "Чего изволите?" - сняв свой картуз, услужливо спросил зазывала, подбежав к мужчине с бородой. "Нам бы ехать... Время уж десятый час..." - раздался робкий голос из пролетки. "Успеется." - отрезал мужчина с бородой - "Вот что, любезный. Приготовь-ка мне обувку вот для этого мальчика." - сказал он, поглаживая бороду. "Сей момент..." - ответил зазывала и скрылся в магазине. Через минуту он выскочил оттуда с чёрными, мужскими башмаками в руках, приложил подошву к ноге мальчика и убедившись в точности своего глазомера, стоял теперь около и ожидал дальнейших распоряжений. Мужчина сунул ему в руку деньги и сказал "Так-с, ну, отмыть, вытереть насухо и обуть, чтобы босиком по Талдому не бегал. И не шалить... Смотри, любезный, проверю."
"Как можно, Михаил Евграфович, что вы... Будет сделано." - ответил зазывала, поклонившись.
Мужчина с бородой заметил в небе журавлиный клин и перекрестился.
Потом посмотрел на мальчика - "Журавлиный край, воистину, смотреть приятно. Только у нас такое раздолье. Прощай, Тимоха." - и повепнулся к извозчику - " Ну, с Богом. Трогай." И пролетка скрылась за храмом Архангела Михаила. Зазывала завёл их во двор магазина и подвел Тимоху к скамейке под яблоней. Там стояло ведро с водой. "Садись, мой ноги." - сказал он и передал его сестре полотенце. Тимоха вытирал полотенцем ноги и вдруг спросил зазывалу - "А кто он?" Зазывала ответил - "А ты и не знаешь..." - он подошел поближе и понизил голос - "Это же наш "вице-Робеспьер"... Только ни-ни... Такие люди тебе "кирпичи" покупают, а ты и не знаешь. Это Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин."  И добавил - "Большой человек. Это, брат, управляющий Пензенской казённой палатой. Ну и этот ещё, как его... Писатель, что ли... Да он живёт здесь, близехонько.... Вёрст сорок и село Спас-Угол тут как тут. Там их имение." Тимоха надел башмаки и теперь привыкал к ощущениям, поднимая то одну, то другую ногу. "Ой, Тимо-о-оха..." - восторженно сказала Аленка - "Ну, как есть - жених." Зазывала улыбнулся - "Ну, хорошие башмаки, сносу им не будет. На глине подошва, теплые, крепкие, хорошие." Дети поблагодарили зазывалу и уже побежали в сторону дома, но зазывала выбежал за ними из магазина, замахал им руками. "Стойте, вишь ты как бегаете-то... Шустрые. И не угонишься за вами." - сказал он, отдуваясь и протянул Алёне леденец - "Михаил Евграфович велел. Как ослушаться-то? Ну, с Богом."
Развернулся он и над улицей снова разнеслось знакомое - "Ру-у-мы-ы-нки, ве-е-енгер-ки, гу-у-у-сарики..."
И счастливые Аленка с Тимошкой пошли дальше. Бежать было неудобно, леденец требовал внимания, да и насмотреться на "кирпичи" хотелось. Тимоха привык к обуви и думал - "Теперь-то уж я навсегда запомню - эти "кирпичи" подарил мне Салтыков-Щедрин."Обнонул



21 октября 2026