Симфония падшего

К серому небу было подклеено тусклое солнце, и ждало оно одиноких звёзд. В прокуренном интерьере пониже, на пушистом ковре в красно-белую клетку, лежал Ренат, мучился жгучей злобой и пытался с собой совладать. На бешеной громкости тряс воздух скрежет индастриал-метала, и предполагалось это как помощь в борьбе с чувствами, но на поверку имело обратный эффект.   

Образ будущих перемен был безжалостно разрушен. Отменили, втоптали в грязь изысканную тщательно разработанную миниатюру его предстоящего успеха, и виной тому - чужое бестолковое решение…

Ренат встал, выключил звук и услышал краткую тишину, тут же заполняемую шелестом желтых листьев. Выглянул в открытое окно и увидел его, стоящего у дуба в парке, словно экспоната с выставки авангардистов. В черном пиджаке, надетом вкривь и вкось, местами опаленным сильной кислотой, и длинной кофте, обшитой месивом увядших цветков, он смотрел волооко, своими синими глазами, и махал своей тонкой белой рукой…

Ренат обещал ему новую жизнь, претворенную в музыкальной форме, но контракт не подписан, изданий не будет… ну и что же будет теперь?

Однажды этот чужак нарушил его туристический комфорт и появился у врат реликтовой египетской пещеры. Держал череп, кусками облепленный красной плотью, как артефакт из запретного знания. Появился, чтобы поставить музыкальные наклонности Рената себе на службу. Заключить сделку, через которую парень сочинит симфонию, а взамен получит счастье. Либо смерть - если творение не дойдет до масс. 

Чужак мог стоять на краю вселенной, но ты без труда расслышал бы его шёпот. Так и сейчас:

- У тебя ещё есть шанс, добейся своего, - говорил он, и Ренат решительно сдвинулся с места...

Он ожидал такси, с холодом внутри поглядывая в сторону парка, выкурил пару тройку сигарет и, сев в кабину, вперился в спинку сидения. Когда он думал, что убедить нужного человека не удастся, его с ног до головы обдавало жаром. 

Вспоминал проделанную работу, непринятую главой лейбла. Выдавливал из себя идеи, что сказать ему при встрече, а затем циклично возвращался к той мысли, что он действительно недостоин.

Приехав на его личный адрес, Ренат сознавал как дико расцветало неверие и страх, как предавало мужество и воля в тот момент, когда он стоял перед входной дверью, и что самое дикое - человека, принимающего решения, попросту не было дома. И как выяснилось позднее - он куда-то исчез.

Уехал, никому ни слова не сказав.

Смерть ходила близко. Ренат подозревал, что Тот, связанный с ним договором, уже всё знал и отправлялся на кровавую охоту, так что теперь единственным решением было только бежать и скрываться.

От знакомых помощи Ренат не ждал, его бы посчитали сумасшедшим. Он отправился в пригород, навестить родителей, до пристанища которых было неблизко. Всю дорогу сохранялись дрожь и чувство - фигура в черном пиджаке сидела с ним в автобусе, роняла мертвые цветы и резким движением руки, будто невидимым кнутом, на расстоянии кромсала его кожу, точно с желанием обнажить его трусливое нутро.

Ренат приехал, минуя изгородь, давно им позабытую, бежал по тропкам мимо мест, где было множество теперешних родительских соседей, нашел и их обитель. Кресты и два надгробия. Они не посчитали бы его безумцем, они бы выслушали, приняли… Ренат припал к земле, не плакал, лежал как камень... 

***

Ни холода, ни сырости, багряное свечение заката накрыло всё вокруг. Пришедшее тепло сулило пробуждение надежд, хотя Ренат, в беспамятстве, в бессилии, не сразу это замечал.   

И стало казаться ему - багрянец заслонил его стеной, от разящей длани, приходящей ниоткуда. Отдалил от несовершенства произведений, им созданных, особенно последнего, посвященного тому проклятому черту, чья плоть, верно, была из умирающей флоры. Той симфонии, граничащей с бредом, возвышенного нагромождения синтезаторных партий, пускай и легких по отдельности.

Скопление света, необычайно сильное, растущее за оградками, вверх по ступеням,  приковало внимание и стало  неотвратимым ориентиром. Оно приобретало форму человека. Длинные темные волосы, ушастый капюшон, бантики и плюшевые мишки, пришитые на рукава - она стояла спокойно, уверенно, там, за главными воротами, за границей смерти, хлипкости, разложения.

За её спиной вздымался холм, его устилали молодые побеги, но тело незнакомки, рожденное из света, закрывало обзор, мешало что-то рассмотреть, какой-то центральный образ, и голос кратко пояснил:

- Здесь твое место, и лучше не думай выходить отсюда..

Багряно вспыхнул свет, затмил путь к свободе. Стал мучительным, обжигая глаза, отчего Ренат развернулся к тропе. С расплывчатым понятием, что делать дальше. Вело его чутье, хотя он в нём сомневался, и показалось ему фальшивым абсолютно всё, от обрывка промелькнувшей мысли до всего масштаба кладбищенского ландшафта, и задался он ужасным вопросом, в каком моменте он уснул, и какого черта его реальность наполнилась иллюзией, как старый ларец вещами из прошлого?

Хотелось ему пробудиться, совершить конкретное действие, чтобы рассыпалось это гиблое место, которое претворялось спасением, хотелось ущипнуть себя, как в детском сне, и тем самым сломать декорации, но этого было мало. Он схватился за голову, выдрал клок волос и упал без сознания. 

***

Проснулся в квартире, на том же красно-белом ковре, только красного на нём стало больше. Кожей чувствовал сквозняк, привстал, в распахнутом окне увидел гостя.

Они поравнялись. Ренат взглянул в его синие бездонные глаза, эти вездесущие камеры наблюдения. Взглядом отвечал судья, палач и компаньон в одном лице. Чёрт изменился. Прибавилось в его облике разрушения - пиджак расходился по швам, покрылся кислотными рваными дырами, шипение растворяемой ткани была слышно и сейчас. Его тело, разбухшая масса гниющих цветов, стало обвислым, бесформенным. Физиономия его, такая абстрактная и невыразительная всё время, на этот раз себя проявила, заострилась, озверела, стала резко болезненно вздрагивать. Только глаза оставались прежними, и голос:

- Я же сказал, что дал тебе шанс. Куда ты сбегаешь??

Ренат чуть на автопилоте не рассыпался в извинениях, но вовремя себя остановил. Он ничего не стал говорить. Продолжал смотреть, закусив до крови губу.

Видно, чёрт своим приказным тоном хотел нагнать страху, чтобы Ренат суетился и начал фонтанировать идеями о том, как передать музыку обществу, но что-то нашло на Рената - и он не считал оппонента королём положения.

- Я не боюсь. Никакого договора не было. Я написал всё для себя, - гордо подняв голову, изъявил Ренат.

От услышанного чёрт чуть не выпал в окно, так сильно он расхохотался. Хохот его, громыхавший как индустриальный скрежет, сопровождался короткими приступами кашля, брызжущей слюной, мерзкими грязно-жёлтыми слезами и звериным оскалом. При этом его надбровные дуги и скулы предельно заострялись, а мёртвые лепестки опадали с тела и обильно засыпали пол. И смех его длился будто целую вечность. Время, за которое Ренат стократно засомневался...

Чёрт плавно возвращался в спокойное состояние, и неизвестно было, чего ожидать дальше. Он выпрямился, вытер лицо и неизменным своим  волооким взглядом посмотрел на Рената.

- Хорошо, подлец, тогда я просто убью тебя.

И весь мир вспыхнул за долю секунды. Ренат оказался в ином месте, совершенно оторванном от реальности.

Звуки падали с небес - то была его произведенние,замедленное, сломаное, искажённое. Тяжело обрушивались перекошенные слои синтезаторных партий.

Всюду были ветви, сучья, вылезающие из чёрной земли скрюченные корни, нераскрытые бутоны и лепестки. Любые пути из внезапно выросшего живого леса, нависшего всей своей уродливостью, были закрыты. Только сделаешь шаг - и застрянешь в тесном сплетении инфернальных деревьев.

- Когда это всё закончится?? - гневно кричал Ренат, и его выдержка
начинала давать серьёзный сбой.

Древесные отростки шевелились, но движение воздуха было ни при чём. Стояло безветрие. Корни и сучья тянулись к Ренату. Ползущие цветы грозились задушить своим запахом. Они все, сухие и чахлые, стремились отобрать тот крошечный клочок почвы, который занял Человек из чуждой им плоти и крови.

- Я не хочу быть здесь, - уже дрожащим от страха и ярости голосом пытался настаивать Ренат. Отчаянно и слепо обращался к небу, этому несчастному крохотному лоскутку, окаймлённому лесом, изрешеченному его корявыми ветвями и низвергающему потоки безумной музыки. До тех пор, пока среди страшных гибнущих стволов на возвышении не показалось лицо. Конечно же Его Лицо.

Опасные деревья обвивали руки. Их отростки, как грубо высеченные ладони убийц, закрывали рот. Многорукая, мерзкая и разрушительная сила гнилого леса обвила Рената и почти раздавила. Душили мёртвые лепестки. И сквозь строй безголосых убийц, вплетаясь в затихающий звуковой хаос, доносились слова:

- Я то, во что ты поверил. И это дало мне повод... - после чего воцарились молчание, смерть, пустота.